– Понятно, – киваю. – Значит, это я виновата в твоем хамстве. Довела тебя до ручки своими глупыми претензиями.
– Нет! Я не это имел в виду!
– А что? – смотрю на него прямо в глаза. – Что именно ты имел в виду?
Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент звенит звонок на пару.
– Извини, – говорю с фальшивой вежливостью, – но мне пора. Образование получать. Знаешь, такое занятие для занудных толстушек.
И ухожу, не оборачиваясь.
Всю следующую пару – историю русской литературы думаю не о Пушкине и Лермонтове, а об Арсении. О том, как он смотрел на меня. О том, что он хотел сказать. И о том, что я почувствовала, увидев его.
Если честно, сердце забилось чаще. Несмотря на все обиды, несмотря на его хамство, несмотря на клятву забыть его раз и навсегда.
Но я не какая-нибудь глупая школьница. Я взрослая студентка, у которой есть цели и планы. И Арсений Новиков в эти планы не входит.
Пусть он изменился внешне и я изменилась. Пусть в его глазах было что-то похожее на раскаяние. Слова, которые он наговорил мне тогда, в июне, были слишком болезненными, чтобы их можно было просто забыть.
«Занудная толстушка, которая никому не нужна». «Хватит влюбляться в парней, которые тебя не замечают».
Каждое слово было как удар в самое больное место. Потому что все это было правдой. Я действительно была толстой. Действительно влюблялась в тех, кто меня не замечал. Действительно была занудой со своими книжками и правильными ответами.
Но теперь все изменилось. Я изменилась. И если Арсений думает, что может просто извиниться и все станет как прежде, то он жестоко ошибается.
Новая Сима так просто не прощает. И не влюбляется в тех, кто ее не ценит. И не верит больше словам которые оказывается ничего не значат.
Вечером я сижу в комнате общежития и звоню маме.
– Как дела, дочка? – слышу родной голос. – Как учеба?
– Нормально. Преподаватели интересные, предметы тоже.
– А с ребятами подружилась?
– Пока присматриваюсь, – уклончиво отвечаю.
– Правильно. Спешить не надо. Хороших людей всегда мало.
Мама не спрашивает про Арсения, хотя наверняка помнит о нашем конфликте. Она вообще редко лезет в мою личную жизнь. Доверяет моему здравому смыслу.
– Мам, – вдруг говорю, – а как понять, стоит ли прощать человека, который тебя сильно обидел?
– А ты хочешь простить?
– Не знаю. Вроде бы и да, и нет.
– Тогда не торопись, – советует мама. – Прощение – это не одномоментное решение. Это процесс. Сначала нужно разобраться в себе, понять, что именно тебя обидело и почему. А потом уже решать, готова ли ты отпустить эту боль.
Мудрые слова. Мама всегда умела подобрать нужные слова.
– Спасибо, мам.
– Береги себя, дочка. И помни – ты у меня самая лучшая.
После разговора я долго сижу у окна и смотрю на ночную Москву. Город огромен, полон возможностей и перспектив. Я здесь совсем недавно, но уже чувствую, что это место изменит мою жизнь.
Вопрос только в том, как именно. И какую роль в этих изменениях сыграет Арсений Новиков. Хочу я этого или нет?
Глава 2
Арсений. Сентябрь.
Идет лекция по истории журналистики, но я думаю не о том, как развивались российские СМИ в XIX веке, а о том, как Серафима Богомолова превратилась в… во что она превратилась?
В красавицу. Вот так, без обиняков.
Моя толстушка Сима, которая всегда пряталась за язвительностью и умными книжками, стала настоящей красавицей. Стройной, элегантной, с новой стрижкой, которая открывает лицо…
– Новиков! – громко произносит преподаватель. – Может быть, вы поделитесь с нами своими мыслями о роли «Колокола» Герцена в формировании общественного мнения?
Вся аудитория поворачивается ко мне. Я встаю и включаю режим «спасательной импровизации».
– Безусловно, Маргарита Петровна, – говорю с серьезным видом. – «Колокол» был не просто газетой, а настоящим будильником для русского общества. Герцен звонил в этот колокол так громко, что его слышали даже в Зимнем дворце. Правда, там затыкали уши и делали вид, что спят.
Аудитория смеется. Преподавательница, строгая женщина, смотрит на меня с подозрением, но в ее глазах мелькает что-то похожее на улыбку.
– Оригинальная метафора, – говорит она. – Но все же постарайтесь быть более академичными в своих рассуждениях.
– Обязательно, – киваю, сажусь на место.
Мой сосед по парте – Эдик Парамонов, тихий парень из Воронежа, – смотрит на меня с восхищением.
– Как ты это делаешь? – шепчет. – Я бы умер от страха, если бы меня так спросили.
– Магия, Эдуард, – шепчу в ответ. – Плюс полная безответственность и врожденное неуважение к авторитетам.
– Научи меня так отвечать, – просит он.
– Научу. Но сначала тебе нужно перестать бояться собственной тени.
Эдик вздыхает. Он мой сосед по комнате в общежитии, парень добрый, но настолько застенчивый, что краснеет при одном упоминании слова «девочка». Я взял на себя миссию по его социализации. Считайте, что это благотворительность.
После пары мы идем в столовую. Дима робко плетется позади, а я рассказываю ему об основах мужской привлекательности.
– Первое правило, – говорю, беря поднос, – уверенность. Даже если внутри ты трясешься как осиновый лист, внешне ты должен выглядеть как Джеймс Бонд.
– А если меня раскусят?
– А кто сказал, что раскусят? Большинство людей видят только то, что им показывают. Покажешь неуверенность – увидят неуверенность. Покажешь уверенность – в нее поверят.
– Но ведь это обман…
– Эдуард, – терпеливо объясняю, – это не обман, это презентация. Ты же не врешь о своих качествах, ты просто преподносишь их в выгодном свете.
Мы садимся за свободный столик. Эдик осторожно разглядывает девушек за соседними столиками, а я продолжаю его просвещать.
– Смотри, вон та блондинка в красном свитере, – говорю. – Как думаешь, она одна?
– Откуда мне знать? – краснеет Эдик.
– По языку тела. Видишь, как она сидит? Повернулась к своим подругам, но периодически оглядывается по сторонам. Это значит, что она открыта для новых знакомств.
– И что, можно просто подойти?
– Конечно! Главное – правильно начать разговор.
– Как?
– А вот увидишь, – говорю я и встаю. – Учись у мастера.
Подхожу к столику с девчонками. Блондинка действительно симпатичная, но не в моем вкусе. Я делаю это исключительно в образовательных целях.
– Девушки, – говорю с очаровательной улыбкой, – не подскажете, где здесь можно найти карту университета? А то я уже второй день блуждаю, как Тесей в лабиринте, только без нити Ариадны.
Девчонки смеются. Блондинку, оказалось, зовут Наташей, объясняет, где взять карту, попутно рассказывая о своем факультете.
– А вы на каком учитесь? – спрашивает она.
– На журфаке. Будущий покоритель СМИ, – отвечаю с театральным поклоном. – А это, – показываю на Эдика, который покраснел до корней волос, – мой верный оруженосец.
– Эдуард, – бормочет он, протягивая Наталье руку.
– Очень приятно! – улыбается она. – Ты тоже на журфаке?
– Да, – едва слышно отвечает Эдик.
Понимаю, что нужно ему помочь.
– Эдуард скромничает, – говорю. – На самом деле он гений фотографии. Такие кадры делает, что Ансель Адамс позавидовал бы.
– Правда? – заинтересовалась Наташа. – А можно посмотреть?
Эдик бросает на меня благодарный взгляд и начинает доставать телефон. Я оставляю их разбираться и возвращаюсь за свой стол. Миссия выполнена. Еще немного, и Эд сам научится знакомиться.
Вечером мы сидим в комнате. Эдик в восторге от знакомства с Наташей, оказалось, у них много общего, и она даже согласилась встретиться с ним завтра в фотокружке.
– Спасибо, – говорит он в десятый раз. – Без тебя я бы никогда не решился подойти.
– Пустяки, – отмахиваюсь. – Главное – не облажаться завтра.
– А вдруг она поймет, что я не такой интересный, как ей показалось?
– Эдуард, – серьезно говорю, – перестань себя недооценивать. Ты интересный парень, просто не умеешь это показывать. А умение приходит с практикой.
Он кивает, но я вижу, что он все равно нервничает. Я его понимаю. Сам когда-то был таким же неуверенным. Правда, это было очень давно. Лет в двенадцать, наверное.
– Кстати, – говорит Эдик, – ты с кем-нибудь встречаешься?
Вопрос застает меня врасплох. Несколько секунд я думаю, что ответить.
– Нет, – говорю наконец. – Пока никого подходящего не встретил.
Это правда. За последние полгода у меня было несколько девушек, но ничего серьезного. Все как-то не так. А вот почему не так, я предпочитаю не анализировать.
– А в школе у тебя была подруга?
– Было кое-что, – уклончиво отвечаю. – Но это в прошлом.
Дима кивает и не настаивает. Хороший он парень – не лезет в чужие дела. А я вспоминаю тот июньский день, когда все пошло наперекосяк. Когда я наговорил Симе таких гадостей, что до сих пор стыдно вспоминать.
Мой сосед уже спит, я лежу и смотрю в потолок. Думаю о том, что произошло после сдачи ЕГЭ по русскому. О том как догнал Симу у школьных ворот. И о том, что произошло потом.
Но об этом я не могу думать. Даже сейчас, несколько месяцев. Слишком больно. И слишком стыдно. Вместо этого я думаю о том, как она выглядела вчера. Какой красивой стала. И как холодно смотрела на меня.
Заслуженно, конечно. Но все равно больно.
Засыпая, я думаю о том, что завтра снова увижу ее. В университете не так много людей, рано или поздно мы точно встретимся. И, может быть, у меня будет шанс объясниться.
Хотя вряд ли она захочет меня слушать. После того, что я натворил, я не заслуживаю прощения. Но попытаться стоит. Сима, она ведь добрая, она поймет и простит.
Но сомнений больше чем надежды.
Глава 3
Сима
Вторая неделя октября. Университет. Лекции по введению в литературоведение, слушаю внимательно, делаю подробные записи. Не потому, что материал сложный, нет, наоборот, я многое уже знаю из школьной программы. Но здесь, в университете, каждая деталь может оказаться важной.
А еще потому, что это помогает не думать о вчерашней встрече с Арсением в коридоре. О том, как он на меня смотрел. О том, что он хотел сказать.
