Я смотрела на него и беззвучно молилась:
О, боги, если вы есть в этом мире…
Пусть хоть один маг увидит правду. Пусть скажет: «Это проклятие». Пусть среди них окажется тот, кто знает, что это…
И тут я устыдилась. Я и так просила у судьбы слишком многого. Чтобы он был жив, чтобы он вернулся, чтобы я дожила до его возвращения.
В зал вошли пятеро магов в серебряных мантиях и поклонились императору.
“Магический совет”, – пронеслось в голове. Это были самые сильные маги империи.
Их руки легли на мой живот. Магия скользнула по коже, пробираясь внутрь меня. Их пальцы дрожали от силы магии, когда они касались моего живота.
Йостен знал правду. Но молчал. Я видела, как чародей нервно сглатывает.
“Почему ты молчишь? Скажи им!”, – умоляла я взглядом.
Но Йостен молчал.
– Все признаки показывают беременность, – объявил старший из магов, стряхнув заклинание с пальцев. – Ошибки быть не может, ваше императорское величество. Императрица беременна. Вне всяких сомнений!
Слова обрушились, как плаха. А шелест платьев вокруг напомнил хлопанье крыльев черных ворон.
– Нет! – закричала я, чувствуя, словно весь мир против меня. – Это неправда! Посмотрите еще! Я прошу вас! Приведите других магов! Йостен! Скажи, как называется это проклятье! Ты показывал мне в библиотеке! В одной старой книге! Скажи им! Скажи!
Красивые губы придворного мага даже не разомкнулись. Он просто стоял, низко опустив голову.
Гельд медленно и величественно сошёл с трона. Его железная хватка больно стиснула мою руку, словно острые зубы металла – ту самую, где на запястье сияла золотом метка истинности.
Его пальцы вспыхнули драконьим огнём.
Я чувствовала кожей жар.
Чувствовала, как он проникает под кожу, как кожа начинает вопить от боли.
– За что ты так? – прошептал муж. – За что ты так со мной?
Глава 3
И тут же его голос стал твердым, величественным, громким.
– Измена императору равносильна измене империи. Законы империи таковы, что я обязан наказать эту женщину…
Боже мой… Он назвал меня «этой женщиной». Не по имени «Коринна», не супругой… Просто женщиной… И это был конец.
– Метку истинности на ее руке ставил мой дракон. Он когда-то выбрал ее. И только его огонь способен заставить древнюю магию замолчать навсегда.
Его пальцы вспыхнули драконьим огнём. Я чувствовала кожей жар – и вдруг вспышка: не пламя, а его ладонь на моей спине в темноте спальни. Как он прижимал меня к стене, шепча: «Моя… Ты – только для меня…». Его дыхание на моей шее. Запах дракона – пепел и корица. Как я царапала ногтями его плечи, когда он входил в меня…
– Аааа! – закричала я, чувствуя, как от боли в глазах потемнело.
Но он не отпустил, выжигая метку собственной магией – жаром, рождённым в разбитом сердце дракона. Кожа зашипела. Запахло горелым мясом.
Я еще раз закричала – хрипло, животно – и стекла в витражах задрожали.
Император отшвырнул мою руку, а я прижала ее к груди, боясь даже опустить на нее глаза. Но все-таки опустила.
На запястье зиял ожог – черный, с пузырями, гноящийся уже в первые секунды. Там, где ещё вчера сияла золотая метка, теперь коптилась плоть. Пепел вместо любви.
– По закону я должен казнить ее немедленно, – голос императора дрогнул.
Его взгляд на мгновенье остановился на мне.
– Но ребёнок в ее чреве не виноват. Поэтому казнь откладывается до родов. Так будет справедливо.
Император повернулся к страже, взгляд скользнул по Йостену. И в этот момент в желтых глазах мелькнула не ревность, а ледяная решимость:
– В темницу её. Как родит, приказываю отдать ребёнка в хорошую семью. Её – на плаху. А мага… – пауза, тяжёлая как камень. – Казнить, пока в темнице, и казнить сегодня вечером. Пусть она видит из окошка, как умирает её любовник. Пусть знает, что я не прощаю предательства.
Гельд промолчал, а потом добавил:
– Мне понадобится новый придворный маг и… новая императрица.
Император отдал он приказ, который министры тут же бросились исполнять.
Дракон резко развернулся, откинул черный, прошитый стрелами плащ и направился к выходу.
Глава 4
Придворные загудели. Теперь они открыто смеялись и издевались, придумывали гнусные шутки про магию зачатия.
Если раньше они вынуждены были приседать в подобострастных реверансах передо мной, то сейчас они смотрели свысока на то, как нас с Йостеном волокут на смерть. Нас позорно тащили волоком через весь зал, в котором Гельд сам однажды обнял меня и прошептал: «Истинность – это больше, чем ты думаешь… Это не любовь… Это – судьба…».
– Живее! Поднимайся! – командовал стражник, заставляя меня встать. Раньше он склонял голову, давал присягу верности и мне, и мужу… Но с того момента, как корона упала с моей головы, стража решила, что почтения я не заслужила.
Превозмогая боль, я встала. Не доставлю им удовольствия видеть меня униженной. Я все еще императрица. И умру, как императрица.
Ничего, я запомню эти лица. Я запомню каждое лицо, смеющееся сейчас. Им меня не сломать.
С того момента, как метка была выжжена с моей руки, мне стало хуже, словно я исчерпала последние силы на борьбу с проклятием.
Я шла гордо, но глаза застилала пелена. И впервые я была благодарная слезам. Из-за них я не видела этих глумливых лиц, не видела улыбочек, не видела горящих от восторга глаз, предвкушающих новую потеху и сплетни.
Силы изменили мне. Ноги подкосились. Я едва не рухнула на пол, но стражник удержал меня за волосы.
Проклятые ноги! Я вспомнила, как эти же ноги обвивали красивую талию мужа в ночи, когда он шептал: «Скажи моё имя. Только моё… Ты для меня всё… Я не знаю, как сказать тебе, как сильно я хочу, чтобы ты всегда была моей! Мне никогда, ни с одной женщиной не было так хорошо, как с тобой… Мне никто не нужен. Только ты…». А теперь эти проклятые ноги не держат меня под взглядами тех, кто так долго ждал моего падения…
Но я едва могла идти. Меня приходилось постоянно поднимать с пола, от чего стражники злились и дергали меня за плечо. Придворные высыпали за нами в коридор. Их жадные глаза когда-то видели мой триумф. Но сейчас они хотели увидеть мой позор, насладиться им до последней капли.
Слуга, нервный, шустрый, протиснулся сквозь толпу, подбежал к главному стражнику и что-то шепнул ему. Тот кивнул, резко повернув голову в мою сторону.
– Не в темницу. В Башню Последнего Вздоха, – послышался приказ.
Придворные ахнули от изумления и восторга. Все знали, что из темницы иногда выходят живыми, оправданными, снова жадными легкими вдыхая воздух свободы. А из Башни Последнего Вздоха выходят только на эшафот.
“Я ведь не изменяла!” – беззвучно плакала я, чувствуя, как проклятие болью сжимает внутренности с новой силой.
Йостен знал правду… но молчал. Почему? Почему он ничего не сказал? Почему не принес ту книгу из библиотеки? Он мог бы показать! Почему он просто взял и позволил обвинить себя в измене?
Когда стража провела Йостена мимо меня, придворный маг не сопротивлялся.
В тот миг, когда наши глаза встретились, я увидела не страх. Не боль. А тень улыбки – едва уловимую, как дым. И в ней – торжество.
Потом он опустил голову – и снова стал жертвой для всех, кроме меня.
Глава 5. Дракон
Я всё ещё чувствовал её кожу под пальцами.
Даже сейчас. Даже после того, как выжег метку.
Там, в лагере, когда я закрывал глаза, наслаждаясь минутой затишья, она входила в мои сны босиком, в тонкой рубашке, которую я когда-то сорвал с неё в первую брачную ночь. Волосы растрёпаны, губы приоткрыты, кожа пахнет лилиями и весной. Она подходила, клала ладонь на мою грудь – там, где под рёбрами пульсировала метка – и шептала: «Ты вернулся…».
А здесь, в тронном зале, я чувствовал каждый крик, который она вырвала из горла, когда мой огонь коснулся её запястья. Потому что наша кровь помнила связь. Даже когда я выжигал её – я жёг себя.
Я заперся в покоях, где всё ещё пахло её духами – сладкими, как обман.
“Его императорское величество не желает никого видеть!” – послышался голос за дверью.
Каждую ночь в Самрае я ложился под чужим небом и думал: «Она ждёт. Она считает дни. Она трогает метку и шепчет моё имя».
Я мечтал о том, как вернусь – и первым делом прижму её к стене. Как ворвусь в её покои, не сняв доспехов, и заставлю её забыть всё, кроме моих рук.
Я мечтал, закрывая глаза и словно чувствуя, как её ногти вопьются в мою спину, как она прошепчет: «Больше не уходи…».
Моя голодная до ласк девочка…
А она тем временем отдавалась другому.
Я представил, как пальцы этого мага – тонкие, ловкие, нежные – скользят по её бедру, там, где раньше лежала моя ладонь.
Я представлял, как она запрокидывает голову. Не от боли. От наслаждения.
Он целует её – не как слуга, а как любовник. Губы, язык, дыхание, переплетённое в одном.
Она шепчет ему то, что когда-то шептала мне: «Ты мой…».
Эти слова напоминали стрелу, которая пронзила мою грудь навылет, оставив боль и пустоту.
Перед глазами я видел картину, как он ложится на неё. Его тело – молодое, гладкое, без шрамов войны. А моё – покрыто рубцами, как карта сражений.
Она обнимает его. Не потому что боится зверя. А потому что хочет.
Её ноги обвивают его поясницу. Её стон – не боль, а призыв.
Дракон внутри зарычал, а его рычание хрипом отдалось в моей груди.
На стене висел портрет: Корианна в белом платье со светлыми волосами в причёске, с короной, украшенной тремя рубинами, с незнакомой улыбкой, будто никогда не знала боли, которую я видел в её глазах сегодня.
Я смотрел на её улыбку – и тело предательски напомнило: «Она так улыбалась, когда ты входил в неё сзади, зажимая ладонью рот». Воспоминание ударило жаром в пах. Я сжал кулаки – когти впились в ладони. «Она лгала. Она изменила», – твердил разум. Но плоть шептала иное: «Она твоя. Даже сейчас. Даже с чужим ребёнком». И в этом противоречии я терял себя.
– Проклятье! – прорычал я, как раненый зверь.
Изо рта вырвались языки пламени. Они обожгли портрет на стене – её лицо потемнело, корона расплавилась.
И даже сквозь пламя, которое пожирало холст, я видел ее улыбку. Она горела, но все еще улыбалась мне сквозь огонь.
Ради этой улыбки я гнал армию сквозь снега Самраи. Ради неё я бросался в бой первым, принимая удары, которые должны были достаться другим. Я знал: если умру – она станет трофеем. А если вернусь – она будет ждать.
«Её императорское величество, верно, занемогла от тоски!» – утешали генералы, видя, как я рву письма, в которых нет её почерка.
Глава 6. Дракон
Глупцы. Они знали. Просто скрывали от меня правду. Вся столица уже гудела о том, что императрица беременна. И ребенок – не от императора.
Какой же я был дурак, что не верил намекам и письмам. Я рвал их, сжигал. «Вы не смеете бросать тень на эту женщину!»
Раньше она писала. Каждые два дня. Я читал каждое слово, целовал бумагу, как безумец. А потом… перестала. За несколько месяцев до моего возвращения – тишина. Ни строчки. Ни намёка. Только слухи: «Императрица запирается с придворным магом». Опять слухи.
Но я отказывался им верить. Потому что если бы поверил, я бы уже был на пути сюда. У меня есть крылья, а у армии только ноги…
Я не мог бросить армию. Не мог вернуться. Каждое сражение было решающим. Мы сражались не на своей земле. И опасности подстерегали нас на каждом переходе. Я смотрел на войско, готовое рвать глотки за то, чтобы уничтожить тех, кто посмел напасть на нас. Загнать их в самую глубь их земель, чтобы снег припорошил их мертвые тела. И все равно думал о ней.
