Попаданка под развод с чудовищем
Глава 1. Задача жениха – появиться на церемонии и правильно назвать имя
Королевство Раггерран. Генерал эр Драгхар
– Что значит «не могу вас поженить»?!
Мой голос звучит спокойно, но жрец Храма Неба бледнеет, по бритому виску ползет струйка пота. Храмовник быстро ее смахивает, повторяет дрожащим голосом:
– Не могу, генерал! Вы… вы уже женаты.
– Жрец, ты с утра пораньше надышался белым туманом?! – спрашиваю еще спокойнее.
Рядом громко ахает Анастея. Испуганно шепчет:
– Милый, я не понимаю, что происходит?
– Да, генерал, объясните нам, о чем говорит жрец?! – фальцетом взвизгивает брат моей невесты, Людир Псани. – Вы решили позабавиться, сделав предложение моей сестре, будучи уже женатым?
– Какая наглость, генерал! От вас мы такого не ожидали! – поддакивает мать Анастеи. – Я пожалуюсь Его Величеству!
Смерив парочку хмурым взглядом, снова поворачиваюсь к жрецу:
– Я жду объяснений. Два дня назад я был здесь вместе с невестой, и алтарный камень подтвердил возможность брака. Старик, ты забыл, что лично поставил отметку храма на брачном разрешении?
Жрец нервно дергает шеей.
– Д-да, генерал, два дня назад… я лично поставил. Но сейчас на камне высветилось имя вашей… вашей супруги. Вы уже женаты, генерал эр Драгхар, – повторяет упрямо.
Анастея громко стонет, прижимает запястье ко лбу и начинает падать. К ней подскакивают мать и брат. С двух сторон подхватывают девушку под руки. Торопливо волокут в сторону каменной скамьи, высеченной в храмовой стене.
– Что?! Какое еще имя?! – рычу, потеряв всякое терпение: что за фуллов бред несет этот старик?!
– Генерал, п-посмотрите сами, – лепечет жрец и отступает в сторону, открывая мерцающую на камне алую надпись.
Из-за моего плеча высовывает свой длинный нос Седрик и нараспев читает:
– Аделаида эр Счастхар. Жена по клятве. Развод невозможен.
Седрик довольно хмыкает и дурашливым голосом тянет:
– Ой, какая прелесть! Ты уже женат, мой дракончик! Королю придется умыться и отдать свою незаконнорожденную дочку другому славному парню. Ха-ха-ха!
– Заткнись, – произношу предупреждающим тоном. – Мне не до шуток.
Быстро прокручиваю в голове – эр Счастхар. Люстин эр Счастхар, которому много лет назад я задолжал жизнь.
Правда, в то время я не считал это долгом. Тогда он был моим другом, и я, не задумываясь, сделал бы для Люстина то же самое, что он для меня.
Врагами мы стали много позже.
Кто она ему, эта женщина, которую он решил сделать моей женой? Не помню, чтобы у него были сестры или дочери. Если только…
Поворачиваюсь к жрецу.
– Как мне развестись с этой… – бросаю взгляд на камень, – Аделаидой? И не говори, что это невозможно.
– Но… генерал… Вы не можете… это брак по кровной клятве, он нерасторжим! – храмовник бледнеет еще больше.
– Я знаю. Но будет лучше для всех, если ты что-нибудь придумаешь, жрец…
Через час, отправив заплаканную Анастею и ее разгневанных родственников домой, выхожу из храма. На миг зажмуриваюсь, ослепленный заливающим площадь солнцем. Подставляю ему лицо, позволяя смыть с кожи налипшую храмовую стылость.
– Эх, как же хорошо на свежем воздухе, да под солнышком! – вторит моим чувствам Седрик. Оглядывается на храм. – У меня в таких мрачных зданиях всегда начинается нервная почесуха и хочется в туалет.
– И поэтому ты начинаешь болтать, как заведенный?
– Вовсе нет. Исключительно от раздирающих меня противоречивых чувств.
Кидаю на него ироничный взгляд:
– Это каких?
Седрик крутит туда-сюда головой и задумчиво отвечает:
– Во-первых, это радость, что ты остался на свободе, мой генерал. Авось пока ищешь эту Аделаиду, наш славный король найдет своей дочке другого мужа.
– Не найдет, успокойся.
– Погоди, я еще не все рассказал тебе о своих переживаниях. – Седрик поднимает костлявый указательный палец и многозначительно качает им.
– В общем, радуясь, что ты остался свободен и доступен для прелестей холостяцкой жизни, я волнуюсь за твою дальнейшую судьбу. А ну, как наш добрый король решит, что ты оскорбил его? Женился втихаря на какой-то там Аделаиде, а его незаконнорожденную дочку от бывшей актрисы пустил побоку, э? Обидится и снова отправит тебя на границу с Прорвой, где ты сможешь от души крошить нечисть, проявляя свой отвратительный нрав в полную силу, – Седрик морщится и с досадой сплевывает.
– И что? Ты думаешь, меня испугает нечисть? – неспешно иду по залитому солнцем двору к коновязи, где привязаны наши лошади.
Седрик тащится за мной, загребая пыль носками сапог и продолжая болтать:
– Да, но перед этим он отберет все твое имущество, мой славный генерал. Ты же знаешь, что наш король любит так делать? Твою младшую сестру, этот прелестный цветочек, он отправит гнить в монастырь. Или отдаст замуж за кого-то вроде меня: беспринципного, неспособного на верность и проводящего дома от силы месяц в году. Конечно, я описываю тебе худший из вариантов. Уверен, так поступить с тобой наш король не решится. Но… как говорится, будь готов к плохому, к хорошему мы и без того всегда готовы.
– Лучше заткнись, балабол. Я дал Его Величеству слово жениться на Анастее и сдержу его. К тому же я сам хочу этого: девушка молода, красива и нравится мне. Уверен, наш брак будет удачным, – отвязываю своего коня и взлетаю в седло.
– А еще у нее широкий таз, и она нарожает тебе множество здоровеньких дракончиков, будущее славного рода эр Драгхар! – следом за мной оруженосец садится на свою лошадь.
Усмехаюсь, чувствуя, как от болтовни Седрика невольно поднимается настроение:
– И это тоже. Широкие бедра еще ни одну женщину не изуродовали и служат достойным приданным.
Трогаю коня с места и неспешно выезжаю за ворота храма.
Ну что же, как я и предполагал, вариант обойти клятву крови и развестись есть. Не так просто, но вполне решаемо. Осталось только отыскать эту… Аделаиду… Ну, и имечко!
Двумя часами ранее. Мир Земля. Аделаида Вяземская
– Вяземская, четыре минуты до выхода! Живо к сцене! – пронзительный голос Владика, режиссера нашего спектакля, заставляет меня вздрогнуть.
Бросаю на себя взгляд в зеркало, проверяя лицо: вроде бы все в порядке. Следов слез не видно, красный распухший нос тщательно запудрен, прическа держится.
Взгляд падает на гримерный столик, заваленный палетками с гримом, и лежащую там шкатулку из ореха. Единственную вещь, что мне позволили взять на память из квартиры бабушки. Даже альбом с нашими совместными фотографиями не отдали.
Я снова непроизвольно всхлипываю, и перед глазами встает недавняя ужасная сцена…
– Убирайся отсюда, приживалка, – брезгливо цедит Лариса, сестра моей мамы. – Здесь нет ничего твоего, кроме рваных трусов. Пошла вон! – и пинает бок стоящего у двери чемодана.
Она сама его и собрала. Просто вывалила из шкафа мою одежду и чуть не ногами сгребла ее в старенький чемодан, с которым я два года назад приехала к бабушке после смерти родителей.
– Тетя Лариса, ну куда я пойду? У меня в Москве никого нет, кроме вас с дядей Борей, – я чуть не плачу, не понимая, что происходит. За что со мной так человек, которого я искренне считала близким и даже любила?
– Я тебе больше не тетя! А мой муж… даже не смей смотреть в его сторону, сучка развратная. Малолетка бесстыжая! Решила, что можешь раздвинуть ноги перед чужим мужем, и тебе это сойдет с рук?
– О чем вы говорите? – я таращусь на тетку и ничего не понимаю.
– О чем говорю?! – она упирается кулаками в широкие бока. – О том, что ты под моего мужа подлегла, шлюшка! Думала, я ничего не узнаю?!
– Я… да никогда… – я даже сказать ничего не могу, так оторопела от предъявленных обвинений.
– «Никогда-а», – кривляясь, передразнивает тетка. – Пошла вон! Это квартира моей матери, после ее смерти я наследница. А ты иди в других местах подстилкой работать.
От дверей слышатся смешки: из соседней комнаты выглядывают Лика и Мика, дочери-близняшки Ларисы. Мои двоюродные сестры.
Заметив, что я смотрю на них, Мика довольно улыбается, и Лика принимается корчить мне рожи. Две зловредных мартышки, с которыми я никак не могу найти общий язык. Неужели это они что-то надули матери в уши про меня и своего отца?
– Тетя Лариса, – я снова пытаюсь воззвать к ее разуму. – У меня никогда и ничего не было…
– Заткнись и топай к двери, – перебивает меня тетка и толкает в плечо. – Шагай.
– Можно я хоть что-то возьму на память о бабушке? – прошу ее. С тоской обвожу взглядом полки в стареньком серванте: наверняка, стоящие там вещицы скоро окажутся в антикварном магазине. А что не удастся продать, просто выкинут на помойку.
Ларису раздражала бабушкина любовь к фарфоровым статуэткам, которые та собирала всю жизнь. Нервировала бижутерия советских времен, которую бабуля упорно отказывалась выбросить, хотя все давным-давно вышло из моды. Все эти наивные, переливающиеся ярким блеском броши, кольца с крупными одиночными камнями, кулончики из недорогих сплавов с хрусталем и гигантскими цирконами.
Еще Лариса обзывала бабушку старьевщицей за то, что та не выбрасывала расшитые бисером и пайетками театральные сумочки. Наоборот, бережно перекладывала папиросной бумагой и прятала в коробки из-под обуви.
А мне нравились все эти вещицы. Я любила перебирать их, рассматривать. Фантазировать, как вот с этим веером с перламутровой ручкой я танцую на балу с прекрасным мужчиной, графом или герцогом. Или с этой сумочкой в руках, одетая в длинное платье фасона «ампир», спешу в театр на премьеру новой пьесы. Сама выступаю на сцене, а на груди у меня вот это колье с фальшивыми сапфирами. Частенько на спектакли в нашей студенческой театральной студии я надевала бабушкины украшения.
Увы, все это осталось в прошлом. В настоящем озлобленная сестра моей мамы выгоняет меня из дома.
– Тетя Лариса, я хочу взять что-то на память о бабушке! – произношу, твердо глядя тетке в глаза. – После этого уйду!
– Ты и так уйдешь, – она кривится. – А будешь артачиться, полицию вызову и заявлю, что ты незаконно проникла в чужую квартиру.
– Я здесь прописана. В полиции никто вас даже слушать не станет, а за ложный вызов получите штраф! – упираюсь.
Повторяю, глядя в ее блекло-серые глаза:
– Я хочу взять что-нибудь на память о бабушке!
– Ах, ты!
Тетка хватает со стола маленькую деревянную шкатулку с отбитыми уголками. Откидывает крышку, брезгливо рассматривает содержимое и сует мне:
– На! Забирай, все равно мне не нужно это барахло. Все, пошла вон!
Беру из ее рук шкатулку, кладу в карман. Подхватываю чемодан и, не глядя ни на кого, иду на выход…
Опять всхлипываю, сдвигаю в сторону палетки с гримом и открываю шкатулку. На побитом молью черном бархате лежит колечко с тонким ободком, украшенным голубым камнем в виде сердечка. Дешевенькая безделушка, которых полно в каждом магазине бижутерии. Вынимаю колечко и рассматриваю: не помню, чтобы когда-то видела его у бабушки. Наверное, она приобрела его перед самой смертью и не успела мне показать.
– Вяземская! Две минуты! – рявкает из коридора Владик. Я вздрагиваю от неожиданности, рука дергается, кольцо скользит и оказывается на безымянном пальце. Укол боли, словно что-то царапнуло кожу, и на миг у меня темнеет в глазах. Стою, моргаю, пытаясь вернуть зрение…
– Быстро, Вяземская! Шнелен! Бегом! Сцена ждать не будет! – голос Владика все ближе и громче.
Иду к двери, но в последний момент оглядываюсь на зеркало и едва не ахаю: из стеклянной глубины на меня смотрит мужское лицо. Некрасивое, с резкими чертами и жесткими внимательными глазами. Мужчина рассматривает меня и, как мне кажется, зло усмехается.
– Вяземская! – новый вопль Владика. Я ошалело моргаю, а когда снова смотрю в зеркало, вижу только свою растерянную физиономию. Надо же, что только не померещится с расстройства.
– Да где ты там?! – в дверях вырастает разозленный режиссер. – Тридцать секунд!
– Иду! – вылетаю из гримерки и бегу к сцене, мгновенно забыв о своих странных галлюцинациях.
Глава 2. Свадьба – это когда по разные стороны стола собираются две группировки. Мафия жениха и мафия невесты
Мир Земля. Аделаида Вяземская
– Давай, Вяземская, шевели булками, Офелия недоделанная. Почему тебя на сцену затаскивать требуется?! – шипит Владик, подталкивая меня в спину.
– Потому что в таком спектакле на сцену даже выходить не хочется, – бурчу себе под нос. – Станиславский недоделанный. Изуродовал пьесу до неузнаваемости.
– Что ты там бухтишь, звездуля? – взвизгивает Владик. Видимо, услышал все-таки. – Да если бы не крайние обстоятельства, думаешь, доверил бы тебе главную роль?!
«Если бы Марьяша не заболела и не уговорила заменить ее в этом отстое, ноги моей здесь не было бы», – это я говорю уже про себя, чтобы Владик не слышал. Мне-то без разницы его недовольство, а Марье он потом весь мозг съест.
– И давай, Вяземская, напрягись. Побольше экспромтов, побольше! Без этих твоих упоров в классический текст. У нас авангардистский спектакль! – свистит мне в ухо Владик, когда я уже одной ногой на сцене.
– Пошла! Импровизируй, драконы тебя забери! – с силой толкает меня в спину, и я вылетаю на сцену, с трудом удержавшись на ногах.
На миг слепну от слишком яркого света софитов, а затем вокруг становится темно и почему-то очень холодно. Порыв стылого ветра ударяет в лицо, обжигает, и я слышу, как из темноты раздается:
– Она здесь, мой лорд.
– Подведите ее ко мне, – хрипит задыхающийся мужской голос. – Быстрее!
