А мне нравились все эти вещицы. Я любила перебирать их, рассматривать. Фантазировать, как вот с этим веером с перламутровой ручкой я танцую на балу с прекрасным мужчиной, графом или герцогом.
А с этой сумочкой в руках, одетая в длинное платье фасона «ампир», спешу в театр на премьеру новой пьесы. Или сама выступаю на сцене, а на груди у меня вот это колье с фальшивыми сапфирами. Частенько на спектакли в нашей студенческой театральной студии я надевала бабушкины украшения.
Увы, все это осталось в прошлом. В настоящем озлобленная сестра моей мамы выгоняет меня из дома.
– Тетя Лариса, я хочу взять что-то на память о бабушке! – произношу, твердо глядя тетке в глаза. – После этого уйду!
– Ты и так уйдешь, – она кривится. – А будешь артачиться, полицию вызову и заявлю, что ты незаконно проникла в чужую квартиру.
– Я здесь прописана. В полиции никто вас даже слушать не станет, а за ложный вызов получите штраф! – упираюсь я.
Повторяю, глядя в ее блекло-серые глаза:
– Я хочу взять что-нибудь на память о бабушке!
– Ах, ты!
Тетка хватает со стола маленькую деревянную шкатулку с отбитыми уголками. Откидывает крышку, брезгливо рассматривает содержимое и сует мне:
– На! Забирай, все равно мне не нужно это барахло. Все, пошла вон!
Я беру из ее рук шкатулку, кладу в карман. Подхватываю чемодан и, не глядя ни на кого, иду на выход…
Опять всхлипываю, сдвигаю в сторону палетки с гримом и открываю шкатулку. На побитом молью черном бархате лежит колечко с тонким ободком, украшенным голубым камнем в виде сердечка. Дешевенькая безделушка, которых полно в каждом магазине бижутерии. Вынимаю колечко и рассматриваю: не помню, чтобы когда-то видела его у бабушки. Наверное, она приобрела его перед самой смертью и не успела мне показать.
– Вяземская! Две минуты! – рявкает из коридора Владик. Я вздрагиваю от неожиданности, рука дергается, кольцо скользит и оказывается на безымянном пальце. Укол боли, словно что-то царапнуло кожу, и на миг у меня темнеет в глазах. Стою, моргаю, пытаясь вернуть зрение…
– Быстро, Вяземская! Шнелен! Бегом! Сцена ждать не будет! – голос Владика все ближе и громче.
Иду к двери, но в последний момент оглядываюсь на зеркало и едва не ахаю: из стеклянной глубины на меня смотрит мужское лицо. Некрасивое, с резкими чертами и жесткими внимательными глазами. Мужчина рассматривает меня и, как мне кажется, зло усмехается.
– Вяземская! – новый вопль Владика. Я ошалело моргаю, а когда снова смотрю в зеркало, вижу только свою растерянную физиономию. Надо же, что только не померещится с расстройства.
– Да где ты там?! – в дверях вырастает разозленный режиссер. – Тридцать секунд!
– Иду! – вылетаю из гримерки и бегу к сцене, мгновенно забыв о своих странных галлюцинациях.
Глава 2. Свадьба – это когда по разные стороны стола собираются две группировки. Мафия жениха и мафия невесты
Мир Земля. Аделаида Вяземская
– Давай, Вяземская, шевели булками, Офелия недоделанная. Почему тебя на сцену затаскивать требуется?! – шипит Владик, подталкивая меня в спину.
– Потому что в таком спектакле на сцену даже выходить не хочется, – бурчу себе под нос. – Станиславский недоделанный. Изуродовал пьесу до неузнаваемости.
– Что ты там бухтишь, звездуля? – взвизгивает Владик. Видимо, услышал все-таки. – Да если бы не крайние обстоятельства, думаешь, доверил бы тебе главную роль?!
«Если бы Марьяша не заболела и не уговорила заменить ее в этом отстое, ноги моей здесь не было бы», – это я говорю уже про себя, чтобы Владик не слышал. Мне-то без разницы его недовольство, а Марье он потом весь мозг съест.
– И давай, Вяземская, напрягись. Побольше экспромтов, побольше! Без этих твоих упоров в классический текст. У нас авангардистский спектакль! – свистит мне в ухо Владик, когда я уже одной ногой на сцене.
– Пошла! Импровизируй, драконы тебя забери! – с силой толкает меня в спину, и я вылетаю на сцену, с трудом удержавшись на ногах.
На миг слепну от слишком яркого света софитов, а затем вокруг становится темно и почему-то очень холодно. Порыв стылого ветра ударяет в лицо, обжигает, и я слышу, как из темноты раздается:
– Она здесь, мой лорд.
– Подведите ее ко мне, – хрипит задыхающийся мужской голос. – Быстрее!
Меня с двух сторон подхватывают под руки и куда-то торопливо ведут, все также в полной темноте.
Послушно переставляю ноги, а в голове вертится, что совсем заимпровизировался этот дурковатый Владик. На последнем прогоне пьесы ничего такого не было. Был почти Гамлет, просто в дурацком антураже.
Видимо, в ночь перед спектаклем нашему гению окончательно моча в голову ударила, и он переделал сценарий. Только меня предупредить забыл!
Ладно, хочешь импровизацию – ты ее получишь…
– Кто здесь? Где он, моя любовь?!– восклицаю трагическим голосом в темноту.
На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи – сырости и какой-то тухлятины…
От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?
– Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! – снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?
Пытаюсь остановиться, но меня грубо дергают, заставляя двигаться вперед.
– Куда ведете вы меня, о, изверги! – теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?
В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!
Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!
Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?
Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?
– Как твое имя, девочка? – звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.
Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:
– Аделаида! Звезда Аделаида… но ты можешь звать меня Офелией.
Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:
– Подойди.
Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.
Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!
Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната – не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!
Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.
– Алтарь! Живо! – хрипит мужчина на кровати.
– Руку! – переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.
Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.
Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки – еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.
– Да стукни ты ее! – хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.
Ба-бах! Внутри черепа взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:
– Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… – мужчина страшно закашливается и замолкает.
Кто-то тревожно восклицает:
– Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…
Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:
– Успел!
Другой голос после паузы добавляет:
– И помер!
Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх:
– Вставайте, мадам, и надевайте вдовьи одежды – ваш муж умер.
Глава 3. Жизнь – большая ловушка, состоящая из мелких. Если прислушаться, можно услышать, как они щелкают, захлопываясь
Генерал Ардар эр Драгхар
– Ну что? Что сказал наш прекрасный король Пакрисий? Как отреагировал, узнав, что ты не женишься на его доченьке? – Седрик растягивает в ухмылке широкий рот, но в черных глазах мелькает тщательно скрываемое беспокойство.
Соскакивает с подоконника, где сидел, дожидаясь, пока я выйду из аудиенц-зала. Чуть не вприпрыжку бежит за мной, заглядывая то в мое лицо, то в декольте придворных дам, приседающих передо мною в реверансах.
– Я не сказал ему, что не женюсь. Я сообщил, что возникли трудности.
– Не придирайся к словам, мой славный генерал. Я сгораю от волнения. Рассказывай, умоляю! – Седрик картинно прикладывает руку к сердцу.
– Тебе дословно или достаточно передать общий смысл?
– Думаю, второе. Все равно, с твоей способностью мгновенно забывать несущественное, дословно ты ничего не воспроизведешь. Только все переврешь и запутаешь меня.
– Когда такое было, чтобы я забывал? Приведи пример.
– Да, пожалуйста! С тобой только что поздоровалась графиня Лупская. Готов спорить на новенькую сбрую своего коня, что ты даже ее лицо не вспомнил, не то что имя!
– Это ты про блондинку в голубом, которая только что прошла мимо?
– Неужели ты ее заметил? – Седрик закатывает глаза к лепному потолку коридора. – Чудо!
– Заметил. Только зачем мне ее имя или лицо? – пожимаю плечами. – Мне достаточно помнить, что у нее кривые ноги и вялая грудь, чтобы больше не отвечать на ее приветствия. Еще у нее муж, равнодушный к похождениям жены, и она жеманно хихикает, когда ставишь ее в новую позу. Так что я прекрасно помню все, что мне нужно.
– Вялая грудь… – с сожалением тянет Седрик, глядя вслед вышеупомянутой даме. – Какое разочарование! А посмотришь на ее декольте и кажется – ого, какие арбузики! Крепенькие, крупненькие… как они это делают, а? Так ловко вводят в заблуждение… – оруженосец надолго замолкает. Видимо, пытается осознать размеры женского коварства в общем, и графини Лупской в частности.
Пользуясь передышкой в его болтовне, обдумываю, с чего начать поиски этой самой Аделаиды. Ну что за имя?! Я бы так и домашнюю виверну не назвал, а тут женщина…
Наверняка, убогая, которую Люстин эр Счастхар подобрал в какой-нибудь Прорвой забытой глуши. Не помню, чтобы у него хоть раз в любовницах были нормальные женщины. Главное, где ее сейчас искать, эту… тьфу, Аделаиду?
– Так что сказал наш прекрасный Пакрисий? И какие выводы ты сделал из вашей беседы? – Седрик, похоже, пережил свое разочарование в женщинах и снова готов совать свой лисий нос во все щели.
– Давай, я перескажу дословно? А ты сам сделаешь нужные выводы?
Сворачиваю в коридор, ведущий в малое крыло замка, где всегда размещаюсь, когда живу в столице. Седрик, пропустивший этот момент, успевает уйти метров на тридцать вперед. Лишь за следующим поворотом обнаружив, что рядом с ним никого, спохватывается и догоняет меня.
– Так вот, – говорю, чуть усмехаясь на его обиженно выпяченную губу, – королем сказано было следующее: «Я услышал тебя, эр Драгхар. Но это не значит, что понял и принял твой поступок».
– Ну, это ожидаемо. Его любимые слова, – Седрик глубокомысленно кивает. – Что дальше?
– Дальше мой ответ: «Я понимаю, мой король», – и легкий наклон головы, обозначающий положенную почтительность.
– Красавчик! Не зря я старался! Все-таки научил тебя правильные чувства демонстрировать! – восхищается Седрик. – А дальше?
– А дальше все, что ты вчера предполагал. Обещание отобрать мои земли, дома и деньги. Запереть Оливию в монастыре…
– Я же говорил, что он протянет руки к нашему нежному цветочку! – возмущенно перебивает меня Седрик. – Ну а потом?
