Меня с двух сторон подхватывают под руки и куда-то торопливо ведут, все также в полной темноте.
Послушно переставляю ноги, а в голове вертится, что совсем заимпровизировался этот дурковатый Владик. На последнем прогоне пьесы ничего такого не было. Был почти Гамлет, просто в дурацком антураже.
Видимо, в ночь перед спектаклем нашему гению окончательно моча в голову ударила, и он переделал сценарий. Только меня предупредить забыл!
Ладно, хочешь импровизацию – ты ее получишь…
– Кто здесь? Где он, моя любовь?!– восклицаю трагическим голосом в темноту.
На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи – сырости и какой-то тухлятины…
От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?
– Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! – снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?
Пытаюсь остановиться, но меня грубо дергают, заставляя двигаться вперед.
– Куда ведете вы меня, о, изверги! – теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?
В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!
Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!
Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?
Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?
– Как твое имя, девочка? – звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.
Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:
– Аделаида! Звезда Аделаида… Но ты можешь звать меня Офелией.
Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:
– Подойди.
Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.
Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!
Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната – не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!
Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.
– Алтарь! Живо! – хрипит мужчина на кровати.
– Руку! – переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.
Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.
Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки – еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.
– Да стукни ты ее! – хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.
Ба-бах! Внутри черепа взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:
– Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… – мужчина страшно закашливается и замолкает.
Кто-то тревожно восклицает:
– Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…
Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:
– Успел!
Другой голос после паузы добавляет:
– И помер!
Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх:
– Вставайте, мадам, и надевайте вдовьи одежды – ваш муж умер.
Глава 3. Жизнь – большая ловушка, состоящая из мелких. Если прислушаться, можно услышать, как они щелкают, захлопываясь
Генерал Ардар эр Драгхар
– Ну что? Что сказал наш прекрасный король Пакрисий? Как отреагировал, узнав, что ты не женишься на его доченьке? – Седрик растягивает в ухмылке губы, но в черных глазах мелькает тщательно скрываемое беспокойство.
Соскакивает с подоконника, где сидел, дожидаясь, пока я выйду из аудиенц-зала. Чуть не вприпрыжку бежит за мной, заглядывая то в мое лицо, то в декольте придворных дам, приседающих передо мною в реверансах.
– Я не сказал ему, что не женюсь. Я сообщил, что возникли трудности.
– Не придирайся к словам, мой славный генерал. Я сгораю от волнения. Рассказывай, умоляю! – Седрик картинно прикладывает руку к сердцу.
– Тебе дословно или достаточно передать общий смысл?
– Думаю, второе. С твоей способностью мгновенно забывать несущественное, дословно ты ничего не воспроизведешь. Только все переврешь и запутаешь меня.
– Когда такое было, чтобы я забывал? Приведи пример.
– Да, пожалуйста! С тобой только что поздоровалась графиня Лупская. Готов спорить на новенькую сбрую своего коня, что ты даже ее лицо не вспомнил, не то что имя!
– Это ты про блондинку в голубом, которая только что прошла мимо?
– Неужели ты ее заметил? – Седрик закатывает глаза к лепному потолку коридора. – Чудо!
– Заметил. Только зачем мне ее имя или лицо? – пожимаю плечами. – Мне достаточно помнить, что у нее кривые ноги и вялая грудь, чтобы больше не отвечать на ее приветствия. Еще у нее муж, равнодушный к похождениям жены, и она жеманно хихикает, когда ставишь ее в новую позу. Так что я прекрасно помню все, что мне нужно.
– Вялая грудь… – с сожалением тянет Седрик, глядя вслед вышеупомянутой даме. – Какое разочарование! А посмотришь на ее декольте и кажется – ого, какие арбузики! Крепенькие, крупненькие… Как они это делают, а? Так ловко вводят в заблуждение… – оруженосец надолго замолкает. Видимо, пытается осознать размеры женского коварства в целом, и графини Лупской в частности.
Пользуясь передышкой в его болтовне, обдумываю, с чего начать поиски этой самой Аделаиды. Ну что за имя?! Я бы так и домашнюю виверну не назвал, а тут женщина…
Наверняка, какая-то шлюшка, которую Люстин эр Счастхар подобрал в Прорвой забытой глуши. Не помню, чтобы у него хоть раз в любовницах были нормальные женщины. Главное, где ее сейчас искать, эту… тьфу, Аделаиду?
– Так что сказал наш прекрасный Пакрисий? И какие выводы ты сделал из вашей беседы? – Седрик, похоже, пережил свое разочарование в женщинах и снова готов совать лисий нос во все щели.
– Давай, я перескажу дословно? А ты сам сделаешь нужные выводы?
Сворачиваю в коридор, ведущий в малое крыло замка, где всегда размещаюсь, когда живу в столице. Седрик, пропустивший этот момент, успевает уйти метров на тридцать вперед. Лишь за следующим поворотом обнаружив, что рядом с ним никого, спохватывается и догоняет меня.
– Так вот, – говорю, чуть усмехаясь на его обиженно выпяченную губу, – королем сказано было следующее: «Я услышал тебя, эр Драгхар. Но это не значит, что понял и принял твой поступок».
– Ну, это ожидаемо. Его любимые слова, – Седрик глубокомысленно кивает. – Что потом?
– Дальше мой ответ: «Я понимаю, мой король», – и легкий наклон головы, обозначающий почтительность.
– Красавчик! Не зря я старался! Все-таки научил тебя правильные чувства демонстрировать! – восхищается Седрик. – А потом?
– Потом все, что ты предполагал. Обещание отобрать мои земли, дома и деньги. Запереть Оливию в монастыре…
– Я же говорил, что он протянет руки к нашему нежному цветочку! – возмущенно перебивает меня Седрик. – Ну а потом?
– Потом, у меня есть три месяца, чтобы найти эту бабу и развестись с ней…
– А развестись с ней невозможно, потому что брак магический! – перебивает меня гнусавый голос. Из-за колонны выступает высокая, тощая фигура, облаченная во все черное. Первый советник Его Величества, барон Маскис Пренчир.
– Ты что-то хотел, Пренчир? Или просто вылез мне под ноги из подвала, где общался со своими хвостатыми, пищащими, вонючими родственниками? – спрашиваю, на миг приостановившись.
– Хотел сказать, что лучше для тебя сразу отказаться от брака с Анастеей! – советник оскаливается в подобии улыбки, становясь еще больше похожим на крысу. – Она не для тебя, генерал Чудовище!
– Все сказал?! – спрашиваю, глядя в его отвратительные глаза: один огромный, навыкате, голубого цвета, второй черный, похожий на сушеный чернослив. Так причудливо в нем соединилась темная магия матери и воздушная – отца.
– Не все. Обещаю, что за это я уговорю Его Величество не трогать твою сестру. И даже оставить ей домик где-нибудь в глуши, чтобы она там жила, пока ты будешь подыхать на границе с Прорвой.
Поднимаю руку и тяну к горлу советника. Он бледнеет, пытается отступить, но натыкается на успевшего зайти ему за спину Седрика.
– Ты не посмеешь! – вскрикивает Пренчир, сверкая глазами. Поднимает руку, пытаясь сплести какое-то заклинание, и не успевает: мои пальцы уже сжимают его тощую шею.
Медленно давлю, наблюдая, как наливается синевой его бледное лицо. Когда оно становится совсем черным, отпускаю.
Уродец падает на плиточный пол и корчится, хрипя и кашляя. Отдышавшись, кое-как встает, держась за стену, поднимает на меня ненавидящие глаза. Шипит:
– Анастея моя! Ты все равно сдохнешь, Чудовище! Я прослежу, чтобы это произошло, будь уверен.
– Проследи лучше, чтобы поскорее заменить штаны: от них начало ужасно вонять, – хмыкаю и иду дальше.
– Э-эх, мой славный генерал! Не живется тебе спокойно! – ноет Седрик у меня за спиной, пока мы минуем один за другим коридоры дворца. – Мало у нас врагов, так ты еще Первого Советника в этот список добавил!
– Советник и не выходил из него с момента, когда король решил отдать Анастею не ему, а мне.
Седрик не отвечает, но продолжает вздыхать и что-то бубнить себе под нос.
– Да что ты там бухтишь? – не выдержав, останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Оруженосец хмыкает:
– Размышляю, мой генерал. Всю голову сломал, гадая, почему наш добрый король не выполнил просьбу своего любимца? Весь двор знает, что Пренчир давно облизывается на сладкие булочки твоей невесты. Точно известно, что он не раз просил Его Величество отдать девушку в жены ему, а не тебе, Чудовище эр Драгхар.
Но ее впихивают именно тебе, да еще так настойчиво. Чувствую, ждут тебя в браке с ней неприятности! Может, ну ее, в Прорву, эту дочку короля? Съездим, посмотрим на ту Аделаиду: вдруг она тебе приглянется. А королю скажем, что не получилось развестись…
– Мне приглянется подстилка Люстина эр Счастхара? Ты сам-то веришь в то, что болтаешь? – рявкаю я.
Седрик тяжело вздыхает и чешет в затылке.:
– Слушай, Ардар, а вдруг она милая девушка? Бывают ведь чудеса на этом свете? Я вот в них верю…
– Эта вера однажды погубит тебя, Седрик, – усмехаюсь и толкаю дверь в свои покои. – Хватит болтать. Надо пообедать, а то живот уже к позвоночнику прилип. Да хорошенько подумать, где искать эту фуллову бабу, что навесил на меня поганец Люстин.
Глава 4. Какое у Вас красивое имя! Это вы еще номер моего телефона не видели
Аделаида
– Мадам… мадам! – зовет меня тоненький голосок. Я с трудом разлепляю веки и ойкаю: надо мной склонилось черное, словно у трубочиста, лицо.
Сверкают белоснежные, в два ряда, остренькие зубки, и голосок снова пищит:
– Мадам! Вы проснулись?
Я сажусь, опираюсь на спинку кровати и принимаюсь разглядывать диковинное существо.
Оно… в общем, черненькое. Полностью, от макушки до обутых в тряпичные тапочки ступней. Похоже на человека, да… две руки. Ноги тоже две, но…
– Ты кто? – спрашиваю осторожно.
– Тинка, ваша служанка.
Ага, значит, это девочка. Я продолжаю рассматривать долговязую фигуру с двумя парами… хм, локтей на длинных и тонких верхних конечностях. Ноги, к счастью, у существа обычные одноколенные, хотя тоже чрезвычайно длинные и тонкие.
Еще у этого создания круглое лицо, короткие курчавые волосы и длинный, печальный нос. Про рот с двумя рядами верхних и двумя рядами нижних зубов я уже говорила, кажется…
Зато глаза: просто, вау! Огромные, с ярко-фиолетовой радужкой и длиннющими ресницами. Вполне человеческие глаза, не считая цвета.
Одето существо в серенькую до колен и без рукавов тунику, перепоясанную почему-то скрученной толстой веревкой.
– Ты кто? – снова спрашиваю я.
– Тинка, ваша служанка, – удивительное создание складывает на груди двухлоктевые ручки. Переплетает очень длинные, тонкие пальцы и начинает улыбаться еще шире и радостнее. Ох, мать честная, кажется, у нее там и третий ряд зубов имеется!
