Прохор пел! Суетился возле плиты, напевая какой-то бравый марш, и ногой притопывал. Я дар речи потерял, настолько это было удивительно.
На старике красовался цветастый фартук, розовый с ромашками. Видимо, остался от покинувшей нас кухарки. Волосы слуга стянул лентой на самурайский манер. Пританцовывал, пел и орудовал тесаком, разделывая огромного гуся.
– Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши деды?
Хрясь!
– Наши деды – славные победы, вот где наши деды!
Хрясь!
– Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваша слава?
Хрясь!
– Наша слава – Русская держава, вот где наша слава!
Хрясь!
Я, наверное, икнул или издал подобный звук, потому как Прохор понял, что не один, обернулся и расцвёл:
– Сашенька! Живём! – слуга повернулся обратно и продолжил заниматься птицей.
Так он меня только в детстве называл. Конечно, только тогда, когда никто не слышал. Даже дед этого не знал. Чем старше я становился, тем больше мне это не нравилось – взрослого мужчину и Сашенькой! Но сейчас от этого стало невозможно тепло внутри.
Всё-таки пыльно в доме, в глаза аж попало. Я смахнул слезу и решительно присоединился. Через минуту я уже подпевал, а ещё через десять мы услышали шаги и стук трости.
Дед встал в дверях и окинул хозяйственным взором помещение, потом присел на табурет и назидательно сообщил Прохору:
– Ну кто ж так потрошит-то? Ты что же, забыл, как мы вражин потрошили на поле боя? И нарезай поперёк, не вдоль. А ты, Александр, ну как нож держишь? Все пальцы себе оттяпаешь, ой бедовый…
В глазах его при этом скакали весёлые чёртики, и я послушно перехватил по-другому рукоять ножа. Налаживается!
Глава 7
Вместе с Прохором, при самом горячем участии Луки Ивановича – в основном советами – мы сотворили настоящий кулинарный шедевр.
Ну а что, давно известно, мужчины – лучшие повара. Если захотят.
Гуся мы разделали, чтобы он приготовился быстрее. Иначе пришлось бы замачивать, да и запекать дольше. Яблочки нарезали и обложили ими, да специй с маслом. В духовку до румяной корочки. Что ещё нужно для хорошего свежего мяса?
Подушку разве что из хрустящей квашеной капустки и бочковых солений вприкуску. Овощей, запечённых под сырной корочкой, да зелени побольше. Картошки с укропом и сливочным маслом. И свежайшего хлеба, который внутри весь воздушный и сминается от прикосновения. Хорошо им мясной соус зачерпывать, совсем не по этикету!
Стол наш не был изыскан и не подошёл бы для светского ужина, но как же это было вкусно!
Если что-то им могло лучше поднять боевой дух и дать веру в будущее, я даже не знаю такого.
Прохора удалось уговорить сесть с нами и угостить игристым. Старики немного захмелели и принялись вспоминать былые времена. Не те, где было лучше, а где было просто хорошо. Есть разница, так что я с удовольствием их слушал.
Тем не менее откланялся, не дожидаясь позднего часа. Мне ещё нужно было договориться о важной встрече.
Контакт графа Воронцова, друга семьи, нашёлся и в старом мобильнике. К кому, как не к деятельному сенатору, обращаться за советом по поводу хорошего юриста?
– Александр! – добродушно пророкотал граф, ответив очень быстро.
Словно ждал моего звонка. Впрочем, скорее всего, так оно и было.
– Доброго вам вечера, Христофор Георгиевич. Прошу прощения, что беспокою в поздний час.
– Да брось! Время детское, – расхохотался он. – Для тебя у меня всегда найдётся минутка, ты же знаешь. Как же я рад тебя слышать! Всё ли в порядке? Как Лука Иванович?
– Всё в порядке, благодарю, – я улыбнулся его искренней радости. – Удобно ли вам будет принять меня завтра? Нужен ваш совет.
– Конечно же, Александр, сейчас… – послышалось шуршание. – Извини, такой бедлам в бумагах, я нынче у себя из дома работаю, ремонт у нас в коллегии затеяли. Секретарь мой, олух… Поменять его давно нужно, на девицу молодую, так сейчас заведено, особенно у таких стариков, как я, – граф опять рассмеялся. – Ах, неважно, неинтересно тебе это. Вот, нашёл, всё утро у меня свободно от встреч, так что жду!
– Прекрасно, буду к девяти, Христофор Георгиевич. До встречи!
– До встречи!
Вот и чудесно, займусь делами с самого утра.
Я подошёл к шкафу и критически осмотрел гардероб. Друг семьи или нет, а визит к сенатору – не тот случай, чтобы относиться к этому несерьёзно. Пусть и в домашней обстановке, пусть неофициальный.
Можно было и без договорённостей приехать, близкие отношения такое допускали.
Но хотелось уважить человека, всегда помогающего семье. Мне несложно, а ему приятно будет.
Я выбрал отличный серый костюм-тройку, белую рубашку, запонки с гербом Вознесенских и классические чёрные туфли. И для визита к графу хорошо, и для встречи с юристом как нельзя кстати подойдёт.
Да и в банк нужно было заехать, разобраться со счётом. Так что наряд очень подходящий для нового дня.
Удостоверившись, что одежда в порядке, я принялся постигать Эфир.
Память мне подсказывала, как обращаться с устройством, но вот ничего толкового по поводу того, где искать нужную информацию, в голове не было. Вознесенского не интересовала история, официальные сводки и подобное.
Только светские собрания, представления и дебютантки.
Я нашёл сразу столько противоречащих друг другу «фактов», что понял – точно нужно в библиотеку. Доступ к её данным через Эфир требовалось оформлять на месте, так что я выяснил часы приёма и нужные контакты.
Займусь этим сразу же, как представится возможность.
Пролистал бегло последние хроники, подивился обилию данных и заснул довольным и приятно уставшим.
***
Утро всегда доброе, если на то настроен. Вот и моё удалось, несмотря на то, что Прохор всё-таки грохнул поднос с завтраком, разбил какую-то там важную чашку и долго по этому поводу расстраивался.
Мелочи. Но столик с колёсиками приобрести всё же надо.
Дед так вообще к потере утвари отнёсся с присущим военным людям недоумённым снисхождением. То есть неблагородно сказал «ну и хрен с ним», после чего невозмутимо продолжил чтение утренней газеты.
Камин он сегодня не разжигал, хоть и немного зябко ёжился.
– Сегодня сильный ветер с моря, обещают осадки после полудня, – важно сообщил мне патриарх, изучая прессу. – Предупреждают, что стоит воздержаться от морских прогулок, штормить будет.
И кинул быстрый вопросительный взгляд. Хитрец, явно хочет знать мои планы, но напрямую спрашивать не собирается.
Это не было странным. После стольких ссор в прошлом по поводу «личных границ» и прочего бреда. Нет, личные границы я уважал, но они сами собой разумеются при нормальных отношениях. Их не требуют. И уж если начинаешь о них кричать, то что-то сам делаешь не так.
Дед просто переживал за меня, что неудивительно.
– Благодарю, обязательно это учту, – кивнул я. – Я сегодня весь день в городе буду, тебе что-нибудь нужно?
Глаза патриарха загорелись на миг, но тут же погасли. Ясно, пока не готов.
– Нет, Александр, у меня есть всё необходимое, – сухо ответил дед и сделал вид, что увлечён чтением.
Ничего, оттает потихоньку, и вернётся вкус к жизни. А мне только в радость будет. Со старшим поколением важно не настаивать, не спорить и не учить. И тогда они с удовольствием начинают прислушиваться сами.
А Лука Иванович – человек умный, просто очень устал. Как только я сниму угрозу выселения и полного разорения, всё изменится.
Я улыбнулся деду, и он чуть ободрился. Покачал головой, наигранно осуждая неуёмное веселье, и к завтраку приступил уже в более хорошем настроении.
***
Чертовски хорош!
Я смотрел в большое зеркало у входа, а рядом суетился Прохор и восхищённо поправлял мой пиджак, не нуждающийся в этом.
– Ох, молодой господин, как вы на деда-то в молодости похожи! – умилялся слуга. – Стать-то какая! Вам вот хоть сразу к императорскому двору.
Ну, с этим пока обождём. Пусть мне и было любопытно познакомиться с потомками царя, но и без того дел немало. Император вроде и без меня неплохо справляется. А там посмотрим.
Мне бы в лабораторию, да интересную задачку!
Но я себя знал, как только туда попаду, счёт времени потеряю. Увлекусь и про остальное позабуду. Так что пока довольствовался сладостным предвкушением. Ничего, совсем скоро…
– Вы обедайте без меня, Прохор. Да и ужин не откладывайте, если я задержусь.
– Вы только сами-то не забывайте про пропитание, молодой господин. Вон как исхудали, на своих миссиях-то!
Слуга с таким сочувствием смотрел на меня, что я не стал спорить и просто кивнул. До исхудания мне было далеко, тело находилось в прекрасной форме. Даже поразительно, с таким-то образом жизни. Вот оно, преимущество молодости.
– Удачи, ваше сиятельство! – крикнул мне вслед Прохор, и я отсалютовал ему.
Судьба благоволит храбрым и настойчивым, и удача здесь совсем ни при чём.
***
Особняк Воронцовых располагался на Адмиралтейском острове, неподалёку от Сенатской пристани, с видом на Неву. Трёхэтажный дом отделял от набережной шикарный сад, уже начинающий цвести.
Подъездная дорога, выложенная камнем, вела от ворот к высокому крыльцу, украшенному колоннами. Над крыльцом – классический балкон с отличным видом на реку.
Христофор Георгиевич не бедствовал и не стеснялся этого.
Впрочем, и не пытался перещеголять соседей, которые выделялись кто чем мог, украшая всё позолотой, статуями и барельефами. У кого-то даже пальмы колосились во дворе. Мне дом Воронцова, относительно строгий и скромный, был больше по душе.
Граф принял меня в кабинете.
Первое, на что обращаешь внимание, когда видишь этого невысокого плотного мужчину, – это улыбка. Обаятельная, искренняя. Такая, от которой собираются морщины у глаз, а на щеках появляются ямочки.
Сенатор располагал к себе мгновенно, когда хотел этого.
Но не стоило обманываться, граф Воронцов в случае необходимости кардинально менялся, и от его ледяного взгляда и у самых стойких замирало внутри.
Сейчас же он светился радостью и так крепко меня обнял, что хрустнуло. Осмотрел с головы до ног и удовлетворённо кивнул.
– Отлично выглядишь, Александр! – граф указал мне на кресло у высокого окна.
Вид открывался отсюда чудесный. Простор Невы сверкал на солнце, на той стороне реки высились дома Васильевского острова, и даже обсерваторию академии наук отсюда было видно.
