– Может, врачу позвоним? – озвучивает он разумную мысль.
– Да, можно, – соглашаюсь, чувствуя на себе прожигающий взгляд свекрови.
– Какая игра. Аплодирую, – хлопает она в ладоши. – Только что твоя жена оскорбила меня словами, которые никак не ассоциируются с ее невинным кукольным личиком. – Она морщится, будто увидела что-то противное.
– Мам, давай ты не будешь преувеличивать? Это ты постоянно пытаешься задеть Айлин своим высокомерным поведением.
Я даже не сомневалась, что Ян встанет на мою сторону. Ведь знает меня. Мы вместе шесть лет!
– Пойдем в комнату, – шепчет мне на ухо.
– Нам надо поговорить, Янис! – рявкает женщина так, что я вздрагиваю.
– Мам…
– Я поднимусь, а ты выслушай ее, – говорю едва слышно и, прижав ладонь к животу, иду к лестнице.
Одна ступенька, вторая, третья…
– Не начинай, мама! Клянусь, съеду отсюда вместе с женой и больше не появлюсь в этом доме.
– И где будешь жить? Думаешь, женушка останется с тобой, увидев твои фотографии с той блондинкой в одной постели?
Резко останавливаюсь, наплевав на адскую боль. Слова свекрови – как мощнейший удар под дых. Дыхание сбивается, кислорода не хватает. Меня будто душат. Перед глазами темнеет. А затем… Головокружение и грохот, который вырубает меня окончательно.
Глава 2
Голова болит так сильно, что не могу открыть глаза. Мысли скачут туда-сюда. Пытаюсь встать, но, не в силах удержать равновесие, падаю. Веки тяжелые, приоткрыть их не получается. Всего на секунду удается, и то – белый потолок ослепляет. Я зажмуриваюсь, чувствуя очередную вспышку боли.
Где я? Как сюда попала? Судя по запаху хлора и йода, я точно не дома.
– …Прекрати нести всякую чушь! Выйди отсюда, мама, – доносятся до меня слова обрывками.
Янис? Это его голос, да. Я не могу ошибаться.
– …Она тебе больше не родит! Да и ты… Для тебя ничего не поздно, Ян! Очнись! Отпусти ее! И живи своей жизнью!
Сглатываю с трудом. Воспоминания обрушиваются на меня, как огромная ледяная скала, под которой я застреваю в очередной раз, превращаюсь в порошок. Она давит и давит, пока я не начинаю задыхаться, теряя контроль над собой и последние силы.
Я помню слова свекрови насчет любовницы. Помню, что она сказала про некую блондинку… которая была в одной постели с моим мужем. Надежда Мирославовна не стала бы разбрасываться пустыми обвинениями. Тем более такими серьезными. Пусть она меня недолюбливает, но топить сына не стала бы. Свекровь играла бы против меня и сделала все, чтобы я оказалась дрянью в глазах мужа. Но не с точностью до наоборот.
Снова сглатываю. В горле пересохло до такой степени, будто туда насыпали песка. Хочется пить, а еще больше – хочется заткнуть уши и ничего не слышать.
Облизнув губы, дышу через нос. Какая-то пустота внутри, а внизу живота все так же скручивает от боли.
Что с моим малышом?
Я поднималась по лестнице, услышала обвинения свекрови, а потом…
Что случилось потом?
Не помню. Абсолютная темнота, которая снова затягивает меня.
Словно в какую-то тьму проваливаюсь. Или в бездну…
– Айлин… – Женский голос, до боли знакомый, впивается в сознание. – Айлин, родная…
Я иду по тропинке в лесу. Впереди туман, ничего не могу разглядеть, но иду дальше, желая найти хозяина того голоса. В голове такая каша, что сообразить, кто меня зовет, я не могу. Казалось бы – так элементарно, но, черт возьми, не получается.
Бегу босая. Отодвигаю ветки, пригибаюсь и сквозь деревья пытаюсь найти…
– Айлин, иди ко мне, родная, – голос слышится все ближе и ближе.
Я, остановившись посреди тропинки, оглядываюсь.
– Здесь я. Здесь…
Слова пружинят эхом, будто я нахожусь в огромном, но совершенно пустом помещении. Оборачиваюсь и вижу…
– Мама, – шепчу. – Мама, – улыбаюсь сквозь слезы. – Мамочка, это ты… Я так соскучилась.
Она смотрит на меня. На лице легкая улыбка. Одета в белое длинное платье до пят. Волосы распущены, на шее болтается та самая цепочка с подвеской в виде звездочки. Она же была у меня… Это единственное, что досталось мне после смерти мамы. Откуда она ее взяла?
Бегу навстречу. Целую вечность… Я двигаюсь вперед, а силуэт отдаляется и отдаляется. Не могу добежать. Дыхание сбивается, становится нечем дышать, но добраться до матери я так и не могу. Она протягивает руку. Кажется, я вот-вот сожму ладонь, но она резко отстраняется.
– Уходи! – Голос становится ближе, и в то же время грубее. – Айлин, уходи отсюда. Тебе здесь не место!
– Мам, подожди… Не оставляй меня снова…
Те же глаза, тот же нос, те же губы. Мама ничуть не изменилась. Вся такая же, какой я видела ее в последний раз. Семнадцать лет назад. Мне тогда было девять… Помню, как вчерашний день… Сестра бежала ей навстречу, а мама кричала, просила, чтобы та остановилась. Но Айдан то ли не услышала, то ли просто решила не слушаться. Внезапно появившаяся машина чуть не сбила сестру. Мама вовремя оттолкнула, спасла ей жизнь. А себя спасти не смогла.
Я помню, как подбежала к маме. Рыдала в голос, кричала, просила помощи. Подняв ее голову и положив на свои колени, я умоляла маму не закрывать глаза. Просила не оставлять нас. Я тогда мало что соображала. Ведь была совсем маленькой. Единственное, что понимала – не к добру столько крови. В ней были не только наши руки и лица, но и вся одежда.
– Уходи, Айлин, – Ее голос срывается и переходит на хриплый шепот: – Уходи, не оставляй сестру одну, слышишь?
Я приближаюсь к маме, она больше не сопротивляется. Так и стоит на месте, будто ждет меня. Подхожу вплотную, кончиками пальцев касаюсь ее лица. Она словно лед. Только скатившаяся по щеке слеза теплая.
– Мамуль…
– Родная моя… Моя хорошая девочка, – шепчет едва слышно. – Тебе здесь не место. Уходи и… позаботься об Айдан. У вас все будет замечательно.
– Я хочу остаться с тобой.
– Уходи, – повторяет с нажимом. – У тебя вся жизнь впереди. Уходи…
«Вся жизнь впереди… Вся жизнь впереди… Вся жизнь впереди…» – в висках стучат эти три слова.
Но это не голос мамы. В этот раз я слышу Яниса.
– У тебя вся жизнь впереди, любимая, – говорит хрипло, очень тихо. – Слышишь? Вся жизнь впереди. Все у тебя будет замечательно. Открой глаза, родная, посмотри на меня.
Глава 3
Веки тяжелые. Дыхание сбивчивое. Губы и горло пересохли. Жажда убивает.
С трудом открыв глаза, снова натыкаюсь на белый потолок и снова зажмуриваюсь. Очередная вспышка боли бьет по нервам, отдается в виске. Между ребер ноет, а внизу живота тяжесть.
– П-пи-ить… – выдавливаю из себя.
Моя рука будто была в печи. Горела. А сейчас ее словно засунули в морозильник – настолько холодно. С трудом соображаю, что происходит. Видимо, Янис выпустил мою ладонь, которую сжимал.
Ян растерянно что-то шепчет и снова говорит, что все будет хорошо, но у меня перед глазами плывет. Ничего не понимаю, ничего не ощущаю, кроме пустоты. В висках стучат слова мамы о том, что мне здесь не место. Ощущение, будто я попала к ней в рай и была изгнана оттуда. Но зачем? Лучше уж с мамой, чем с… предателем.
Язык не поворачивается говорить о Янисе плохо. Сердце отказывается принимать. Но интуиция подсказывает, что Надежда Мирославовна в этот раз не врала.
Сглотнув, медленно выдыхаю. Открываю глаза и расфокусированным взглядом пытаюсь разглядеть мужа. Он стоит рядом, чуть ли не с бородой. Лицо вялое, под глазами темные круги, волосы растрепаны. Сколько я тут пролежала? Кажется, целую вечность, потому что в тот проклятый день Ян выглядел гораздо лучше и был с аккуратной щетиной.
– Любимая, – с вымученной улыбкой говорит он, прижимаясь губами к моей щеке. Целует лоб, лицо и в губы – быстро и коротко. – Я так испугался, что тебя потеряю.
Мне хочется ответить ему. Высказаться. Дать понять, что я все слышала, но… Что-то меня останавливает. Я не в силах вести разборки. Не сейчас. Хочется спать… Прикрыть глаза и выключиться, не думать ни о чем.
Только о маме.
Которая не захотела, чтобы я осталась. И просила позаботиться о сестре.
Не просто так же… Может, с Айдан что-то случилось?
Протянув стакан, муж помогает чуть поднять голову. Пью, сглатываю с трудом. Немного отпускает. Голова начинает соображать, и я, наконец решившись, заглядываю в глаза Яна.
– Айлин, – устало зовет меня Янис и трет лицо. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – шепчу хрипло. – Что с малышом, Ян? С ним же все в порядке? Сколько дней я тут? Это же больница…
– Пятый день, – отвечает тихо, избегая зрительного контакта. Поправляет подушку под моей головой, убирает назад волосы. – Я испугался, Лина.
– Я… с лестницы упала?
Янис неуверенно кивает.
– Да. Все будет хорошо, обещаю. И это пройдет.
– Ян, что с нашим сыном? – спрашиваю, с трудом сглотнув ком в горле. – Скажи мне что-нибудь… Скажи, что с ним…
Ян выдыхает. Садится на стул рядом с кроватью и, упершись локтями в бедра, опускает взгляд на пол.
– Лин, прости… – Он качает головой. – Но…
Договорить не успевает, потому что в палату заходит врач, а следом за ней – Ибрагим Юрьевич. Судя по расстроенному выражению лица, он тоже огорчен. А свекровь, наверное, радуется. Молилась небось, чтобы я глаза не открыла. Умерла…
– Ну вот, наша красавица проснулась, – с улыбкой произносит женщина в белом халате.
Я ее узнаю. Это врач моей золовки – Любы.
– Дочка, как ты себя чувствуешь? – интересуется свекор, остановившись напротив кровати.
Ян так и сидит, сжимая мою ладонь. Подносит к губам и ежеминутно целует.
– Если узнаю, что с моим малышом… – начинаю я, но Янис не дает договорить.
Муж резко поднимает на меня сверкающие глаза, сжимает губы в тонкую полоску и виновато смотрит.
– Через пару дней я выпишу тебя, красавица, – с теплой улыбкой произносит женщина в белом халате.
– Спасибо, – киваю едва заметно. – Что с моим сыном? Он… Не смогли, да? Не смогли его спасти?
– Он был слишком маленьким, – наконец говорит врач. – Будь ты на седьмом или восьмом месяце – возможно, смогли бы. Но не факт. В любом случае ваша жизнь была под угрозой. Нам было важно спасти вас. Чуть не потеряли… Янис Ибрагимович приказал, чтобы…
– Хватит, – перебивает Ян. – Выйдите, пожалуйста. Жена только проснулась. Я хочу поговорить с ней наедине, – бросает через плечо, не поднимая глаз ни на врача, ни на своего отца.
Ибрагим Юрьевич кивает. Он первым выходит из палаты, а следом нас покидает и врач.
– Мы его потеряли, – шепчу словно в бреду, чувствуя очередной ком в горле.
Слезы застревают в груди. Их нет. Ничего нет. Только привычная пустота, которую я ощущаю уже несколько дней. Да, я часто просыпалась за эти пять суток и сразу же вырубалась. И каждый раз понимала, что внутри меня больше нет нашего сына.
– Мы через столько всего прошли, родная, – начинает Ян неуверенно. – Я даже не сомневаюсь, что у нас еще будет шанс стать родителями. Мы сумеем, Лин, справимся. Пожалуйста… Поверь мне.
– Поверить? – Смотрю ему в глаза, а он – нет. Избегает встречаться взглядами. Виноват, значит. Я сделала правильные выводы – свекровь не врала. – Янис, я в этой жизни никому, кроме тебя, не верила. Каждое твое слово было для меня законом, самым правильным решением, – едва шевелю губами.
Янис все понимает и сжимает мою руку крепче, будто боится отпустить.
– Но ты… Разочаровал, подвел, – продолжаю тихо. – Как я могу тебе верить?
– Айлин, родная моя… Я тебе никогда не лгал, клянусь, – говорит муж, подняв на меня взгляд, и шумно сглатывает. – Никогда. Для меня тоже всегда была лишь ты… Пожалуйста, поверь мне. Я…
– Мы потеряли нашего сына, – напоминаю, умирая от боли в груди. – Кажется, он был единственным, что нас связывало. Никаких чувств ты ко мне не испытываешь, Янис, раз полез в постель к другой женщине.
– Лина, это бред. Я никогда не смотрел налево… Никогда. Кроме тебя, в моей жизни не было никого…
– Хватит, пожалуйста… – шепчу, задыхаясь от слез, которые застревают в горле и душат. – Кто та блондинка, Янис? О которой говорила твоя мать?
Глава 4
Встав с кровати, я иду в сторону ванной. Еле переставляю ноги, потому что силы ко мне еще не вернулись. Чувствую себя выжатой как лимон. Почти постоянно сплю благодаря врачам и их лекарствам. И каждый раз, когда просыпаюсь, вижу перед собой Яниса.
Он кормит меня, точнее, заставляет есть, хотя каждый раз я упорно отказываюсь. Однако врач говорит, что не выпишет меня из больницы, пока не начну восстанавливаться. Приходится идти на поводу – оставаться здесь больше не хочется.
Давно не дышала чистым воздухом. Хочется подойти к окну и открыть его, вдохнуть полной грудью. Мо́ю руки и, подняв глаза, всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Белая как полотно, под глазами темные круги, губы тоже белые. Усмехаюсь, глядя на себя.
