То, что свекровь не радовалась новости о моей беременности, было очевидным. За столько лет брака с Янисом она так и не приняла меня, всегда говорила уклончиво, на диалог почти не шла, а я не настаивала. Нет, мне не было плевать, просто со временем я смирилась и не стала давить. Не возмущалась и не говорила что-то Янису по этому поводу. Он неглупый, сам давно все видел и понимал. Сделал выводы. И нам нормально жилось вот так вот… Без принуждения и наездов. Свекровь не хочет говорить? Окей, не буду настаивать. Но принять меня все-таки придется. Потому что разводиться с любимым мужем из-за ее хотелок я не стану.
– Нет, я ее не хочу и точка! Дочка Артура очень красивая. Я хочу, чтобы Янис на ней женился. Она-то сразу ему родит, не то что эта безмозглая малолетка.
Малолетка? Мне, вообще-то, уже двадцать шесть, пусть и выгляжу чуть моложе своих лет.
Значит, дочка Артура? Лучшего друга свекра? Интересно, а Ибрагим Юрьевич в курсе того, что планирует его жена?
Шаг за шагом я захожу на кухню, отказываясь подслушивать этот бред. Нужно поговорить. Впервые сесть напротив этой женщины и спросить, почему она меня недолюбливает.
– А я своего добьюсь, – продолжает она, не чувствуя моего присутствия за спиной.
Поэтому я тихо откашливаюсь в кулак и жду, когда свекровь повернется.
И она поворачивается. Быстро прощается со своим собеседником, кладет телефон на подоконник рядом с цветочным горшком и, кажется, покрывается багровыми пятнами. Да, на считаные секунды. Потом гордо вздергивает подбородок и, сложив руки на груди, смотрит таким взглядом, будто я виновата во всех грехах вселенной.
– Подслушивала, значит, – судит она по злобному выражению моего лица.
– Стала свидетелем неприятной для меня темы, которую вы обсуждали с чужим человеком.
Делаю акцент на последних словах и тоже скрещиваю руки на груди. Копирую ее взгляд. И, кажется, свекровь удивляется, потому что такой дерзости я никогда не проявляла.
– Не с чужим человеком, – легко отбивается.
Без лишних эмоций. Она уверена, что поступает правильно.
– Вы совершаете ошибку, Надежда Мирославовна. Мы пять лет в браке с Янисом. Думаете, будь у него какие-либо претензии ко мне или желание разводиться, он стал бы церемониться? Отчетливо дал бы понять, что хочет расстаться.
– А ты вцепилась в его глотку железной хваткой и не отпускаешь! – Эмоции свекрови вырываются наружу. Она опускает сложенные на груди руки, начинает тыкать в меня указательным пальцем. – Вся такая правильная, невинная! Никто и не догадывается, что твое настоящее лицо под маской. Но я сниму ее.
– А я вашу, кажется, уже сняла, – бью словами.
Вижу, как свекровь шире распахивает глаза, удивляется не на шутку. Всегда тихая и спокойная Айлин сейчас не может держать себя в руках и говорит все напрямую.
Руки непроизвольно опускаются на живот. Морщусь, чувствую некий укол внизу, но быстро выпрямляю спину.
– Пожалуйста, – тихо прошу я. – Прекратите свои игры. Не нужно идти против сына, Надежда Мирославовна, это ничем хорошим не кончится. Я не хочу вставать между Янисом и вами, но вы вынуждаете.
– Ты встала пять лет назад. Ведь еще тогда я села напротив и объяснила, что против вашего брака!
– Вы пытались убедить в том, что Янис меня не любит. Но я была уверена в обратном. Надо было своего сына убеждать, а не меня. Ведь вы хотели, чтобы я рассталась с ним. Чтобы он увидел во мне предательницу. Но я такой не была. И не буду никогда!
Боль внизу живота усиливается. Сглотнув горечь во рту, разворачиваюсь. Хочу выйти из кухни, но свекровь сильно сжимает мой локоть и резко разворачивает к себе.
– Мы еще не закончили!
– Я не намерена продолжать этот цирк, отпустите!
Шиплю от боли. Выхожу медленными шагами, слыша за спиной неприятные слова свекрови. Вижу мужа, входящего в дом. Заметив меня, он идет навстречу. И едва доходит – обнимает за талию, прижимает к себе и губами касается виска.
– Ты почему бледная?
– Живот болит, Ян. Не понимаю, что происходит. Какое-то нехорошее предчувствие внутри…
– Может, врачу позвоним? – озвучивает он разумную мысль.
– Да, можно, – соглашаюсь, чувствуя на себе прожигающий взгляд свекрови.
– Какая игра. Аплодирую, – хлопает она в ладоши. – Только что твоя жена оскорбила меня словами, которые никак не ассоциируются с ее невинным кукольным личиком. – Она морщится, будто увидела что-то противное.
– Мам, давай ты не будешь преувеличивать? Это ты постоянно пытаешься задеть Айлин своим высокомерным поведением.
Я даже не сомневалась, что Ян встанет на мою сторону. Ведь знает меня. Мы вместе шесть лет!
– Пойдем в комнату, – шепчет мне на ухо.
– Нам надо поговорить, Янис! – рявкает женщина так, что я вздрагиваю.
– Мам…
– Я поднимусь, а ты выслушай ее, – говорю едва слышно и, прижав ладонь к животу, иду к лестнице.
Одна ступенька, вторая, третья…
– Не начинай, мама! Клянусь, съеду отсюда вместе с женой и больше не появлюсь в этом доме.
– И где будешь жить? Думаешь, женушка останется с тобой, увидев твои фотографии с той блондинкой в одной постели?
Резко останавливаюсь, наплевав на адскую боль. Слова свекрови – как мощнейший удар под дых. Дыхание сбивается, кислорода не хватает. Меня будто душат. Перед глазами темнеет. А затем… Головокружение и грохот, который вырубает меня окончательно.
Глава 2
Голова болит так сильно, что не могу открыть глаза. Мысли скачут туда-сюда. Пытаюсь встать, но, не в силах удержать равновесие, падаю. Веки тяжелые, приоткрыть их не получается. Всего на секунду удается, и то – белый потолок ослепляет. Я зажмуриваюсь, чувствуя очередную вспышку боли.
Где я? Как сюда попала? Судя по запаху хлора и йода, я точно не дома.
– …Прекрати нести всякую чушь! Выйди отсюда, мама, – доносятся до меня слова обрывками.
Янис? Это его голос, да. Я не могу ошибаться.
– …Она тебе больше не родит! Да и ты… Для тебя ничего не поздно, Ян! Очнись! Отпусти ее! И живи своей жизнью!
Сглатываю с трудом. Воспоминания обрушиваются на меня, как огромная ледяная скала, под которой я застреваю в очередной раз, превращаюсь в порошок. Она давит и давит, пока я не начинаю задыхаться, теряя контроль над собой и последние силы.
Я помню слова свекрови насчет любовницы. Помню, что она сказала про некую блондинку… которая была в одной постели с моим мужем. Надежда Мирославовна не стала бы разбрасываться пустыми обвинениями. Тем более такими серьезными. Пусть она меня недолюбливает, но топить сына не стала бы. Свекровь играла бы против меня и сделала все, чтобы я оказалась дрянью в глазах мужа. Но не с точностью до наоборот.
Снова сглатываю. В горле пересохло до такой степени, будто туда насыпали песка. Хочется пить, а еще больше – хочется заткнуть уши и ничего не слышать.
Облизнув губы, дышу через нос. Какая-то пустота внутри, а внизу живота все так же скручивает от боли.
Что с моим малышом?
Я поднималась по лестнице, услышала обвинения свекрови, а потом…
Что случилось потом?
Не помню. Абсолютная темнота, которая снова затягивает меня.
Словно в какую-то тьму проваливаюсь. Или в бездну…
– Айлин… – Женский голос, до боли знакомый, впивается в сознание. – Айлин, родная…
Я иду по тропинке в лесу. Впереди туман, ничего не могу разглядеть, но иду дальше, желая найти хозяина того голоса. В голове такая каша, что сообразить, кто меня зовет, я не могу. Казалось бы – так элементарно, но, черт возьми, не получается.
Бегу босая. Отодвигаю ветки, пригибаюсь и сквозь деревья пытаюсь найти…
– Айлин, иди ко мне, родная, – голос слышится все ближе и ближе.
Я, остановившись посреди тропинки, оглядываюсь.
– Здесь я. Здесь…
Слова пружинят эхом, будто я нахожусь в огромном, но совершенно пустом помещении. Оборачиваюсь и вижу…
– Мама, – шепчу. – Мама, – улыбаюсь сквозь слезы. – Мамочка, это ты… Я так соскучилась.
Она смотрит на меня. На лице легкая улыбка. Одета в белое длинное платье до пят. Волосы распущены, на шее болтается та самая цепочка с подвеской в виде звездочки. Она же была у меня… Это единственное, что досталось мне после смерти мамы. Откуда она ее взяла?
Бегу навстречу. Целую вечность… Я двигаюсь вперед, а силуэт отдаляется и отдаляется. Не могу добежать. Дыхание сбивается, становится нечем дышать, но добраться до матери я так и не могу. Она протягивает руку. Кажется, я вот-вот сожму ладонь, но она резко отстраняется.
– Уходи! – Голос становится ближе, и в то же время грубее. – Айлин, уходи отсюда. Тебе здесь не место!
– Мам, подожди… Не оставляй меня снова…
Те же глаза, тот же нос, те же губы. Мама ничуть не изменилась. Вся такая же, какой я видела ее в последний раз. Семнадцать лет назад. Мне тогда было девять… Помню, как вчерашний день… Сестра бежала ей навстречу, а мама кричала, просила, чтобы та остановилась. Но Айдан то ли не услышала, то ли просто решила не слушаться. Внезапно появившаяся машина чуть не сбила сестру. Мама вовремя оттолкнула, спасла ей жизнь. А себя спасти не смогла.
Я помню, как подбежала к маме. Рыдала в голос, кричала, просила помощи. Подняв ее голову и положив на свои колени, я умоляла маму не закрывать глаза. Просила не оставлять нас. Я тогда мало что соображала. Ведь была совсем маленькой. Единственное, что понимала – не к добру столько крови. В ней были не только наши руки и лица, но и вся одежда.
– Уходи, Айлин, – Ее голос срывается и переходит на хриплый шепот: – Уходи, не оставляй сестру одну, слышишь?
Я приближаюсь к маме, она больше не сопротивляется. Так и стоит на месте, будто ждет меня. Подхожу вплотную, кончиками пальцев касаюсь ее лица. Она словно лед. Только скатившаяся по щеке слеза теплая.
– Мамуль…
– Родная моя… Моя хорошая девочка, – шепчет едва слышно. – Тебе здесь не место. Уходи и… позаботься об Айдан. У вас все будет замечательно.
– Я хочу остаться с тобой.
– Уходи, – повторяет с нажимом. – У тебя вся жизнь впереди. Уходи…
«Вся жизнь впереди… Вся жизнь впереди… Вся жизнь впереди…» – в висках стучат эти три слова.
Но это не голос мамы. В этот раз я слышу Яниса.
– У тебя вся жизнь впереди, любимая, – говорит хрипло, очень тихо. – Слышишь? Вся жизнь впереди. Все у тебя будет замечательно. Открой глаза, родная, посмотри на меня.
Глава 3
Веки тяжелые. Дыхание сбивчивое. Губы и горло пересохли. Жажда убивает.
С трудом открыв глаза, снова натыкаюсь на белый потолок и снова зажмуриваюсь. Очередная вспышка боли бьет по нервам, отдается в виске. Между ребер ноет, а внизу живота тяжесть.
– П-пи-ить… – выдавливаю из себя.
Моя рука будто была в печи. Горела. А сейчас ее словно засунули в морозильник – настолько холодно. С трудом соображаю, что происходит. Видимо, Янис выпустил мою ладонь, которую сжимал.
Ян растерянно что-то шепчет и снова говорит, что все будет хорошо, но у меня перед глазами плывет. Ничего не понимаю, ничего не ощущаю, кроме пустоты. В висках стучат слова мамы о том, что мне здесь не место. Ощущение, будто я попала к ней в рай и была изгнана оттуда. Но зачем? Лучше уж с мамой, чем с… предателем.
Язык не поворачивается говорить о Янисе плохо. Сердце отказывается принимать. Но интуиция подсказывает, что Надежда Мирославовна в этот раз не врала.
Сглотнув, медленно выдыхаю. Открываю глаза и расфокусированным взглядом пытаюсь разглядеть мужа. Он стоит рядом, чуть ли не с бородой. Лицо вялое, под глазами темные круги, волосы растрепаны. Сколько я тут пролежала? Кажется, целую вечность, потому что в тот проклятый день Ян выглядел гораздо лучше и был с аккуратной щетиной.
– Любимая, – с вымученной улыбкой говорит он, прижимаясь губами к моей щеке. Целует лоб, лицо и в губы – быстро и коротко. – Я так испугался, что тебя потеряю.
Мне хочется ответить ему. Высказаться. Дать понять, что я все слышала, но… Что-то меня останавливает. Я не в силах вести разборки. Не сейчас. Хочется спать… Прикрыть глаза и выключиться, не думать ни о чем.
Только о маме.
Которая не захотела, чтобы я осталась. И просила позаботиться о сестре.
Не просто так же… Может, с Айдан что-то случилось?
Протянув стакан, муж помогает чуть поднять голову. Пью, сглатываю с трудом. Немного отпускает. Голова начинает соображать, и я, наконец решившись, заглядываю в глаза Яна.
– Айлин, – устало зовет меня Янис и трет лицо. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – шепчу хрипло. – Что с малышом, Ян? С ним же все в порядке? Сколько дней я тут? Это же больница…
– Пятый день, – отвечает тихо, избегая зрительного контакта. Поправляет подушку под моей головой, убирает назад волосы. – Я испугался, Лина.
– Я… с лестницы упала?
