Словно он знал что-то. Что-то, чего не знала я.
Словно у него был план.
А потом я встретилась взглядом с Дейрдре.
Моя тётя стояла посреди прохода бледная, с вытянутым лицом, с руками, прижатыми к груди. Слёзы блестели на её морщинистых щеках.
Рядом стояли Сара, Клара и Эмма — все трое застывшие с открытыми ртами.
— Тётя... — прошептала я, и голос сломался.
Но Дейрдре только покачала головой, медленно и обречённо.
Словно всегда знала, что так случится. Словно видела это в картах, в звёздах, в огне той ночи.
Её губы беззвучно сложились в слова:
«Прости меня.»
Порыв ветра поднял вихрь осенних листьев — багряных, золотых, медных — закружив их в воздухе, словно последнее прощание с моей прежней жизнью. Окончательно и бесповоротно.
Двери захлопнулись за нами с громким БУМОМ.
***
Снаружи стояли лошади.
Нет.
Не лошади.
Огромные чёрные звери, но не обычные кони. Их шкуры блестели влагой, словно они только что вынырнули из глубин тёмного озера, и вода стекала с их боков непрерывным потоком, оставляя за ними мокрые следы на камнях паперти. Земля дымилась под копытами не от жара, а от ледяного холода, что исходил от них, как от зимнего озера в полночь. Трава под ногами чернела и увядала, покрываясь инеем. Гривы не были из волос — это были тяжёлые пряди водорослей и тины, что шевелились сами по себе, словно всё ещё чувствовали течение реки. Глаза горели холодным зеленоватым светом — пустые, древние, голодные.
Келпи.
Водяные демоны из кошмаров.
Король подошёл к самому большому жеребцу с гривой цвета тёмного ила и шрамом через морду и одним движением забросил меня на спину животного.
Я почувствовала холод, исходящий от твари: нечеловеческий, пронзающий до костей. Шкура под моими ладонями была ледяной, влажной, скользкой, пахла серой и гнилой водой. Вода просачивалась сквозь шёлк платья, ледяная, как прикосновение мертвеца.
Потом король запрыгнул сзади — легко, изящно, как хищник — обхватив меня одной рукой поперёк талии и прижав к себе спиной к его груди.
Его обнажённое тело обжигало сквозь тонкий шёлк платья создавая такой контраст с ледяной шкурой келпи под нами, что я задохнулась.
Я чувствовала всё: жёсткий пресс, прижатый к моей спине, мускулы бёдер, сжимающие меня с обеих сторон, его твёрдость, всё ещё огромную и упирающуюся в поясницу.
Его дыхание обожгло шею — горячее, рваное, голодное.
— Держись, ведьма, — прорычал он в ухо, и голос был тёмным, обещающим, — ты не выйдешь из моей постели, пока не снимешь это чёртово проклятье.
Его рука сжалась на моей талии больно и властно.
— Я скорее сдохну, чем лягу с тобой в постель, психопат!
Он низко засмеялся и пришпорил келпи пятками.
Жеребец взревел — звук, от которого земля задрожала и окна церкви задребезжали — низкий, утробный, как крик утопленника — и рванул вперёд.
Мир превратился в размытое пятно.
Ветер ударил в лицо, вырывая остатки цветов из волос, хлеща по щекам. Ледяные брызги летели от копыт келпи, обжигая кожу холодом.
Фата сорвалась, улетела назад, белым призраком растворилась в воздухе.
И в последний момент, оборачиваясь, я увидела.
Церковь — старую, каменную, с высоким шпилем и витражами.
Двери распахнулись, и на ступени выбежали гости — маленькие фигурки, машущие руками, кричащие что-то неразборчивое.
Эндрю стоял впереди — крошечный, жалкий, слишком человеческий. А рядом Дейрдре — неподвижная, как статуя, с поднятым лицом. И я поклялась, что на секунду увидела улыбку на её губах. Печальную, облегчённую. Словно что-то неизбежное наконец свершилось.
А потом церковь исчезла за поворотом.
И мы неслись по дороге — кортеж безумия в сумраке ирландских холмов. Келпи с гривами из водорослей. Воины-фейри на чёрных зверях. Король с меткой на самом уязвимом месте.
И я — невеста в разорванном платье, украденная прямо из-под алтаря. С золотой струной в груди, которая связала меня с ним. Навсегда.
Я неслась навстречу судьбе, которую не выбирала, но которая, видимо, выбрала меня.***
Мир превратился в хаос скорости и ветра.
Келпи несся так быстро, что деревья сливались в зеленовато-серую размытость по обочинам. Асфальт под копытами превращался в черную ленту, растворяющуюся позади. Ветер рвал волосы, хлестал по лицу, врывался под корсет платья, леденя вспотевшую кожу.
Я вцепилась в гриву жеребца, сжимая пальцы так сильно, что суставы побелели.
За спиной — его тело. Горячее, твердое,непоколебимое.
Рука на моей талии держала крепко — не больно, но абсолютно, не давая даже подумать о том, чтобы соскользнуть, спрыгнуть, попытаться сбежать.
Не то чтобы я могла.
Мы неслись со скоростью, которая убила бы меня при падении.
— Куда... — Голос сорвался, потерялся в грохоте копыт и свисте ветра. — Куда ты везешь меня?!
Ответа не последовало.
Только горячее дыхание на шее — ровное, размеренное, абсолютно спокойное, словно похищение невесты из церкви было для него обыденностью.
Может, так и было.
Впереди дорога начала меняться.
Асфальт растворялся, буквально исчезая под копытами, превращаясь в утоптанную землю, потом в траву, потом в мох.
Деревья начали сгущаться: дубы, ясени, ивы, стволы которых были толще машины, кроны смыкались над головой, превращая день в сумрак.
Воздух становился плотнее, тяжелее. Насыщенным запахом — влажной земли, прелых листьев, чего-то цветочного и дурманящего, от чего голова начала кружиться еще сильнее.
Магия.
Это была чистая, неразбавленная магия, густая как мед, обволакивающая кожу липкой пленкой.
Мы пересекали границу. Между мирами. Между реальностью и Подгорьем.
Желудок скрутило от ужаса.
— Стой! — крикнула я, дергая гриву. — Останови его! Я не хочу туда! Я не...
Рука на талии сжалась сильнее — почти до боли.
— Поздно, ведьма, — прорычал он в ухо, и голос вибрировал в груди, отдавался в моем животе. — Ты перешла черту в ту ночь. Когда выпила наше вино. Когда танцевала в нашем кругу. Когда ПОЗВОЛИЛА мне взять тебя.
Зубы сомкнулись на мочке уха — не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала остроту и угрозу.
— Когда ПОМЕТИЛА меня своей проклятой магией.
— Я не метила тебя! — Отчаяние прорвалось наружу, голос сорвался на крик. — Я не знаю, как это сделать! Я не ведьма! Я просто...
— Просто что? — Он склонился ближе, так что губы коснулись края челюсти. — Просто смертная из Дублина, которая случайно свела с ума Короля Осени одной ночью?
Пауза.
— Не обманывай себя, смертная. — Слова обжигали сильнее, чем его тело. — В тебе течет магия. Древняя, забытая. Но ЖИВАЯ.
— Нет...
— Да. — Рука скользнула выше, к ребрам, останавливаясь как раз под грудью. — И я докажу это, когда доберусь до своего дворца.
Впереди расступился лес, и я увидела поляну.
Огромную, круглую, окруженную дубами — теми самыми, что я видела в ту ночь, такими широкими и древними, что казалось, они старше самого времени.
Но сейчас она была пустой.
Никаких костров. Никаких танцующих фейри. Никаких фонарей из светлячков.
Только трава — высокая, золотистая, колышущаяся на ветру — и в центре...
Круг камней.
Высоких, серых, покрытых рунами, которые светились тусклым зеленоватым светом.
Портал.
Сердце ухнуло вниз.
— Нет. — Я задергалась в его хватке, пытаясь вырваться. — Нет, пожалуйста, не...
Келпи даже не замедлился.
Он ворвался в круг камней на полной скорости — копыта застучали по траве, потом по камню, потом...
Воздух РАЗОРВАЛСЯ. Буквально — как ткань, которую режут ножом. А потом мир взорвался ослепительно ярким светом. Золотой вспышкой, которая выжгла сетчатку.
Я зажмурилась, вцепившись в гриву так сильно, что чувствовала, как влажные волосы врезаются в ладони.
Желудок взметнулся к горлу. Гравитация исчезла — я падала, летела, проваливалась в пустоту, где не было верха или низа, где время растягивалось и сжималось одновременно, где кожа горела, словно её стирают наждаком, где лёгкие не могли найти воздух.
Его рука сжалась на моей талии — якорь в хаосе, единственное твёрдое в мире, который растворялся.
— Дыши, — рявкнул он в ухо, и голос был командой, приказом. — Не сопротивляйся порталу, или он разорвёт тебя.
Я попыталась вдохнуть — не смогла — в горле застрял ком, лёгкие сжались, отказывались работать.
— ДЫШИ!
Воздух ворвался в грудь — болезненно, как первый вдох новорождённого.
А потом — удар. Копыта снова коснулись земли твердо и уверенно. Я разлепила веки. И поняла, что мы больше не в Ирландии.
***
Небо было другим.
Не серым и тяжелым, как дома.
А... переливающимся.
Цвета менялись на глазах — от бледно-золотого на горизонте до насыщенного янтарного над головой, с прожилками алого и медного, которые вились как ленты, пульсируя мягким внутренним светом.
Три луны висели низко — одна полная, круглая, молочно-белая; вторая — тонкий серп, почти прозрачный. А третья ка призрачная дымка.
Хотя был день или то, что здесь считалось днем. Воздух был теплее, не жарко, но комфортно, пах яблоками, корицей, чем-то пряным и дурманящим.
А под копытами была дорога.
