Я резко обернулась.
Король стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах осени, исходящий от него. Корона на голове светилась мягким золотым сиянием, отбрасывая блики на его лицо.
И уши.
Я раньше не заметила их из-за волос, но сейчас — когда он стоял так близко, когда свет падал под правильным углом — я увидела.
Они были заострёнными.
Не просто оттопыренными, не деформированными. Изящно заострёнными, вытянутыми, поднимающимися вверх над головой, как у эльфов из сказок, которые мне читала тётка.
Пульс застучал в ушах — громко, оглушительно, заглушая всё остальное.
— Это... — начала я, но голос сорвался.
— Реальность? — подсказал он, склоняя голову набок, и острые уши слегка дёрнулись — как у кота, который прислушивается к звуку. — Да, смертная. Это реальность.
Он сделал шаг ближе, и я отступила — инстинктивно, не думая — но спина упёрлась во что-то твёрдое. Ствол дуба.
Он положил ладонь на кору рядом с моей головой — медленно, не торопясь, давая мне время увидеть каждое движение. Пальцы раскрылись, прижались к стволу, мышцы предплечья напряглись. Вторая рука легла с другой стороны, загоняя в угол, не касаясь, но окружая.
Клетка из плоти и силы.
— Ты выпила наше вино, — прошептал он, и дыхание коснулось моей щеки, тёплое, пахнущее мёдом. Его грудь оказалась в нескольких дюймах от моей — так близко, что я чувствовала каждый удар его сердца, каждое напряжение мышц, каждую волну жара, исходящую от кожи.
— Ты танцевала в нашем хороводе. Ты пересекла границу между мирами в ночь Самайна, когда завеса тоньше всего.
Его взгляд впился в мой, пронзительный, без пощады. Зрачки расширились — чёрные омуты в янтарном море.
— И теперь, смертная, ты должна заплатить, — выдохнул он, и голос стал ниже, темнее, вибрировал где-то в груди.
Пальцы скользнули по моей щеке — едва касаясь, но кожа вспыхнула под этим прикосновением, как от ожога. Большой палец провёл по скуле, спустился ниже, очертил линию челюсти, задержался у пульсирующей точки на шее.
Между бёдер пульсировал голодный жар — постыдный, невозможный для игнорирования. Нутро сжалось, расплавленное и жадное, требуя чего-то, чего я не хотела признавать.
— Заплатить? — Я заставила себя встретить его взгляд, подняв подбородок так резко, что наши лица оказались на волосок друг от друга. — Чем именно?
Он улыбнулся — медленно, опасно. Ноздри раздулись, вдыхая мой запах. Челюсть напряглась, как будто он сдерживался.
Его свободная рука опустилась к моей талии — не касаясь, но так близко, что я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань блузки. Пальцы раскрылись, зависли в миллиметре от моего бока.
— У меня есть вопрос к тебе, смертная, — прошептал он, и голос стал ещё ниже, почти рычанием. — Ты девственница?
Я моргнула, ошарашенная.
— Что? — вырвалось у меня.
— Ты…. Девственница? — повторил он, не отводя взгляда. Большой палец на моей шее начал медленно поглаживать пульсирующую точку — вверх-вниз, вверх-вниз, гипнотизирующе. — Потому что, если да, то это меняет условия.
Мой мозг споткнулся об этот вопрос, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Нет, — выдавила я, и голос прозвучал хрипло. — Не девственница. Это... какое это вообще имеет значение?
Его улыбка стала шире. Глаза вспыхнули — буквально, золотые искры пронзили янтарь.
— Всё значение, — выдохнул он. Пальцы на талии сжались, наконец коснувшись, вдавливаясь в мягкую плоть через ткань. Притянули меня на дюйм ближе — так близко, что между нами не осталось воздуха, только жар его тела, впитывающийся в мою кожу.
— Видишь ли, — продолжал он, и голос стал почти ласковым, что делало его ещё опаснее, — если бы ты была девственницей, я бы просто взял твою кровь. Один порез, одна капля, и долг был бы оплачен.
Его взгляд опустился к моим губам — голодный, жадный, откровенный. Язык скользнул по его нижней губе, медленно, как будто он уже пробовал меня.
— Но раз ты не девственница... — Он склонился ещё ближе, так что губы почти коснулись моего уха, и я почувствовала, как его грудь прижалась к моей. — Я возьму кое-что другое.
Зубы скользнули по мочке уха — лёгкое, обещающее прикосновение.
— Эту ночь, смертная, — прошептал он, и в голосе послышалось торжество, тёмное и первобытное, — ты моя.
Глава 2
Он развернул моё лицо к себе одним резким движением. Его ладонь легла на мою шею — властно и требовательно — и большой палец скользнул вверх, надавливая на подбородок, запрокидывая мою голову назад. Секунда. Одна проклятая секунда, когда наши взгляды встретились, и затем его губы обрушились на мои.
Жёстко.
Требовательно.
Абсолютно.
Его поцелуй не спрашивал разрешения. Он брал — так, будто право уже давно дано, ещё до того, как я вошла в круг.
Я всхлипнула — злость, жар, шок. Он прижал меня ближе, и я почувствовала, как его тепло прожигает ткань моей блузки, как руны на его коже вспыхивают ярче.
Шум толпы вокруг, дыхание, чужие взгляды стали далёкими, расплывчатыми.
Это сон.
Пусть будет сон.
Пусть я проснусь завтра и всё это окажется нелепой историей, которую я никогда никому не расскажу.
Но сейчас — только он.
Его рот был горячим — нечеловечески горячим, словно я целовала живое пламя. Язык настойчиво скользнул между моих губ, не оставляя выбора, и я ощутила вкус: мёд и дым, осенние листья, что-то дикое и древнее, от чего голова закружилась сильнее, чем от любого вина.
Магия.
Это была чистая, неразбавленная магия, которая вливалась в меня с каждым движением его языка, с каждым вдохом, который я делала в его рот.
Руки сами потянулись к его плечам — к палящей коже, твёрдым мышцам, рунам, которые пульсировали под моими ладонями ярким медным светом. Я вцепилась в него — не чтобы оттолкнуть, хотя должна была, а чтобы удержаться, потому что ноги подкосились, мир поплыл, и единственной твёрдой точкой был он.
Он углубил поцелуй — жёстче, голоднее — и рука на моей талии опустилась к бедру, сжала плоть, притянула меня ещё ближе — так близко, что я почувствовала его. Твёрдого. Невероятно большого — прижатого к моему животу через тонкую ткань юбки.
Воздух в моей груди оборвался коротко и резко, и он удовлетворённо, первобытно прорычал, как зверь, почувствовавший капитуляцию добычи.
Зубы сомкнулись на моей нижней губе — не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала остроту, опасность, обещание того, что он может сделать со мной, если я не остановлю его прямо сейчас.
Но я не останавливала.
Тело выгнулось само — непроизвольно, предательски — вжимаясь в его грудь, в его руку, ища больше контакта, больше жара, больше его.
Тяжёлая и властная ладонь поднялась выше, под край юбки, к голой коже. Оставляя выжженный след.
Барабаны за спиной ударили так громко, что вибрация отдалась в рёбрах — настойчивее, быстрее, в такт моему бешено колотящемуся сердцу.
Или его сердцу.
Или сердцу всего леса, который смотрел на нас.
Я не знала.
Не могла думать.
Могла только чувствовать его рот, его руки, жар, который разливался от живота вниз, между бёдер, где пульсировала острая, постыдная потребность.
А потом поцелуй оборвался.
Резко. Жестоко. Как будто его оторвали от меня силой.
Я открыла глаза — не помня, когда закрыла их — и обнаружила его лицо в дюйме от своего.
Дыхание учащённое. Зрачки расширены, почти поглотившие янтарь. Губы влажные, чуть припухшие.
Руны на теле пылали — медные линии светились так ярко, что отбрасывали тени на деревья вокруг.
— Это... — начала я, но голос сорвался, застрял где-то между горлом и грудью.
Дурман от вина? Стресс? Галлюцинация?
Мысли метались, как птицы в клетке, натыкаясь на прутья логики, которая рушилась с каждой секундой.
Сон.
Да. Однозначно сон.
Я уснула в машине по дороге в Корк. Или в особняке тёти, перед тем как идти в лес. Сейчас я лежу в мягкой постели, под тёплым одеялом, и всё это — лихорадочный сон, вызванный переутомлением и стрессом перед свадьбой.
Сон.
Потому что остроконечные уши не существуют. Люди-совы не существуют. Короли фейри НЕ СУЩЕСТВУЮТ.
И уж точно они не целуют меня так, что я забываю собственное имя.
— Сон. — Слова вырвались сами, еле слышно, пока я смотрела в глаза цвета осеннего мёда — слишком близкие, слишком реальные, слишком горячие. — Это просто сон.
Он замер. Взгляд стал острее, пронзительнее, как будто пытался заглянуть внутрь черепа и прочитать каждую мысль.
Потом его рот — полный, жестокий — медленно изогнулся в улыбку. Не насмешливую. Не хищную. Какую-то... заинтригованную.
— Сон? — переспросил он тихо, и в голосе послышалось что-то опасное, игривое.
— Да. — Я цеплялась за эту мысль, как утопающий за обломок. — Конечно, сон. Ничего из этого не может быть реальным. Фейри не существуют. Магия не существует. Это всё... всё...
Слова иссякли.
Тяжёлая и властная ладонь сжалась на голом бедре под краем юбки. Не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала силу в его пальцах — твёрдых, мозолистых, привыкших держать оружие.
— Сон, — повторил он задумчиво, и большой палец провёл круг, лёгкое, почти невинное прикосновение, от которого нутро сжалось судорогой. — Интересная защита, смертная. Отрицание.
Он склонился ближе.
— Но если это сон, — каждый слог вибрировал в груди, отдавался в моём животе, — тогда ты можешь делать всё, что захочешь, правда?
Дыхание перехватило.
— В снах нет последствий, — продолжал он, и рука забралась выше, к самому краю нижнего белья, останавливаясь там, где кончалась ткань кружев и начиналась влажная, пульсирующая жаром кожа. — Нет правил. Нет стыда. Ты можешь быть той, кем хочешь. — Золото в зрачках плавилось, превращаясь в жидкий огонь.
Он провёл носом по моей щеке — медленно, вдыхая, словно запоминая запах.
— Огонь. — Слова обжигали сильнее, чем прикосновение. — Ты огонь, прикидывающийся льдом. И я собираюсь растопить каждый слой, пока не доберусь до пламени.
Пальцы проникли под край белья.
Воздух застрял в горле — резко, отчаянно — и я вцепилась в его плечи, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе.
— Стой.
Голос звучал неубедительно даже для моих ушей.
Он остановился.
Рука замерла там, где была — под тканью, на самом краю, обещание и угроза одновременно.
— Скажи это так, будто ты правда этого хочешь. — Он смотрел прямо в глаза, беспощадно, видя всё. — Скажи, что не хочешь этого, и я отпущу тебя.
Между нами сгустилась тишина. Плотная, звенящая, наполненная невысказанным.
Его взгляд не отпускал — пронзительный, беспощадный, видящий всё, что я пыталась скрыть.
Сердце билось так громко, что я слышала пульс в ушах.
