Не одна. Три луны, висящие в небе – огромные, яркие, слишком близкие. Одна – полная, круглая, как блюдо. Вторая – в три четверти, со скошенным краем. Третья – тонкий серп, изящный, как улыбка Чеширского кота.
Красиво.
И неправильно.
И как я сразу не заметила?!
Но я не остановилась. Не закричала. Просто смотрела, кружась в руках незнакомца, пока небо не поплыло снова, и луны не слились в три серебряных пятна.
Всё было таким чертовски красивым.
Волк отпустил меня, и я упала в другие руки – женщины с лисьей маской, чьи пальцы были тёплыми и мягкими на моей коже. Она улыбнулась – белые зубы сверкнули в полумраке – и передала меня дальше.
Хоровод не прекращался.
Он кружил, вращался, втягивал всё глубже в своё сердце, туда, где музыка была громче, огни ярче, а воздух гуще.
Я перестала сопротивляться.
Тело знало, что делать – как двигаться, куда ступать, как качать бёдрами в такт барабанам. Руки поднимались и опускались сами, описывая плавные дуги. Голова откидывалась назад, чёрные волосы развевались, и я чувствовала себя… свободной.
Не Мейв О'Коннор, владелицей агентства недвижимости.
Не невестой, которая через два дня выйдет замуж за правильного, подходящего мужчину.
Не деловой женщиной в костюме за две тысячи евро, которая контролирует каждую секунду своей жизни.
Просто – женщиной, которая танцует.
Которая живёт.
И в этот момент – между одним вдохом и следующим, между ударом барабана и взлётом флейты – моё тело совершило очередной поворот, и взгляд скользнул через поляну.
Через дым костров. Через мелькающие силуэты танцоров. Через мерцающий воздух, густой от жара и благовоний.
И упал на возвышение у подножия самого большого дуба.
Там, где столы ломились от еды и питья. Где факелы горели ярче всего, отбрасывая длинные золотые тени. Где воздух казался плотнее, насыщеннее, словно само пространство сгущалось вокруг этого места.
Стоял трон.
***
Нет. Не стоял.
Он вырастал из самой земли – живой, древний, сплетённый из корней, ветвей и чего-то ещё, что я не могла разглядеть в мерцающем свете костров. Ствол дуба за ним был так широк, что казался частью трона, или трон был частью дерева – граница между ними терялась, размывалась, становилась единым целым.
Резьба покрывала каждый сантиметр – руны, спирали, переплетённые узоры из листьев и виноградных лоз, животных и птиц, которые, казалось, двигались в отблесках пламени. Олени с ветвящимися рогами. Лисы с хитрыми мордами. Вороны с распахнутыми крыльями. Всё это вилось, сплеталось, перетекало одно в другое, создавая узор настолько сложный и прекрасный, что глаза болели, пытаясь проследить хотя бы одну линию до конца.
И на этом троне сидел мужчина.
Я замерла посреди танца, забыв о музыке, о хороводе, о руках, которые пытались потянуть меня дальше.
Он сидел, откинувшись на спинку трона, ноги широко расставлены в позе абсолютной уверенности – властной, расслабленной, почти вызывающей. От неё перехватывало дыхание. Голова слегка склонена набок, как у хищника, который наблюдает за добычей, но не спешит наброситься – потому что знает: она никуда не денется.
Одежда была минимальной – на бёдрах узкая повязка из выделанной кожи, расшитая символами, которые пульсировали золотом в свете костров. Торс обнажён, покрыт рунами от запястий до живота – древние знаки, впаянные в плоть, светились алым и золотым. Поверх плеч – накидка из ткани цвета осени, тяжёлая, переливающаяся оттенками заката – от бледно-золотого до глубокого багрового, ниспадающая складками на спинку трона.
На голове корона. Сплетённая из рябиновых ветвей, усыпанных алыми ягодами, перевитых дубовыми листьями и чем-то ещё – может, золотыми нитями, может, светом, застывшим в форме.
Волосы – тёмные, цвета осеннего мёда с проблесками золота и меди – падали на плечи волнами, обрамляя лицо, которое было…
Господи.
Которое не могло принадлежать человеку – слишком точёное, слишком совершенное, как статуя, что ожила и сошла с пьедестала.
Выступающие скулы. Резкая линия челюсти. Губы, чувственные и жестокие одновременно, сейчас изогнутые в лёгкой, насмешливой полуулыбке. Нос с лёгкой горбинкой, который должен был бы портить лицо, но вместо этого делал его интереснее, опаснее.
И глаза.
Даже через дым, через мерцающий воздух, через всю поляну, разделявшую нас, я видела их.
Янтарные.
Не карие. Не золотые. Янтарные – цвета застывшей смолы с огнём внутри, пронзительные, как взгляд ястреба, который видит каждую мелочь, каждую слабость, каждую тайну.
И эти глаза смотрели прямо на меня.
Сердце пропустило ещё удар.
Я стояла посреди поляны, посреди танцующей толпы, с растрёпанными волосами, расстёгнутой блузкой, порванными чулками, босыми ногами в грязи – и не могла отвести взгляд.
Он не шевелился. Просто смотрел.
И в этом взгляде было что-то – тяжёлое, горячее, первобытное – что проникало под кожу, оседало в животе расплавленным свинцом, заставляло нутро сжиматься от чего-то, что было слишком близко к страху, но совсем не было страхом.
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.
Кто он?
Организатор? Актёр? Какой-то богатый эксцентрик, который устраивает языческие праздники для развлечения?
Но даже пока я формулировала эти мысли, что-то внутри – глубоко, там, где кончается разум и начинается инстинкт – кричало, что это неправда.
Что он не играет роль.
Что он и есть тот, за кого себя выдаёт.
Король.
Музыка вокруг стихла – не резко, но постепенно, как отлив. Барабаны замедлили темп, флейты затихли, голоса смолкли один за другим. Танцоры вокруг меня отступили, расступились, образуя живой коридор между мной и троном.
На поляну опустилась тишина – плотная, звенящая, полная ожидания.
Я стояла одна посреди круга из сотен лиц, которые смотрели на меня. Костры горели ярче, отбрасывая длинные тени, которые дрожали и вытягивались, как живые.
И он всё ещё смотрел.
Полуулыбка на губах углубилась – не сильно, едва заметно, но я видела. Он был доволен.
Чем?
Мой приход развлёк его? Я – развлечение? Шут, который забрёл на праздник в деловом костюме?
Злость вспыхнула, горячая и неожиданная, прожигая остатки дурмана от напитка.
Я выпрямилась, расправив плечи, подняв подбородок. Если он ждёт, что я опущу взгляд, сожмусь, отступлю – ошибся адресом.
Мейв О'Коннор не прогибается. Ни перед кем.
Я сделала шаг вперёд.
Потом ещё один.
Толпа молчала. Только треск костров, только шелест ветра в кронах дубов над головой.
Я шла через поляну – медленно, не спеша, держа спину прямо, глядя ему в глаза. Каждый шаг отдавался в ушах – тук-тук-тук – громче барабанов, которые только что гремели.
Десять метров. Пять. Три.
Я остановилась у подножия возвышения, на котором стоял трон.
Вблизи он был ещё более внушительным. Резьба вилась так сложно, что глаза не могли удержать ни одного узора – они перетекали, сдвигались, менялись, как будто трон был живым. Воздух вокруг был плотнее, теплее, насыщенный запахом осенних листьев, спелых яблок, дыма и чего-то пряного, дурманящего.
Но трон был лишь фоном.
Всё внимание поглощал мужчина, сидящий на нём.
Возраст? Сложно сказать. Лицо было молодым – может, тридцать, может, чуть больше – но в глазах была древность. Что-то старое, усталое и бесконечное одновременно.
И эти глаза сейчас смотрели на меня с лёгким любопытством, как на диковинную зверушку, которая забрела на территорию хищника.
– Ну что ж, – произнёс он, и голос был низким, бархатным, с лёгким акцентом, которого я не могла определить. Не ирландский. Не британский. Что-то другое, старое, как сам язык. – Похоже, у нас гостья.
Он говорил негромко, но голос разнёсся по всей поляне, отразился от деревьев, заполнил пространство.
Я сжала челюсти, сдерживая первую реакцию – огрызнуться. Вместо этого я изобразила лёгкую, вежливую улыбку – ту самую, которой встречала клиентов, думающих, что могут меня обвести вокруг пальца.
– Похоже, я случайно попала на частную вечеринку, – сказала я ровно. – Прошу прощения за вторжение. Укажите мне дорогу обратно, и я уйду.
Он наклонил голову чуть сильнее, медные волосы скользнули по плечу, и полуулыбка стала шире.
– Дорогу обратно? – переспросил он, и в голосе послышалась насмешка, лёгкая, как перышко, но острая, как лезвие. – Смертная, ты же понимаешь, где оказалась?
Смертная.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и странное.
Я нахмурилась.
– На празднике Самайна, судя по антуражу. – Я оглянулась на костры, на танцоров в костюмах, на столы с едой. – Впечатляющая постановка, должна признать. Костюмы особенно хороши. Откуда арендовали?
Тишина.
А потом – смех.
Сотни голосов взорвались одновременно – звонкие, весёлые, насмешливые. Они смеялись надо мной, над моими словами, над моим непониманием.
Мужчина на троне не смеялся. Он просто смотрел, и в янтарных глазах плясали искорки – не злые, скорее заинтригованные.
– Костюмы, – повторил он медленно, смакуя слово. – Арендовали.
Он поднялся.
Движение было текучим, неторопливым – как хищник, который решил, что пора закончить игру. Мышцы живота сократились, перекатились под загорелой кожей, покрытой рунами. Пальцы скользнули по подлокотникам трона – медленно, почти ласково – прежде чем он оторвался от сиденья.
Накидка соскользнула с плеч и упала на спинку трона тяжёлыми складками, оставив торс полностью обнажённым.
На запястьях – массивные наручи с янтарём. На шее – амулеты из резной кости, свисающие на сплетённых кожаных ремешках.
Он шёл медленно – не спеша, наслаждаясь каждым шагом, каждым моим вдохом, который становился всё быстрее.
Шаг. Ещё один.
Ближе.
Моё дыхание сбилось. Нутро сжалось – расплавленное, жадное, неправильное.
Я запрокинула голову, чтобы смотреть ему в лицо – боже, он был высоким, почти на две головы выше меня – и мгновенно пожалела об этом.
Вблизи его взгляд был ещё интенсивнее. Янтарь с огнём внутри, который выжигал каждую мысль, каждое слово, оставляя только пустоту и это странное, тянущее ощущение в животе.
– Скажи мне, смертная, – произнёс он тихо, склоняясь ближе. Запах усилился – осенние листья, дым, что-то пряное и сладкое, что заставляло голову кружиться. – Ты правда думаешь, что это маскарад?
Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.
– А что ещё? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Он улыбнулся, и улыбка на этот раз была настоящая, обнажающая белые зубы. Челюсть напряглась – едва заметно, но я видела. Ноздри раздулись, как у зверя, который учуял добычу.
