– Значит, он обманул вас, – старательно перевел толмач.
Ылдыз-наран медленно подняла голову, и золотые искорки фонарей отразились в ее черных глазах.
– Кажется, на языке вашего народа это называется «двоеречием», – ответила она. – Он не обманул, но и не исполнил целиком обещанного. Айанчи взял с него клятву, что он поможет отбросить захватчиков из Тавнан-Гууда и обеспечит безопасность мне, нашему сыну и всему моему народу. Поначалу он так и сделал. Шонхоры подчинились ему. Вместе с ними мы вышвырнули землян из столицы, так что им пришлось довольствоваться базой в Эргале. Но мой муж, видимо, полагал, что Крылатый станет защищать нас и дальше. А они просто снялись одним утром и ушли. Стоило ли жертвовать собственным духом и вселять в свое тело чужака ради того, что произошло после этого?
Гураб напрягся. Жертвовать духом? Вселять чужака? Она о том жалком человеке в драном халате, который никак, ни в каком из миров не мог быть мужем этой гордой красавицы?
– Мунташи говорил, что так будет? Что его тело займет земной двойник?
– Он не знал. Он сам ни разу не проводил ритуал, и никто из наших шан-гри не заходил так далеко, в Миры Смерти.
– И когда шонхоры ушли с Крылатым…
– Еще раньше. Земляне очень испугались, что их выбьют и из Эргала. Иначе я не могу объяснить того, что они сделали. Это отвратительно. Вся их вера отвратительна, но это было святотатственно, противоестественно…
Гураб уже начал догадываться, о чем речь. Говорят, такое случалось перед самой зимой Фимбул, а некоторые даже утверждают, что послужило ее причиной, равно с уходом Астарота/Астарты.
– Они призвали в наш мир, в колыбель Матери Кобылиц, демона во плоти. Его зовут барон Халфас. Я слышала, что его видели в образе быка с красной шкурой или человека с бычьей головой. Они поят его кровью, кормят сырым человеческим мясом и говорят, что он в свою очередь служит великому Бельфегору.
Тут Гураб сжал кулаки. Он боялся шевельнутся, чтобы не треснул сучок под ногой, не зашуршала листва, но при этом имени ему, как всегда, захотелось порвать кого-нибудь на куски, изрезать ножами-перьями. Он добрался бы и до демона… И все же какой идиот его призвал? Держать в реальности Мидгарда чистокровного барона Бездны, даже самого захудалого, почти невозможно, если не скармливать ему ежедневно десятки душ. Когда-то весь Дит превратился в смрадную помойку, а затем и в кладбище, из-за такого безумия…
– Когда шонхоры ушли, земляне, конечно же, атаковали, – продолжила рассказ царица. – Мы сражались доблестно, но совершенно безнадежно.
– Ваш сын…
– Мы не будем об этом говорить, – резко вскинула голову она.
– Однако сейчас вы живете в мире.
– Если это можно так назвать.
Улыбка Ылдыз-наран стала холодной и горькой.
– Халфасу воздвигли великий храм с крышей из золота. Я знаю, потому что множество моих подданных умерли на его строительстве. И они не нападают, верно. Они берут дань…
– Двенадцать здоровых юношей и девушек ежегодно зимой, на праздник Баал-Акиту.
– Так было при моем отце, когда они еще не призвали демона. Но даже этому отец сопротивлялся, оттого его и убили. Теперь – круглый год, кого и сколько им захочется. И я молчу и терплю, меняя кровь своих подданных на спокойствие. Земляне даже помогли отстроить этот дворец и город после боев, вот какие они стали дружелюбные…
Подняв голову, она взглянула в лицо Андрасу. Они были почти одного роста, женщина народа йер-су и полудемон. Лицо царицы светилось в сумраке, как бледные венчики цветов в ее саду.
– Возможно, я ждала тебя, человек, говорящий в сердце. Возможно, я смертельно заблуждаюсь и ты приведешь мой народ к еще большим бедам.
– Твоего сына держат в заложниках? – не отвечая на ее слова, спросил он.
– Я ничего не слышала о моем сыне уже шесть лет.
– Опиши мне еще раз этого Крылатого.
– Он высок ростом, широкоплеч, красив. С темными волосами и глазами. Поначалу мы с мужем принимали его за обычного человека и не верили его посулам, даже когда он привел с собой шонхоров, но потом он развернул за спиной шесть золотых сияющих крыльев. Я подумала в тот миг, что никогда не видела подобного света и красоты и что он наверняка посланник самого Неба и не может солгать.
– Этот как раз может, – тихо, почти неслышно пробормотал Андрас, но толмач все же уловил его слова.
– Ты не знаешь, куда он увел шонхоров? Обратно в их дом, на их родную планету?
Ылдыз покачала головой:
– Я не знаю. Но Айанчи что-то говорил о мире под названием Сердолик. Он говорил, это не так далеко, рядом со звездой Лейтена, которую мы зовем Красная Смерть…
Демон встал как вкопанный, будто вместо «Сердолика» действительно услышал звон погребального колокола. Впрочем, он быстро с собой совладал.
– Сердолик – это даже хорошо, – проговорил он.
Ылдыз-наран пристально смотрела на него. Над планетой всходила одна из здешних лун, серебристая ладья в небесах, и сразу за ней карабкался вверх белый карлик Проциона II, известного как Собачья Шерсть.
– Ты поможешь моему народу?
– Я обещал это твоему мужу. Твоему истинному мужу, конечно, а не вселенцу из Миров Смерти. Он просил меня об этом перед смертью, и я дал слово – так что, разумеется, помогу. Правда…
Тут он как-то нехорошо улыбнулся.
– Тебе может не понравиться то, как я это сделаю.
* * *
Позже той ночью Гураб распихал пьяного и громко храпящего Бальдра и выволок его из пристройки на воздух. Ему вовсе не хотелось, чтобы лекарь, верный слуга Андраса, подслушал их разговор.
– Шестикрылый серафим?
Бальдр зевал во всю пасть и моргал совой, словно заразился от своей любовницы-богини. Впрочем, проморгавшись, он нахмурился.
– Слушай, а я помню. Сам не видел, но девки-прислужницы судачили, что такой заходил к Громовержцу. В последний раз вроде недавно…
Он сунул пятерню в свои буйные кудри и потянул, как будто это помогало ему думать.
– Знаешь, ты прав. Они видели его ровно в тот же день, когда Паллада заявилась ко мне с новостями о возвращении Андраса. Ну, дела. Ты думаешь?..
– Пока ничего не думаю. Но собираюсь узнать.
Он уже хотел отвернуться и идти в дом, однако Одинсон, непривычно посерьезнев, ухватил его за рукав.
– Руку убери, – тихо предупредил Гураб.
– Давай без твоих ассасинских штучек, брат. Скажи мне – ты ведь тоже заметил, что он не Андрас?
«А ты не так глуп, как прикидываешься, братец», – промелькнуло у Гураба в голове.
– Скажем так, я заметил, что он не совсем тот Андрас, которого мы когда-то знали, – осторожно ответил он.
– Не юли. Все мы давно уже не те. Бледные тени Коцита, как сказали бы на моей новой родине. Только он даже не тень. Он вообще другой.
– Что из этого?
Бальдр уселся на невысокую деревянную ограду, украшенную красивой резьбой, как и почти все здесь. Странно, как изящные столбики и перила выдержали его вес. Его лицо освещали фонари, висящие на веранде, и выражение этого лица было почти таким же неприятным, как у ложного Андраса.
– Все мы лишь тени… – повторил он. – Думаешь, это боги и демоны снова мутят? Организовали с помощью крылатого прохиндея какого-то самозванца, ради чего – чтобы опять затеять войну? Но если он не настоящий Андрас, вряд ли его мечи сдвинут чаши весов.
Тут он снова дернул себя за волосы, а потом посмотрел прямо на Гураба.
– Или тебя беспокоит другое? Скажи, тем вечером у костра – ты, как и я, на секунду поверил, что Фрейя еще жива? Подумал, что вместе мы сможем вырвать ее из лап Бельфегора? А теперь выясняется, что этот парень охотится вовсе не на Бельфегора, а на какого-то Крылатого, и мы снова одни, и не видать нам Пламени Бездны, как своих ушей…
Гураб промолчал, хотя так все и было. Однако именно после этих слов Бальдра у него возникла одна идея.
Глава 2
Синедрион
В такси (за рулем сидел глиняный голем с глупой улыбкой) Мардук обнаружил, что весть о возвращении блудного сына Бездны была сегодня не самой крышесносной. В салоне машины работал вид-кристалл, транслирующий местную новостную программу. Нью-Вавилонская биржа открылась, как и обычно по будням, в семь утра, но уже к восьми торги прервались. Все котировки, чувствительные, как трепетная лань, рухнули из-за того, что какой-то придурок взорвал одну из цепи Благословенных Башен, охраняющих город и окрестности от Мертвых Земель.
– Dumkopf! Rotznase! – прокомментировал это голем. – Мать я его забором шатал!
У самого Пьецуха нашлись бы и более сочные характеристики на древнеаккадском, но тут они приехали.
– Так что, хозяин, будет война? – спросил на прощание голем, развернув к пассажирскому салону свою безглазую башку.
– А как же, всенепременно будет! – проорал Мардук, подхватил дипломат и выскочил из шайтан-арбы прямо на величественные мраморные ступени, ведущие к зданию Синедриона.
Настоящей войны не было уже пятьсот с лишним лет, с тех пор, как был усмирен и приведен к Общественному Согласию город Дит, давний брат и противник Нью-Вавилона. Хотя какой там брат! Разве что вроде тех братьев, которые, укурившись маковой отравы, выносят из дома все подчистую, да еще вдобавок и насилуют твою жену. Если в Нью-Вавилоне возводили храмы Астароту/Астарте и его вечному сопернику-супругу Бельфегору, в Дите предпочитали молиться Мушиному Королю. Обычные кровавые жертвоприношения Истерналий и Баал-Акиту показались бы скромным ручейком по сравнению с тем, что творилось там. Жители Дита устраивали набеги на окрестные поселения, насиловали, распинали, жгли и убивали, предавались нечестивым оргиям с участием животных и даже (по слухам) мелких демонов, хотя это уже сильно вряд ли. Улицы его были вымощены трупами и нечистотами. Сам-то Мардук, конечно, не видел, но так говорили и писали в учебниках истории. После Согласия воины Нью-Вавилона спалили Дит до основания, а его бешеные обитатели разбежались по округе и (опять же по слухам) до сих пор плодились там, за охранным кругом Башен, и практиковали свои грязные ритуалы. Мардук в это не верил, потому что и дураку известно – в Мертвых Землях долго не протянешь. Но так или иначе, а новость все равно абсолютно ничего хорошего не сулила.
В центре обширного атриума под потолком вращался вид-кристалл, транслирующий все те же новости и котировки. Кристалл был многогранным, каждая грань показывала свой канал, а звук был отключен. На одной из граней показали уволакиваемого городской стражей молодого человека, кажется, того самого утреннего подрывника. Он кричал, и, несмотря на молчащий экран, Мардук прочел по губам: «Прочь религиозных мракобесов! За науку! За просвещение!» Ага. Бей своих, чтобы чужие покрутили пальцем у виска.
В плане мирской роскоши Синедрион излишней скромностью не страдал. Здесь все было лучшим. Мрамор, благородное дерево, позолота и настоящее золото, богатые бархатные ризы, парадные хламиды, высокие шапки, украшенные драгоценными камнями, драгоценности на пальцах, блеск, блеск, блеск и мишура. Мардук Пьецух ненавидел Синедрион и одновременно был заворожен его показным величием. Организация, просуществовавшая столько тысячелетий, менявшая имя, структуру, назначение, умиравшая и воскресавшая, как сам Вавилон, как само человечество. Сейчас они считались гражданской властью, хотя непринужденно вмешивались и в военные, и в храмовые дела. Вот как, например, в этом случае.
Налысо обритый послушник с ярко накрашенным лицом и в веселенькой красно-фиолетовой ризе проводил его в нужный кабинет. Хозяин явно был птицей большого полета, вознесшейся над городом споро и мощно, вплоть до личного балкона за богатыми витражными дверьми. Наверное, оттуда открывался шикарный вид, однако никто Пьецуха на балкон не позвал, а указали ему на весьма скромный стул для посетителей, стоявший в самом конце длинного стола из полированного эбенового дерева. Сам хозяин восседал во главе стола, под непонятным и массивным золотым символом, напоминающим разбитый щит. Принадлежность символа Пьецух не опознал, но на всякий случай достал из дипломата кристалл памяти с мыслью запечатлеть кабинет. Обвинитель Синедриона яростно махнул рукой:
– Без снимков!
Пьецух пожал плечами и водрузил кристалл на стол.
– Представьтесь, пожалуйста.
– Можете называть меня Марсием Ареопагитом, – неприязненно прокомментировал обвинитель. – Вас порекомендовал мне саган Набу Леви как человека дискретного. Так что уберите кристалл.
– Как пожелаете. В любом случае это интервью появится в одном из городских изданий.
– Не забудьте представить мне на вычитку перед тем, как понесете его продавать.
– Разумеется.
Обвинитель был человеком неприятным, а по внешности и не скажешь – открытое лицо, аккуратная бородка, благородные черты, хоть картину воинственных мужей древности с такого пиши. Лицо его, кстати, показалось Мардуку смутно знакомым, но откуда? Обвинитель вроде бы совсем недавно занял эту должность после скоропостижной смерти предшественника.
– Итак, господин Ареопагит, как вы можете прокомментировать недавние события? – начал Мардук. – Бунт, вызванный народным возмущением против коррумпированных жрецов, практикующих подложные жертвоприношения? Не подскажете, каким именно образом собравшиеся на площади в тот вечер могли узнать об этих порочных практиках?
Обвинитель некоторое время смотрел на него, не говоря ни слова, а затем улыбнулся:
– Я думаю, нам следует прогуляться вниз, господин Пьецух. Но сначала отдайте мне кристалл.
Он протянул руку ладонью вверх. Рука воина с очень характерными мозолями, а никак не городского бюрократа.
«Что творится, что творится», – подумал Пьецух.
– Видите ли, в кристалле заключен дух моего дядюшки, и мне бы не хотелось…
Отделившийся от стены давнишний послушник поклонился Пьецуху и протянул ему деревянный резной ларец. На крышке были вырезаны некие, опять же неизвестные Мардуку, символы. Послушник открыл ларец, обнажив красную бархатную обивку.
– Вашему дяде будет тут чрезвычайно комфортно, – с нескрываемой издевкой произнес обвинитель.
Особых вариантов у Пьецуха не оставалось, так что он глубоко вздохнул и положил кристалл в ларец. Послушник захлопнул крышку и вновь отступил к стене.
* * *
Потом они спускались по бесконечной винтовой лестнице, явно не парадной, а напротив, довольно грязной, плохо освещенной и холодной, несмотря на царившую снаружи уже почти майскую жару. По дороге вниз, как догадался Пьецух, к казематам, названным – еще один момент горькой иронии – в честь того же Энлиля, не дяди, конечно, а божества, обвинитель Синедриона почтил его беседой.
– Я слышал, ваше семейство поклоняется Мертвым Богам, – начал он.
Такого поворота Мардук точно не ожидал.
– Это не запрещено законом, почтенный…
– А я вас пока ни в чем и не обвиняю. Просто интересно. Вы наверняка общались и с другими… гм… адептами. Сколько их сейчас примерно в городе?
– М-м… не более десяти тысяч, полагаю.
– А можете объяснить…
Обвинитель, шедший первым, резко остановился, так что Мардук чуть не вписался в его широкую спину. Ареопагит обернулся к журналисту, глядя на него не снизу вверх – как ожидалось бы, исходя из конфигурации лестницы, – а почему-то сверху вниз. Пьецух подумал, что этот феномен надо запомнить и включить в интервью во вводную часть.
– …какую пользу вы из этого извлекаете?
Пьецух задумался. Вообще интересный вопрос.
– Сложно сказать. Сам-то я давно не посещал Эсагиль. Но мне кажется, в этом есть что-то такое… прекрасно непрактичное. Вы не считаете, что население Земли погрязло в практицизме?
