– «Погибли», отличная формулировка, – прошипел Гудвил. – Вы сделали это специально? Принесли их в жертву, чтобы одолеть Стража? Иамен был прав на ваш счет?
Андрей смотрел на него глазами-огнями, выражение которых сейчас невозможно было прочесть.
– Нет, не специально. Да, специально. Однозначного ответа не существует. Вы поймете потом.
– Как пойму?
– Когда вам захочется вылечить какого-нибудь неизлечимо больного бедолагу, Томас, – терпеливо пояснил он. – И вы, о чудо, вылечите его. А на следующий день от лихорадки сгорит его маленькая дочь, еще вчера абсолютно здоровая. Вот так и поймете. Есть будете?
Гудвил покачал головой, и маркграф Андрас, утратив к нему всякий интерес, впился зубами в жареную крысу.
* * *
К рассвету похолодало настолько, что у Гудвила зуб на зуб не попадал. К тому же он задыхался – то ли кислорода в атмосфере тут было меньше, то ли они находились слишком высоко в горах. В единственном уцелевшем рюкзаке обнаружилась конская попона, и, завернувшись в нее, медик практически уселся задницей в костер, в остывающие багровые угли. Все равно было зябко. Варгас растянулся неподалеку на земле во весь свой невеликий рост. Лежал, пялился в небо, ковырял в зубах острой крысиной косточкой. На востоке ночная синь уже уступала место бледным рассветным краскам, над предгорьями горела яркая полоса цвета крыла зимородка.
– Где мы? – повторил Гудвил.
Андрей приподнялся и выплюнул кость.
– На Опале.
– Здесь другие звезды. Точнее, их расположение другое.
– Не нравится – исправьте.
Этого высказывания Гудвил не понял.
– Вы бывали здесь раньше? – растерянно спросил он.
Андрей сел и обхватил колени руками.
– Должен был. Как-то же я попал в Миры Смерти. Другого пути туда нет.
– Миры Смерти?
– Ваш мир, – усмехнулся он. – Ваша вселенная гнилого Мирового Ясеня и его чахлых отростков.
– А в вашем мире отростки, значит, не чахлые, – с неожиданным ядом выпалил Гудвил.
Варгас сдвинул брови к переносице и посерьезнел.
– Извините меня, Томас. Слушайте, давайте договоримся на берегу – в какую бы хрень я ни превратился, для вас я все равно тот же самый Андрей. Это так и есть… отчасти. Меня будет заносить время от времени, но вы не обращайте внимания. И еще я очень вам благодарен.
– За что?
– Вы спасли меня. Дважды. Потащились за мной сюда. А еще точнее – впереди меня. Это же вы открыли путь. Без вас он бы меня не выпустил.
Гудвил вгляделся в лицо Варгаса. Выражение этого лица было немного растерянным и немного виноватым… не так ему представлялись демоны. С другой стороны, шепнул ему мерзкий внутренний голосок, разве князей Ада не называют отцами лжи? Можно ли верить своим глазам, когда имеешь с ними дело? Да черт побери, ему-то откуда знать? Когда он вообще думал о демонах – не считая тех старых разговоров с Кальдеррой? И тут Гудвилу стало дико, невероятно смешно. Он расхохотался так громко и так неожиданно, что чуть не рухнул в кострище.
– Чего вы ржете? – почти обиженно спросил Андрей.
– Кальде… – задыхаясь, выдавил Гудвил. – Ой, не могу… Кальдерра был прав насчет вас. Старый стервятник с самого первого дня считал вас де…
Тут его обуял новый приступ веселости, он хохотал, качался и кашлял, пока Андрей не встал и не хлопнул его от души между лопаток, так что вся спина загудела.
– Демоном, – в конце концов выговорил он и смеяться перестал.
Андрей присел рядом.
– Он мне всегда нравился. Он очень умен. Хотя в демонах ни черта не смыслит.
– Так расскажите мне, – уже серьезно попросил Гудвил.
Переведя дух – от смеха все еще саднили ребра и диафрагма, – он повторил:
– Расскажите мне. Должен же я знать, во что вляпался.
– Я расскажу, – пообещал Варгас. – Но не сейчас.
– Почему не сейчас?
– Потому что мы не одни.
* * *
…И мы действительно были не одни. Рассвет миновал как миг – раскрылся, словно цветок в убыстренной съемке, затопил все небо малиновым и алым с примесью пепельной розы, отцвел, завял, осыпался и сгинул. Настал утомительно жаркий день. Мы спустились в пыльные предгорья. Здесь тоже были скалы, красные, и красная выжженная земля, присыпанная желтым песком. Землю расчертили пересохшие русла паводковых потоков. Скалы поднимались ступенями, их лица являли нам слои органической жизни за миллиарды лет. По крайней мере, на этом Опале тоже состоялась эволюция, и она была похожа на земную. А еще тут работали коммы.
Услышав слова Варгаса, я сразу попробовал включить свой и связаться со спутником и с дронами наблюдения. Никакой связи не было, однако сам комм активировался и принялся искать ИНКу. И даже что-то нащупал, однако подключиться не смог. Я указал на это Андрею (Андрасу), а тот только пожал плечами.
– Гудвил, успокойтесь уже. Это не ваш мир.
– Здесь еще не открыли квантовую связь?
Он обернулся и окинул меня все тем же неопределенным взглядом.
– Что, если я скажу следующее: в каждой ИНКе сидит ведьма и передает сигналы на Землю путем ударов в бубен и камлания? Или не ведьма, а святой старец, преклоняющий колена и читающий молитвы?
Я только плечами пожал.
– Еще неделю назад сказал бы, что вы спятили, а сейчас скажу, что все возможно.
Андрей поднял голову и взглянул на вершину утеса. Мне иногда чудилось в скалах движение, но, когда я фокусировал взгляд, все пропадало, оставались только прежние прокаленные солнцем камни. В вади – другого слова я не мог подобрать – росли чахлые ивы или что-то на них похожее. На дне некоторых пересохших русел остались лужицы воды или даже небольшие озерца. Время от времени над ущельями пролетала хищная птица, но никаких шонхоров я больше не видел. Один раз заметил белую цаплю.
– За нами следуют с рассвета, – тихо сказал Варгас.
Я равнодушно оглядел скалы.
– Вы же маркграф Бездны, Андрей. Вас это не должно пугать.
Он заломил бровь.
– В вас проснулось чувство юмора? Хороший признак, значит, вы на пути к выздоровлению.
– Оно и не засыпало.
Рядом зашелестело, со склона посыпались мелкие камешки. Я вскинул голову – и снова ничего, только равнодушная высь и крест хищной птицы наверху.
* * *
Они появились ближе к закату. Небо зарябило, пошло бликами, словно озерная гладь. Это опять напоминало фата-моргану: в вышине чудились высокие замки на морском берегу, лижущий камни прибой, окрашенный кровью солнца. Андрей смотрел на все это со странным, почти болезненным выражением.
Мы устроили стоянку, хотя не устали. Ни я, ни, конечно же, он. Меня заметно лихорадило – должно быть, иммунная система пыталась справиться с демонической кровью. Я мысленно пожелал ей удачи, но в успех особо не верил. Впрочем, если меня не убил сразу цитокиновый шторм, то, видимо, человеческий организм был более-менее совместим с кровью демона.
Доедали последние припасы, полоски сушеного мяса из даров Коба. Запивали застоявшейся солоноватой водой из небольшого озерца. На берегу даже темнели заросли камыша, у воды оказалось прохладней, чем в пропеченных солнцем ущельях.
Варгас начал разводить костер. Это ему удавалось легко, я все ожидал, когда он щелкнет пальцами и из указательного вырвется длинный язык пламени, или как там было в старых видах? Он наклонился к наваленному кучкой сушняку, и тут я снова почувствовал за спиной движение. Уже смеркалось. Каньон затопили серые сумерки. Когда я крутанулся на месте и уставился в сгущающийся сумрак, то поначалу ничего не заметил. А потом из теней проступили они. Фигуры в коричневых бурнусах, головы, покрытые капюшонами. Лиц их я не видел, но из-под капюшонов в нас упирались внимательные взгляды.
Я кашлянул и хрипло позвал:
– Андрей.
Он, даже не обернувшись, продолжил свое занятие.
– Андрей! – уже громче окликнул я.
Не то чтобы я сильно испугался – после всего пережитого страх как-то увял, потускнел и отошел на задний план, – но фигуры выглядели довольно зловеще и решительно нас окружали. Их было не меньше дюжины.
– Не кипешите, Гудвил, – отозвался мой спутник. – Это служители Равнинного Храма. Они за нами приглядывают, но не причинят зла.
Костер вспыхнул – опять я пропустил момент, когда Варгас наколдовывал огонь, – и тени рассыпались, отступили в сумерки за световым кругом.
– Что им надо?
– Они хотят, чтобы мы пошли с ними, – ответил Андрей, усаживаясь у огня в своей обычной позе – ноги поджаты, подбородок упирается в сцепленные руки.
Так он здорово напоминал химеру с крыши какого-нибудь готического храма. В небе над нами по-южному быстро разгорались крупные звезды. Завели свою песню цикады. Тень Варгаса упала на ступенчатый бок скалы, и сходство с химерой усилилось.
– И мы пойдем с ними? – спросил я.
– Пойдем.
– Почему?
– Потому что у них есть шонхор. Вы его видели там, на «изнанке».
Он неопределенно махнул рукой назад, в том направлении, откуда мы пришли.
– Шонхор. Хорошо. А что мы вообще будем тут делать?
Варгас обернулся ко мне, и его огненные глаза ярко блеснули.
– Насчет вас не знаю. А я намерен дождаться, пока соберутся мои легионы. А также планирую выяснить, какая хитрожопая сволочь выследила меня в Мирах Смерти и отправила за мной Мунташи.
С минуту я переваривал это сообщение и вглядывался в темноту, но служители Равнинного Храма, мангасы, джинны или кем они там были, больше не проявляли себя.
– Вы говорите так, будто не хотели вернуться, – наконец выдавил я.
– Я хотел вернуться, – спустя пару секунд молчания ответил он. – Но мне не нравится, что меня к этому принудили.
У меня на языке так и вертелся вопрос насчет собирающихся легионов, однако тем вечером я его не задал.
Глава 2
Брейдаблик, Дион, Эмпиреи – Башня Ворона, Нью-Вавилон, Земля – Горменгаст – Пламя Бездны
…В комнате беспорядок. Постель разворошена. Пахнет тяжелыми духами, фимиамом, смазкой и спермой. Кровать с высоким балдахином, потолок с лепниной, ряд статуй вдоль стен – все это могло быть когда-то красиво и даже величественно, но теперь испятнано, покрыто жирной свечной и факельной копотью и безобразно.
На постели лениво возятся трое. Обнаженный, рослый и очень широкоплечий юноша со слипшимися от пота темно-русыми волосами и две голые девицы – одна, светлокожая, перекинула ноги через бедра своего приятеля и дремлет, вторая, смуглая, восточного вида, пытается заплести ему волосы. Он раздраженно и сонно отмахивается. Спертый воздух недвижим, слышится жужжание одинокой мухи и треск пламени в больших бронзовых светильниках.
Дверь не распахивается, не слышится звук шагов, но в комнате проявляется некое новое присутствие. Сначала это просто тень, темный силуэт на фоне балдахина. Затем глаз улавливает блеск золотых доспехов, голову Медузы, прибитую к щиту, обоняние щекочет острый птичий запах, запах совиных перьев. Та девица, что не спит, тихонько взвизгивает и прикрывает смятой простыней грудь с большими сосками.
– Прочь пошли, – тихо шипит фигура.
Две девки резво выбираются из месива покрывал и простыней и исчезают в сумраке. Юноша садится и недовольно щурится.
– А. Это ты. С чем пожаловала?
Голос у него низковатый и хриплый.
Воительница с головой совы присаживается на кровать. Щит и копье остаются лежать у нее в ногах. Она недовольно оглядывает помещение.
– Бальдр, малыш, – гортанно клекочет она, – до какой степени можно засрать дом?
– Это не мой дом.
– Тем более. Мои родственники приютили тебя и твою родню в Дионе, и что? Однорукий подсел на белену и грибы и всех задирает, обожравшись своего дурмана. Светлый Фрейр дуется в кости, а ты пьянствуешь и развратничаешь.
Юноша садится, опустив ноги на замусоренный пол.
– Это все потому, что у нас нет дома, Промахос. Вы-то ловко свили себе гнездышко в эфирных слоях Марса, а у нас зима Фимбул отняла все.
– Не все. Но кое-что.
