– «Творческий дом»? – оторопел я. – Библейской похлебки? Ладно, ладно, я просто молчу и слушаю того, кто в этом разбирается, я понял…
– Вот, мин херц, начинаешь соображать. Если за шахматы он готов заплатить намного больше пяти тысяч, то сколько он может дать тебе за спасение нужного ему человека? Или – двух? Или – не только человеков? Во-о-от, вижу блеск разума в твоих гетерохромических глазах. И все законно и, главное – порядочно!
– Раз порядочно и за деньги – я в теме. – Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
Я ведь сам этого хотел!
Глава 2. Саарская Мыза
Шушпанцер Лейхенберга внушал уважение уже одним только своим видом. Кажется, если бы случился распиаренный некромантами зомби-апокалипсис, его машина стала бы настоящим уберваффе – супероружием. Огромный фургон с мощными колесами, раскладными солнечными батареями, массивным кенгурятником спереди и манипулятором сзади выглядел очень внушительно. Не хватало только бульдозерного ковша и шипов!
– Боевая машина! – похвастался Людвиг Аронович. – Броня держит пулеметную пулю. И взрыв ручной гранаты переживет. Я ее на Магнитке купил, на барахолке, у наших хэрсиров. Сняли вооружение, и все, аллес гут! Вместо десантного отсека у меня теперь грузовой, вместо оружия – инструменты, и оружие тоже…
– Что-что? – глянул на него я.
– Ничего-ничего, мин херц, грузим роботиков! – И кхазад пошел открывать заднюю дверцу.
Дождавшись, пока он спустит трап, я стал закатывать роботиков наверх. Центнер минус мусор – семьдесят килограмм в каждом уборщике точно было! Хорошо хоть кроме гусениц на брюхе у них выдвижные колесики имелись… А еще – я постоянно сыто отдувался, потому как в животе булькало: обед выдался серьезный. Нет, «свейский стол» по летнему малолюдству не готовили, но борщ с пампушками и макароны по-флотски я употребил по две порции. От местной кормежки я даже вес стал набирать, а учитывая плотный спортивный график – вес этот был очень ничего себе, в зеркало смотреть точно не стыдно! Телосложение продолжало приближаться к атлетическому.
– Ну что, справился? – поторапливал меня гном. – Шнель, шнель, Миха, у нас сразу два дела, не забывай!
Мне начало казаться, что он дурит голову с этой своей тросточкой-трубочкой, чтобы не работать. Лейхенберг был крепкий, как кусок гранита, а зелья Боткиной – очень действенные… Зачем ему этот спектакль с хромотой – понятия не имею. Так или иначе, я затолкал четверых маленьких железных братцев в бывший десантный отсек, вытер пот со лба и полез в кабину.
– Поехали? – уточнил я.
– Барбашину твоему только позвоню. Ты у нас – лицо поднадзорное, мин херц, так что доложить надо.
Он отзвонился куратору, а потом – взялся за руль. Машина тяжко тронулась с места и, слегка гудя мощным электромотором, покатила в объезд территории колледжа, вдоль самого барьера. Когда мы выезжали через ворота, над нами завис квадрокоптер опричников и следовал дальше над крышей фургона – все время, пока мы ехали до Саарской Мызы.
Я уже навскидку отличал опричные, земские и доменные-удельные населенные пункты. На самом деле разница бросалась в глаза. Видишь стекло, пластик, траволаторы, гироскутеры, парящие в воздухе дроны-доставщики? Люди в унисекс-комбезах и другой функциональной, но странноватой одежде и с кучей гаджетов в руках и на головах? Это опричнина, царство современных технологий и академической магии.
Если перед вами скучные, серые, явно депрессивные, но вместе с тем уютные городские пейзажи – значит, проезжаем земщину. Как выглядит земщина? Панельные многоэтажки, белье на ржавых балконах, бабушки у подъездов и мужики в беседках. Частный сектор из домов со ставенками, с курами у калиток и котами на заборах. Бетонные опоры с аистиными гнездами и кедами на проводах, нестриженые газоны с лохматой травой и полевыми цветами, над которыми бабочки летают… Так как-то.
Юридики, или – если угодно – домены, уделы, выглядели по-разному, очень эклектично. Огромные, чуть ли не парящие харвестеры над плодовыми садами и телега, запряженная лошадкой, и дед в кирзовых сапогах на облучке… Самым, пожалуй, характерным признаком было открытое применение магии аристократами. Мы как раз проезжали чье-то поместье, и я увидел красочные иллюзии в небесах над шикарным особняком, демона на привязи у ворот, бьющий метров на сорок в воздух фонтан, переливающийся всеми цветами радуги, и порхающих над розарием феечек.
А еще – в юридиках обитало просто невероятное количество людей с кибернетическими улучшениями.
– Киберкрестьяне, – сказал я. – Глядите, вон коров пасет мужик со стальными ляжками!
– Он за эти ляжки кабальный контракт на десять лет подписал, – пояснил мне Людвиг Аронович. – Ну бы их к черту, такие ляжки. Хотя варикоз заработаешь – не так раскорячишься… Давай-ка объедем, как Ян Амосович советовал. Будем двигаться строго по трассе!
Вдруг у меня родилась идея, и я тут же ее высказал:
– Дадите порулить? – Вопрос вырвался сам собой.
– А ты умеешь? – с сомнением глянул на меня гном.
– Водил внедорожник деда Кости и на урукском байке катался! – гордо ответил я.
О том, что мой опыт в этом плане – два раза на одном и один раз на другом транспортном средстве – я, конечно, умолчал.
– Поломаешь шушпанцер – отработаешь, – пожал плечами кхазад. – Садись! А я пока клиенту нашему позвоню. Рули все время прямо по Красной дороге, и потом на Московское шоссе.
Я и сел. Присмотрелся, освоился, нажал на кнопку пуска двигателя, притопил педаль – и вцепился в руль, чувствуя, как трогается с места тяжеленная машина.
В отличие от Европы, в Государстве Российском никакого особенного документа для вождения не требовалось. Запрещено было водить машину до 16 лет, и только. Но и наказывали за ДТП чрезвычайно строго: если кого-то убил или покалечил – возмещаешь ущерб и отправляешься на каторгу. Если пьяный или обдолбанный при этом – публичная дыба и порка, что почти равносильно смерти. Я ехал аккуратно, медленно вел гномский фургон и чувствовал себя совсем взрослым. Ощущения – непередаваемые! Даже спину выпрямил и плечи расправил. Шофер – это звучит гордо!
В какой-то момент тот опричный квадрокоптер, что висел над нами, обогнал фургон и устремился вперед, и я с удивлением рассмотрел целую стаю таких же механических птичек, которые рванули следом за ним. Спустя полминуты над нами с гулом пролетел черный конвертоплан с эмблемой из метлы и собачьей головы.
– Ай-ой! – обрадовался почему-то гном. – Опричники полетели кому-то мозг вправлять.
А я ни разу не обрадовался. По всему выходило – на меня все еще охотились. Или не на меня – на любого студента колледжа? Всяко могло быть. Скверное дело! Недаром за Ермоловой приехал ее брат – лично! Такому никакие квадрокоптеры не нужны… На душе стало тревожно, но поскольку Людвиг Аронович и не думал нервничать – знай трепался на шпракхе с кем-то по телефону – то и я рулил себе на крейсерской скорости, посматривая на небо. Время от времени вежливо и приглашающе мигал поворотниками всем, кто хотел меня обогнать, не лихачил и вел себя вполне прилично. Когда мы проехали интересный въездной знак в виде арки и двух античных колонн, Лейхенберг, закончив наконец трепаться по телефону, сказал:
– Все, останавливай машину, будем меняться. Я вижу, как ты ездишь – тебе по городу нельзя. Если хочешь – еще дам потом порулить, на обратном пути, на трассе…
– Хочу, – откликнулся я. – Может, еще и специальность таксиста освою!
– Тьфу, какой таксист? Окстись, мин херц! Автослесарь – я еще бы понял, но таксист… Позорище! Как у тебя язык вообще повернулся? – Он долго еще ворчал и бурчал, почему-то отождествляя в своей речи таксистов и снага, как будто не бывает, скажем, таксистов-людей или таксистов-кхазадов!
Не знаю, что у него за пунктик такой был и какой таксист его в детстве обидел, но вот поди ж ты – оказывается, я наступил на его больную мозоль и был вынужден все время поездки по Саарской Мызе слушать его возмущенные выпады в сторону таксистов.
Город, кстати, хотя и считался опричным, выглядел симпатично. Саарская Мыза представляла собой прекрасную эклектику из старинной архитектуры – тенистых скверов, уютных двух- и трехэтажных зданий, церквей и административных построек конца XIX – начала ХХ веков, – и всех этих высоких технологий. И народ тут не походил на сумасшедших ученых, магических теоретиков и компьютерных гениев. Так – интеллигенция с примесью футуризма.
Только огромная сверкающая надпись «Мастерская братьев Цубербюлер» заставила Лейхенберга перестать ворчать. Мы подъехали к большому ангару, ворота которого были плотно закрыты. Изнутри доносились звуки сварки, визг шлифмашинки и гудение какого-то мощного оборудования. Гном скомандовал:
– Вылезай, мин херц, будем выгружать технику! И не сметь больше говорить такие гадости! – и громогласно посигналил, безжалостно вдавливая кнопку клаксона, и заорал в окно: – Хуябенд! Есть там кто? Открывайте!
Ворота открылись. В проеме стоял плечистый рыжебородый кхазад в сварочной маске, сдвинутой на макушку, рабочем комбинезоне и больших защитных перчатках.
– Хуябенд, старый бандит! – крикнул он. – Отстань от пацана, вы в опричнине – здесь не нужно таскать руками… Га-а-анс, выгрузи, что там нужно Лейхенбергу, на машинке!
«На машинке»? Изнутри ангара появился, грохоча огромными стальными ногами, натуральный человекоподобный робот, как в фильмах про корейскую войну, только современнее и круче. Желтого цвета! Внутри него, за прозрачным стеклом, в специальной кабинке восседал еще один рыжий гном и при помощи двух джойстиков управлял движениями гиганта. Робот был метров пять в высоту, не меньше.
– Ла-а-адно, – скривился Людвиг Аронович. – Позеры… Миха, открой им заднюю дверь, а?
Конечно, я пошел открывать дверь! Мне ужас как интересно было посмотреть на работу Огромного, пусть не Боевого, а Хозяйственного, но все равно – Человекоподобного Робота! Кого из пацанов вообще не разматывает от таких штук? Не знаю ни одного.
Вот бы в кабине посидеть, а?
* * *
Мы оперативно сделали все дела, сбагрили Цубербюлерам роботиков, так что имели полное право на пообедать. И Людвиг Аронович, как и обещал, повез меня в Творческий дом. Он и вправду так назывался!
– Сигурд Эрикович – очень уважаемый кхазад, – объяснял мне Лейхенберг. – Занимается реставрацией артефактов! А дом культуры у него для души. Там вечера поэтические проходят, выставки художественные и разные другие культурные мероприятия. Зарегистрировано как коровкин… Кровавкин? Ковёркин?
Гном задумался. А потом выдал:
– За каким бесом вам в русском языке эти авалонские термины? Есть же красивое слово – гемайнсаменарбайтенхалле!
– Коворкинг, – сказал я.
– Вот! Ковры какие-то… Хотя ковры там есть, посмотришь – обзавидуешься. Но главное, мин херц, там еще и покушать дают. При Творческом доме – Творческая кухмистерская! И, я скажу тебе как ценитель – ценителю, кормят – просто объедение. Лучший показатель – Сигурд Эрикович там сам обедать изволит. Мы его как раз застанем и все с ним обсудим, йа-йа!
Он пребывал в очень оживленном состоянии духа.
– Тебе надо попробовать библейской похлебки, – сказал он. – Всем спортсменам надо. И сочней!
– Людвиг Аронович, – прищурился я. – А ваши шахматы – это…
– Боевые големы! – рявкнул он.
– Что-что? – оторопел я.
– Ничего-ничего!
Вот это дичь так дичь! Вот это столяр! Если он не дурил мне голову, то суета и ажиотаж вокруг фигурок становилась понятной. Боевые големы… Это что же – они типа мелких диверсантов? Или в размерах растут? Подумать только: на территории магического колледжа какой-то бородач реставрирует целую армию боевых големов! Тридцать две штуки!
– Приехали, – сказал Лейхенберг. – Держи расческу, приведи себя в порядок… И вообще, снимай эту куртку свою, нужно выглядеть прилично!
Сам он действительно поправил свою тюбетейку, расчесал бороду, сменил спецовку на что-то вроде сюртука и даже нацепил на нос очки, которые держались исключительно за переносицу. И вдруг преобразился из столяра в важного мастера! Это ж надо! Вот это – магия!
Пришлось и мне снять серо-красную куртку, оставшись в черной футболке. Джинсы, кроссы и черная футболка – вполне прилично для голодранца, и для помощника столяра, и для рабочего сцены, и… Для водителя фургона – тоже очень даже! Эх, еще бы роботом порулить… Аронович тем временем зажал под мышкой коробку-доску с шахматами и полез из машины наружу. Ну, и я – за ним.
Саарская Мыза впечатляла: сквер с огромным золотоглавым белым собором, какие-то здания в неоклассическом стиле с колоннами, бульвар с зеленой зоной… Ну да – голографическая реклама, люди с бесконечным количеством гаджетов, электросамокатчики и гироскутерщики, ну и что? Главное – уютно и приятно!
И сам Творческий дом тоже внушал – эдакая серая угловатая громада с живыми картинами в окнах. Афиши планируемых мероприятий сменялись рекламой фирменных блюд здешней кухмистерской, лица музыкантов и художников, которые собирались тут проводить свои творческие вечера, меняли жизнерадостные мордашки кхазадок, предлагающих попробовать всякие кулинарные изыски. Не, ну а что? Кхазадки тоже очень симпатичные бывают, и никаких усов и бород у них нет… Или они освоили эпиляцию?
– О чем задумался, мин херц? – дернул меня за рукав Лейхенберг. – Пошли!
Ни за что на свете я бы не ответил ему, о чем задумался!
* * *
– Герр Гутцайт пока не может вас принять, но скоро спустится сам, – сказала та самая кхазадка с афиши.
Она стояла за стойкой. Румяная, голубоглазая, молоденькая, сбитненькая, с задорным выражением лица, девушка успевала варить варенье в мультиварке без крышки, помечать что-то в планшете и общаться с нами. Из мультиварки шел одуряющий запах абрикосов, все вокруг сверкало чистотой, глаза просто разбегались от обилия привлекательных элементов интерьера. Портреты, посуда, баранки в связке, баночки с вареньем и емкости с алкоголем на полках, бутылочки с молоком в холодильнике (каждая от конкретной коровы!), занавесочки, статуэточки, книжечки… Книжечки! Я завис у полки, пока Аронович делал заказ.
Отвлекся от «Штальхельма вместо подушки» за авторством Роба Лаки – отличной мемуарной книги про Вторую Великую войну – я только в тот момент, когда заботливая кхазадка уже закончила накрывать на стол и сказала:
– Ваша библейская похлебка! Обязательно выдавите лимон и капните чуть-чуть табаско.
Я удивленно воззрился на стоящую передо мной тарелку с коричнево-зеленой жижей.
– Давай-давай, – подбодрил Лейхенберг, который себе заказал долму, эдакие голубцы в виноградных листьях. – Действуй по инструкции. Тут основной ингредиент – чечевица! Тебе понравится.
И я выдавил лимон, и капнул табаско, и ухватил ложку, и принялся наяривать библейскую похлебку, поминая Авраама, Исаака, Якова и Исава, который за точно такую же похлебочку, похоже, продал право первородства братцу. И, что характерно, я его теперь прекрасно понимал! Страшно было подумать – какие на вкус будут сочни, потому что я всю тарелку сожрал секунд за сорок и хлопал глазами, пытаясь осознать свои ощущения.
– Магия, что ли? – наконец спросил я. – Что вы туда добавляете? Хочунчики?
Кхазадка рассмеялась, явно довольная, и смотреть на нее было очень приятно. А потом принесли чай с сочнями, и я понял, что за них не только продал бы право первородства, но и кабальный контракт подписал бы, пожалуй.
– Аронович, – сказал я. – Если вы больше никогда меня сюда не привезете, я вас убью.
– Не надо никого убивать, – прозвучал рокочущий бас. – Особенно – одного из моих лучших реставраторов. Хуябенд, молодой человек, и ты, немолодой старый тойфель. Рад тебя видеть в добром здравии и – с готовым моим заказом! Эрика, майне кляйне либе пупхен, принеси мне кофе на песке и вот точно такой же сочень, как у молодого человека… Не знаю вашего имени…
– Михаил Федорович Титов, – вскочил я.
Почему вскочил? Потому, что этот кхазад действительно был КРУПНЫМ ДЕЯТЕЛЕМ! И в реальном мире он смотрелся впечатляюще в своем малиновом стильном костюме, широкоплечий, с ухоженной бородой, хитрым прищуром и крепкими ручищами, сплошь унизанными перстнями. И в эфире от него не фонило – сверкало! У гнома не было ауры как таковой, просто вокруг всей его фигуры летали горящие рунные символы, целыми кольцами – как у Сатурна, а еще – созвездиями, скоплениями… Как говорил Денис Розен – «Силен!»
– Садись-садись, Михаил Федорович, – рокотал кхазад в малиновом пиджаке. – Меня зовут Сигурд Эрикович Гутцайт, я предприниматель. Предпринимаю то одно, то другое для повышения материального благополучия меня, моей семьи, этого благословенного города, всего кхазадского народа и нашего богохранимого отечества в целом.
Вот такая вот заявочка! Ни больше ни меньше. Я сел и вцепился в кружку с чаем. С нормальным, черным, раджпутским, байховым, а не со скоморошьей отравой. Самое милое дело – попивать чаек при разговоре с большими и важными дядями, можно делать вид, что занят. С Полуэктовым прокатило! Вот и теперь я помалкивал, когда Лейхенберг выложил на стол перед Гутцайтом коробку с шахматами. Сигурд Эрикович неторопливо придвинул ее к себе, отщелкнул запорчик и вынул одну из фигур – самую обычную пешку.
Я смотрел в эфирном зрении и чувствовал – статуэточка фонила. Не как та алюминиевая банка, по-другому, но – сильно.
– Зер гут, – сказал Гутцайт. – Данке шен, Людвиг Аронович. Мы в расчете, и с меня – двадцать сверху. Эрика, милая, расставь эти фигурки во-о-о-он на той полочке, у входа. А коробочку отнеси в мой кабинет, оставь на столе. Кстати, как там варенье, девочка моя?
– Подходит, зэйдэ! – Что это еще за «зэйдэ» такая – я не понимал, но по всему выходило, что они то ли дед с внучкой, то ли дядя с племянницей, может – папа с дочкой, но вряд ли.
– Михаил Федорович… – задумчиво проговорил Сигурд Эрикович. – Скажи, ты и вправду помог Людвигу Ароновичу победить пагубную зависимость от некоего снадобья?
– Эм-м-м… – Я почесал голову. – Я причастен к этому, определенно.
Лейхенберг зыркал то на меня, то на своего сородича и помалкивал.
– А ты смог бы помочь кому-то еще? Скажем, человеку творческому, с пагубным пристрастием к запрещенным веществам? – Гутцайт даже вперед наклонился.
– Без гарантии, – вздохнул я. – Хотелось бы мне сказать, что да, верите? Но я не могу. Получилось один раз. Для того чтобы делать выводы и анализировать – маловато будет!
– Видишь? – сказал Аронович. – Толковый.
– Попробуем? – продолжал пытливо смотреть на меня хозяин Творческого дома. – У меня там сверху – паренек страдает. В ванной комнате.
– Попробовать можно. – Я потер лицо. – Может быть, он должен спать или быть в состоянии… Ну, в несознанке. Я не знаю.
– Сделаем. Прочистишь ему мозги – внакладе не останешься, – пообещал Гутцайт. – И без работы – тоже. И трепаться здесь никто не будет, это само собой. Все мы понимаем общую выгоду и возможные последствия.
Я огляделся – действительно: кроме нас троих, никого больше в помещении кухмистерской не было. Поэтому – кивнул:
– Пошли паренька смотреть!
Глава 3. Паразит
Паренек ползал по стенам. Я такое на картинках видал – про изгнание беса из человека. Ну, он запихался в угол и, прижавшись спиной к стене, пытался влезть куда-то к потолку, цепляясь ступнями и ладонями за мраморную плитку Ногти он стер в кровь, на лице бедолаги отражался самый невообразимый спектр эмоций.
Мне, если честно, хотелось выйти и дверь за собой закрыть – очень стремная картина, на самом деле. Дикая дичь! Но перед кхазадами нужно было показать себя серьезным специалистом, так что… Никуда я не ушел. Я закрыл глаза и посмотрел через эфир. И никакой двери не увидел! А вот нити – они вполне работали. Сейчас мы находились на территории опричнины, бытовая магия тут была разрешена, и я счел, что могу воспользоваться телекинезом.
Ползучий пациент мог считаться по-настоящему тощим, вид имел какой-то взъерошенный и потрепанный, хоть и очевидно ухоженный. То есть рубашка и штаны его были мокрыми, но чистыми. А дырки на носках – заштопаны! Кто-то ведь штопал, заботился! Я шевельнул пальцами и потянул его телекинезом за рукава рубашки. От неожиданности этот тип икнул, прекратил попытки лезть на стену и уставился на свои руки, которые медленно, движимые рукавами, обнимали его туловище. Это было тяжеловато для меня. Ну да, я тянул одежду, а уже одежда тянула человека, но все равно на лбу у меня выступили капельки пота.
