– Потому что трясешься, – ответил я. – А когда ты спасала бабушку, не тряслась вообще.
Марина моргнула.
– Это… Это было другое.
– Это было сложнее. А тут просто бумажки сдать. Сама же говорила, да? Вступительные экзамены-то позже будут.
– Я не… – хотела она возразить, но не успела, потому что в коридор вошла женщина.
И эта женщина сразу привлекла не только мое, но и ее внимание, такая яркая она была. Молодая, лет тридцати пяти, в строгом деловом костюме, с папкой документов под мышкой. Темные волосы собраны в хвост, очки в тонкой оправе, уверенная походка человека, который точно знает, куда идет и зачем. Полный антипод Носик.
И я ее узнал, но, что удивительно, не сразу. Видимо, как-то не отчетливо перенесся образ в память нового мозга, сохранилось больше воспоминаний о том, когда она была маленькой. Так что узнал я не по лицу – оно изменилось, повзрослело, – а по движениям. По манере в задумчивости чуть наклонять голову набок. Эта привычка была у нее с детства – она так делала, когда слушала мои объяснения про устройство мозга, морщила нос от концентрации и задавала вопросы, на которые я иногда не знал ответа.
Маруся. Марусенька.
Моя дочь. Вернее, моя дочь в прошлой жизни.
Маруся громко, звонко и четко, чтобы все слышали, спросила:
– Кто последний подавать документы?
– М-мы! – пискнула Носик.
– А вы в аспирантуру или в докторантуру?
И я отмер, услышав ее голос.
Такой знакомый и родной. Голос, который слышал тысячи раз – когда она звонила посоветоваться насчет сложного случая, поздравляла с днем рождения или жаловалась на жизнь по громкой связи из машины.
Голос моей дочери, которая думает, что я мертв.
Глава 6
– Здесь одна очередь! – возмущенно воскликнул кто-то сбоку.
– В докторантуру без очереди! – произнес я категорическим тоном и добавил: – Проходите. Если не пропустят – будете перед нами.
Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.
А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
– Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?
Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:
– Не думаю.
И опять углубилась в папку.
А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.
Наконец просто спросил:
– Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?
Она удивилась и оторвалась от папки, хмуро посмотрев на меня.
– Да.
– Значит, все-таки встречались, – улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. – Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.
– Это такая шутка? – побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.
– Почему же шутка? – ответил я и показал ей раскрытый паспорт. – Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.
Она сдавленно охнула.
Сзади так же отреагировала Марина Носик.
А я продолжил:
– Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультирует. И это он посоветовал поступать в аспирантуру именно сюда.
– П-понятно, – пролепетала Маруся.
По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.
Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.
– Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью пишем в соавторстве. Только он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…
– Отец умер, – хрипло произнесла Маруся.
На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он – живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.
Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:
– Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.
– С-спасибо, – кивнула Маруся.
А я продолжил:
– Маруся, а после того как сдадите документы, мы можем немного поговорить? Про вашего отца. Для меня его смерть стала большой неожиданностью и потрясением. Я теперь даже не знаю, что и делать. И как быть со статьей. Материал-то собран и статистически обработан.
– Ну так вы можете опубликовать ее, но имя его указать в черной рамочке, – подсказал кто-то из других соискателей.
Я оглянулся – к нашему разговору прислушивались многие.
Марусе это тоже явно не понравилось. Но она все еще колебалась.
И я добавил:
– Там есть два момента, которые я сам интерпретировать вряд ли смогу. Сергея Николаевича больше нет. Так, может, вы посмотрите и поможете правильно обобщить результаты?
– Я? – удивилась она.
– Ну да! Вы! – торопливо заговорил я. – Сам я не справлюсь. А привлекать чужого человека как-то неэтично по отношению к его памяти. А вы уже кандидат наук, так что всяко лучше меня сориентируетесь.
– Но я же… – задумалась Маруся; видно было, что ей и хочется и колется.
Все-таки я ее воспитал правильно.
Но сейчас мне нужно было побольше ниточек, что связывают нас. Иначе она сдаст документы и навсегда уйдет из моей жизни.
И я добавил:
– Ну конечно, вы должны стать соавтором! Просто обязаны! В память о Сергее Николаевиче! Я думаю… да нет же, просто уверен, что он был бы согласен с моим решением.
– Но…
– Он всегда ставил мне вас в пример! И как врача, и как человека! – горячо произнес я, и Маруся вспыхнула от удовольствия.
Повернула ко мне лицо, и глаза у нее были полны непролитых слез:
– Он говорил обо мне?
Дочь произнесла это таким радостно-неверящим тоном, что у меня аж защемило в груди. Все-таки раньше мы были очень близки, но моя скоропалительная женитьба на Ирине разделила нас, сделала почти чужими. И отца ей явно не хватало.
– Он постоянно о вас говорил! – убежденно ответил я.
– А что именно? – Маруся меня аж за руку схватила, заглядывая в глаза.
– А давайте, после того как сдадим документы, где-нибудь попьем кофе, всего полчасика, это не займет много времени, и я вам в спокойной обстановке все расскажу? – предложил я и добавил: – А еще у меня есть его книжка. Старый учебник по нейрохирургии, который он мне дал поработать. Если хотите, я могу потом отдать вам его.
– Хочу! – радостно вспыхнула Маруся и, поняв, что слишком бурно отреагировала, смущенно добавила: – Понимаете, Сергей, так вышло, что у меня почти ничего от него не осталось на память. Мы в последнее время мало общались. А когда отец умер, его новая жена не дала нам с братом взять хоть что-нибудь из его вещей. Даже фотографии ни одной не оставила! Даже его чашку!
Ну, Ирина! Ну, жаба болотная! Я тебе еще припомню!
От таких новостей я был готов рвать и метать. Но усилием воли взял себя в руки, чтобы на моем лице даже тени эмоций не проступило. И вслух сказал совершенно другое:
– Значит, договорились. Тогда сейчас сдаем документы и идем пить кофе. Там обсудим. И еще обязательно обменяемся электронными почтами и телефонами. Потому что статью нужно сдать вовремя.
– Сроки горят? – деловито спросила Маруся. – И в какой журнал планировали?
– Еще вроде не сильно, но откладывать не стоит, – заметил я и пояснил: – Сергей Николаевич хотел в «Вопросы нейрохирургии». Он сказал, что его там без очереди поставят.
– Первый квартиль, – одобрительно кивнула Маруся, – но требования там, конечно, суровые.
– Так мы же вместе будем, – улыбнулся я, чтобы приободрить дочь.
Тут как раз подошла Марусина очередь сдавать документы, и она вошла в кабинет, где находился отдел аспирантуры и докторантуры.
Мы же остались ждать. И Марина Носик сразу же вцепилась в меня:
– Ты что, бросишь меня сейчас? Я думала, мы в Третьяковскую галерею сходим. Или на Красную площадь. А вечером можно было бы в театр… в «Табакерку».
– Это дочка профессора! – шепотом, чтобы не слышали другие соискатели, ответил я. – Ты что, не понимаешь, что нам с тобой, может, еще сто раз к ней обращаться придется?
– Понимаю, – расстроенно кивнула Носик и шмыгнула носиком.
А я подвел черту под разговором:
– Марина, ты взрослый человек. А у нее только что умер отец. С которым она давно не общалась. А у меня есть его книга с пометками, сделанными его рукой, и недоработанная статья. Как, думаешь, я должен поступить, чтобы было по совести? Как бы ты на моем месте сделала? Поддержала бы человека в горе или пошла в театр?
Мой подход был верным. Я уже успел изучить Носик, и понятие совести и справедливости у нее было гипертрофировано. Чем я и воспользовался. При этом угрызений совести я не испытывал совершенно, ведь на кону стояло общение с дочерью. Единственный шанс от судьбы! И я им воспользуюсь. Профукать нельзя!
Маруся вышла из кабинета буквально через пару минут.
Она улыбалась.
– Я вас жду, – обратилась она ко мне и устроилась у стеночки, уткнувшись в телефон.
– Сережа, тогда иди первым, – предложила справедливая Носик и пропустила меня вперед. А затем, не удержавшись, подчеркнуто грустно добавила: – Мне-то уже спешить некуда.
– Спасибо! – поблагодарил я и торопливо вошел в кабинет.
Это было узкое неудобное помещение, до самого потолка которого высились стеллажи с папками. Их было столько, что я ужаснулся – и как здесь можно хоть что-то найти? Оставшееся пространство заполнили пара письменных столов и многочисленные вазоны в огромных кадках и без оных. Для воздуха и людей места уже не оставалось.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
