Она взволнованно закивала, хотя явно не поняла половины слов.
Мы остались на платформе вдвоем, глядя вслед удаляющимся фельдшерам с бабулькой. Я начал крутить головой, прикидывая, куда идти дальше. Все-таки в метро я последние лет тридцать ездил нечасто. Выбрав направление, посмотрел на Марину. В ней все еще бушевал доктор, но снова все больше проступала неуверенная девочка.
– Ты молодец, – похвалил ее я.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах плескалась смесь облегчения и остаточного адреналина.
– Правда?
– Абсолютно. Действовала четко, профессионально, без паники. Бабушку успокоила, решение приняла правильное, информацию фельдшерам передала грамотно.
– Это ты ее заметил, – возразила она. – Я бы мимо прошла.
– Но действовала ты. Я только указал на проблему, а ты ее решила.
Марина глубоко вздохнула. Плечи расправились, подбородок приподнялся.
– Я всегда боялась, – сказала она тихо, – что в реальной экстренной ситуации растеряюсь. Что теория – это одно, а практика…
– А практика – это когда делаешь то, чему учился. Ты сделала.
Она кивнула, еще раз вздохнула и вдруг посмотрела на часы.
– Ой. Мы же опаздываем!
Я глянул на телефон. До открытия приемной оставалось сорок минут, а нам еще одна пересадка и несколько станций.
– Не опаздываем. Но поторопиться стоит.
Мы направились к переходу. Марина шла быстро, уверенно, и я заметил, что она больше не озирается по сторонам с видом потерявшегося ребенка.
В вагоне на оранжевой линии было свободнее – час пик начал сходить на нет. Мы сели рядом, и Марина достала телефон, открыла соцсеть, но, видимо, не вчитывалась в то, что там пишут, потому что заговорила со мной, не отрывая глаз от экрана:
– Знаешь, я вчера полночи не спала. Все думала, что делаю глупость. Что зря приехала, что не поступлю.
– А сейчас?
Она подняла голову и посмотрела на меня.
– Сейчас думаю, что справлюсь. Смогла же я… ну, то есть спасти бабушку? А ведь если бы мне рассказали про такое, я бы ужаснулась. Была бы уверена, что растерялась бы и ничем не смогла помочь.
– Правильный вывод, – ухмыльнулся я. – Носик, ты делаешь успехи! Еще пара спасенных жизней, и сможешь сама себе заказывать шаурму!
– Да ну тебя!
Оставшуюся дорогу мы провели в молчании, но это было хорошее молчание – не напряженное, не неловкое, а спокойное. Каждый думал о своем, и мне эти минуты тишины были нужны, чтобы подготовиться к тому, что ждало впереди.
Здание института мы нашли без труда: массивная сталинская постройка с желтыми колоннами, лепниной и особым духом академического учреждения. Такой складывается из запаха библиотечной пыли, старого паркета, дезинфицирующих средств и… легендарных личностей и событий, произошедших в стенах этого заведения.
Мы поизучали таблички на стенах и указатели к разным отделениям, пока строгая вахтерша у входа долго записывала нас в журнал, листая наши паспорта, прежде чем пропустить.
В коридоре перед отделом аспирантуры и докторантуры было не протолкнуться. Соискатели – бледные, взволнованные – стояли в очереди с пухлыми папками документов. Кто-то шепотом повторял какие-то формулировки, кто-то в десятый раз перекладывал бумаги из одного кармана папки в другой, кто-то нервно листал телефон. Воздух звенел от тревоги и даже паники, царившей в головах соискателей.
Мы с Мариной тоже пристроились в хвост очереди.
Девушку снова начало потряхивать, и я негромко сказал:
– Рано я за тебя радовался, Носик. Не судьба тебе самой шаурму покупать. Трусиха!
– Почему это я трусиха? – возмущенно прошептала она.
– Потому что трясешься, – ответил я. – А когда ты спасала бабушку, не тряслась вообще.
Марина моргнула.
– Это… Это было другое.
– Это было сложнее. А тут просто бумажки сдать. Сама же говорила, да? Вступительные экзамены-то позже будут.
– Я не… – хотела она возразить, но не успела, потому что в коридор вошла женщина.
И эта женщина сразу привлекла не только мое, но и ее внимание, такая яркая она была. Молодая, лет тридцати пяти, в строгом деловом костюме, с папкой документов под мышкой. Темные волосы собраны в хвост, очки в тонкой оправе, уверенная походка человека, который точно знает, куда идет и зачем. Полный антипод Носик.
И я ее узнал, но, что удивительно, не сразу. Видимо, как-то не отчетливо перенесся образ в память нового мозга, сохранилось больше воспоминаний о том, когда она была маленькой. Так что узнал я не по лицу – оно изменилось, повзрослело, – а по движениям. По манере в задумчивости чуть наклонять голову набок. Эта привычка была у нее с детства – она так делала, когда слушала мои объяснения про устройство мозга, морщила нос от концентрации и задавала вопросы, на которые я иногда не знал ответа.
Маруся. Марусенька.
Моя дочь. Вернее, моя дочь в прошлой жизни.
Маруся громко, звонко и четко, чтобы все слышали, спросила:
– Кто последний подавать документы?
– М-мы! – пискнула Носик.
– А вы в аспирантуру или в докторантуру?
И я отмер, услышав ее голос.
Такой знакомый и родной. Голос, который слышал тысячи раз – когда она звонила посоветоваться насчет сложного случая, поздравляла с днем рождения или жаловалась на жизнь по громкой связи из машины.
Голос моей дочери, которая думает, что я мертв.
Глава 6
– Здесь одна очередь! – возмущенно воскликнул кто-то сбоку.
– В докторантуру без очереди! – произнес я категорическим тоном и добавил: – Проходите. Если не пропустят – будете перед нами.
Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.
А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
– Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?
Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:
– Не думаю.
И опять углубилась в папку.
А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.
Наконец просто спросил:
– Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?
Она удивилась и оторвалась от папки, хмуро посмотрев на меня.
– Да.
– Значит, все-таки встречались, – улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. – Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.
– Это такая шутка? – побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.
– Почему же шутка? – ответил я и показал ей раскрытый паспорт. – Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.
Она сдавленно охнула.
Сзади так же отреагировала Марина Носик.
А я продолжил:
– Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультирует. И это он посоветовал поступать в аспирантуру именно сюда.
– П-понятно, – пролепетала Маруся.
По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.
Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.
– Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью пишем в соавторстве. Только он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…
– Отец умер, – хрипло произнесла Маруся.
На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он – живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.
Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:
– Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.
– С-спасибо, – кивнула Маруся.
А я продолжил:
– Маруся, а после того как сдадите документы, мы можем немного поговорить? Про вашего отца. Для меня его смерть стала большой неожиданностью и потрясением. Я теперь даже не знаю, что и делать. И как быть со статьей. Материал-то собран и статистически обработан.
– Ну так вы можете опубликовать ее, но имя его указать в черной рамочке, – подсказал кто-то из других соискателей.
Я оглянулся – к нашему разговору прислушивались многие.
Марусе это тоже явно не понравилось. Но она все еще колебалась.
И я добавил:
– Там есть два момента, которые я сам интерпретировать вряд ли смогу. Сергея Николаевича больше нет. Так, может, вы посмотрите и поможете правильно обобщить результаты?
– Я? – удивилась она.
– Ну да! Вы! – торопливо заговорил я. – Сам я не справлюсь. А привлекать чужого человека как-то неэтично по отношению к его памяти. А вы уже кандидат наук, так что всяко лучше меня сориентируетесь.
– Но я же… – задумалась Маруся; видно было, что ей и хочется и колется.
Все-таки я ее воспитал правильно.
Но сейчас мне нужно было побольше ниточек, что связывают нас. Иначе она сдаст документы и навсегда уйдет из моей жизни.
И я добавил:
– Ну конечно, вы должны стать соавтором! Просто обязаны! В память о Сергее Николаевиче! Я думаю… да нет же, просто уверен, что он был бы согласен с моим решением.
– Но…
– Он всегда ставил мне вас в пример! И как врача, и как человека! – горячо произнес я, и Маруся вспыхнула от удовольствия.
Повернула ко мне лицо, и глаза у нее были полны непролитых слез:
– Он говорил обо мне?
Дочь произнесла это таким радостно-неверящим тоном, что у меня аж защемило в груди. Все-таки раньше мы были очень близки, но моя скоропалительная женитьба на Ирине разделила нас, сделала почти чужими. И отца ей явно не хватало.
– Он постоянно о вас говорил! – убежденно ответил я.
– А что именно? – Маруся меня аж за руку схватила, заглядывая в глаза.
