Страница 3 из 7
— Не преувеличивай, сын. Женщинам вообще свойственно драматизировать. А уж когда им дают власть... — он поморщился. — Всё, конец семье. Сначала собственный бизнес, потом право голоса, а потом ты сидишь в гостиной с ребёнком на руках, пока она в Серебряном Доме рассказывает, как её «подавляют». И кто ты после этого? Брошенный дурак, вот кто. Скажи спасибо, если просто брошенный. Она ведь и внушение в ментальном фоне на тебя повесить может, и на астероид отправить, и деньги твои прибрать — всё придумает, дай только срок. Опять же, если привезёшь на Цварг жену и дочь-полуцваргиню, у тебя карьера вверх поползёт как на дрожжах, рейтинги среди населения вырастут. Сплошь одни плюсы!
Я смотрел на отца во все глаза и пытался понять, как мама была с ним счастлива? Но была же… Как глава семьи он всегда был заботливым и хорошо нас обеспечивал. Почему тогда он думает о женщинах так плохо?!
Запоздало вспомнилось, что до моего рождения мама тоже чем-то занималась, у неё, кажется, было своё кафе или ателье. Уже и не помню. Но она, очевидно, отказалась от всего ради отца. И ведь я рос именно в такой семье.
Долгое время я был уверен, что мне нужна мягкая и заботливая жена, чтобы ждала бы меня дома, следила за уютом и выслушивала после длинного рабочего дня. И только после встречи с Эстери я вдруг понял: я хочу совсем иную женщину. Пусть острую, неуправляемую, непредсказуемую, дерзкую на язык, но такую, от которой внутри всё вскипает и рвётся наружу. После знакомства с Эстери я вдруг перестал смотреть на других женщин. Однажды подержав в руках настоящий муассанит, его уже не спутаешь со стекляшкой. Блестит? Блестит. А вот не слепит — и всё тут. После Эстери на женщин вроде Найриссы я смотрел, как ювелир на витрину с бижутерией: красиво, удобно, недорого. Носить можно. Жить с этим — нет.
Октав молчал. Я тоже. Мы смотрели друг на друга словно через голографическую проекцию. Отец и сын, оба сенаторы, а ничего общего между нами почти не осталось. Он жил в мире с вылизанными фасадами и круглым кухонным столом, за каким положено сидеть молчаливой жене. Совсем идеально, если она будет заниматься каким-то безобидным рукоделием — вязанием, вышиванием крестиком или рисованием. А меня занесло на изнанку Тур-Рина, туда, где всё пропитано гарью и кровью, и я восхищаюсь женщиной, что в одиночку руководит сложнейшим бизнесом и не боится идти вперёд, даже если у неё на хвосте опаснейший из преступников.
Раньше я бы, наверное, начал оправдываться. Искать слова, которые отец сочтёт весомыми, выстраивать аргументы, как на заседании. А сейчас поймал себя на том, что не хочу. Незачем.
— Нет, отец. Жалким я не стану, можешь не переживать. И брошенным тоже — потому что рядом со мной будет сильная женщина, а не запуганная тень. Или будет, или я останусь один, меня устроят оба варианта. А насчёт денег... — я усмехнулся. — Леди Фокс свою свободу не продаст. Сколько золота на клетку ни навесь, как её ни называй — она внутрь не зайдёт. Я не привезу её на Цварг насильно.
— Дурак! — с горечью донеслось мне в спину. — Просто найди рычаг давления на неё, всего-то…
Я вышел из палаты и, чеканя шаг, направился к парковке. Разговор с отцом тянул за собой тяжёлый осадок, настроение скатилось в самый глубокий кратер, и я настолько погрузился в свои мысли, что чуть не врезался в мужчину в чёрном.
— Прошу прощения, — отступил я, освобождая проход, но цварг не двинулся с места.
Он замер, точно сам удивился, увидев меня в коридоре клиники, на полпути к парковке.
— Сенатор Кассиан Монфлёр?
Спросили ровно, без нажима и с таким же ровным ментальным фоном. Ни угрозы, ни подобострастия: сверка личности, не более.
Форму эмиссара СБ я узнал раньше, чем тот договорил. Серебряные магнитные застёжки, строгий крой, расширенные рукава с намёком на эполеты.
Занятная контора, между прочим. Всю карьеру я держал безопасников за прислугу Аппарата Управления: принеси, подай, проследи. Последний месяц вылечил меня от заблуждения быстро и наглядно. Удивительно, но эта теневая вертикаль осталась единственной настроенной ко мне нейтрально. Скромное достижение, но с остальными счёт был хуже.
А их глава, Фабрис Робер, вызывал у меня почти профессиональную зависть. Эмиссар высшего звена не мелькал в хрониках, не демонстрировал свою власть, но его решения чувствовались даже там, где его самого не было.
— Да, это я, — ответил незнакомцу спокойно. — С кем имею честь разговаривать?
— Эмиссар среднего звена Службы Безопасности Цварга! — Каблуки форменных ботинок сошлись с сухим звуком. — Господин сенатор, я вас разыскиваю по всей планете! Узнал от вашего секретаря, что вы по графику навещаете в это время отца, и потому пытался застать вас здесь.
Я кивнул.
— Слушаю.
Конечно, можно было бы договориться проехать до моего кабинета в Серебряном Доме или хотя бы дойти до флаера, но, во-первых, в коридорах клиники было очень пустынно, во-вторых, я не страдал излишним официозом.
— Нам стало известно, что цваргиня Лея Фокс является вашей дочерью.
Я нахмурился. Нет, не потому, что это было для меня новостью, а потому, что если СБ что-то стало известно, это означает, что они не поверили слухам, а имеют прямые доказательства.
— Допустим. Только вы ошиблись, Лея Фокс — полуцваргиня. Её мать эльтонийка.
— О, уверяю, нет! Никакой ошибки здесь нет. — Цварг покачал рогатой головой. — Я основываюсь на данных Планетарной Лаборатории. У госпожи Леи Фокс более чем на шестьдесят процентов цваргские гены, а согласно последней поправке закона о полукровках, её набор ДНК трактуется однозначно. Лея Фокс — цваргиня. Наши доки даже считают, что Лея, когда вырастет, разумеется, вполне может родить и мальчика, настолько она неэльтонийка.
Голова пошла кругом. Я поднял руку, останавливая поток информации.
— Хорошо. Зачем вы меня искали?
— Как зачем? Планетарная Лаборатория хочет разбудить Лею Фокс. Не дело, что девочка находится в искусственном сне уже целый месяц. Но доки говорят, что им будет спокойнее, если предварительно сделать переливание крови. Ваша кровь подойдёт идеально. Всё-таки юная госпожа была сильно травмирована.
— Что?! Разве она ещё не очнулась? — В голове возник целый рой разнообразных мыслей. — Я же посылал свою кровь с высоким приоритетом на Тур-Рин!
— Вы разве не знаете? — Вот теперь резонаторы накрыло действительно мощной волной удивления. — АУЦ сам же разработал законопроект, по которому любым биообразцам лиц категории первостепенной важности запрещено покидать орбиту Цварга. Вы сенатор. Разумеется, вы к ним относитесь. Я практически уверен, что таможня уничтожала всё, что вы передавали, если оно содержало ваш генетический материал.
Я мысленно застонал.
Действительно, был такой закон! Его принимали несколько десятков лет назад, ещё при моём отце, с целью повышения безопасности… Чтобы никто не мог использовать цваргов в качестве доноров против их воли. Или был как-то случай, как из банка спермы похитили образцы одного адмирала, а затем шантажировали его ребёнком от пиксиянки, о котором он ничего не знал… Вселенная, я и не мог подумать, что тот дурацкий закон отразится на мне, когда это действительно важно!
— Надо скорее лететь на Тур-Рин, — пробормотал я, когда осознал, чтопроизошло на самом деле.
Может, Эстери не получила обещанные пакеты с кровью и потому обиделась и не отвечала на звонки?
— Так нет же, никуда не надо лететь, — терпеливо повторил эмиссар. — Госпожа Лея Фокс сейчас находится в нашей Планетарной Лаборатории. На Цварге. На транспортировку ушло достаточно много времени плюс бюрократия, но меня уверили, что её состояние абсолютно стабильно. Тут на флаере полчаса, не дольше. Вас приглашают, чтобы её разбудить, и если она будет чувствовать себя хорошо, то может остаться с вами…
Дальше я не слушал — рванул на парковку, а эмиссар поспешил за мной. Мы буквально бегом добежали до его служебной машины. Я кивком показал, что мой личный флаер будет быстрее, и эмиссар, не споря, сел в него. Меньше чем через три минуты под днищем уже проносились сверкающие зеркальные высотки. Лишь на одном сложном перестроении из ряда в ряд я неожиданно вспомнил и уточнил:
— А как госпожа Эстери Фокс отнеслась к тому, что её дочь забрали с Тур-Рина? Она тоже сейчас здесь?
Эмиссар пожал плечами.
— К сожалению, не имею понятия, сэр. Всё, что мне известно, — девочку доставили сюда неделей ранее, и мы вас разыскивали повсюду, всё никак не могли поймать. У неё всё стабильно по здоровью, меня уверили, что нет никакой срочности, пациентку перевозили с Тур-Рина в медицинской капсуле без матери. Где госпожа Фокс-старшая, СБ неизвестно, но мы и не интересовались, так как она не является цваргиней, в отличие от её дочери.
Я выжал газ в пол. Мне это совсем не понравилось. Эстери ни за что бы не бросила Лею вот так — одну, без сопровождения… Надо в этом разобраться, но вначале я должен поставить на ноги дочь и убедиться, что её жизни и здоровью ничто не угрожает.
Глава 3. Изолятор
Эстери Фокс
Меня снова не пустили к терминалу связи. После завтрака всех развели по камерам.
— Один звонок, — напомнила я, не повышая голоса. — Это не привилегия, а право.
Охранник — крупный мужчина, явная помесь таноржца, ларка и одна Вселенная знает кого ещё, — даже не посмотрел в мою сторону.
Как всегда, он просто захлопнул передо мной дверь, будто я — не человек, а неисправная секция пола.
По подсчётам выходило, что я здесь уже около месяца. Тридцать календарных дней, а я понятия не имею, что произошло с клиникой в моё отсутствие и как чувствует себя Лея. Очнулась ли она? Прислал ли Кассиан донорскую кровь или воспользовался случаем и забрал малышку на Цварг?
«Очнись, Эстери! — бубнил внутренний голос. — Очевидно же, что он разыграл это "случайное знакомство" с тобой ради того, чтобы отобрать дочь. Иначе зачем ему было притворяться "инспектором"? Разумеется, она на Цварге. Лучше подумай пока о себе, у тебя очень паршивые шансы выбраться из этой передряги».
Эти мысли мучали меня примерно так же, как сломанные инструменты в экстренной хирургии: ни одна не подходила, но выбрасывать было страшно. Я чувствовала себя так, словно умирала в старом шаттле от разгерметизации и всё, что я могла — смотреть на индикаторы, как медленно уходит воздух. И отчаянно надеяться: может, кто-то вспомнит про меня?
В изоляторе воняло ржавчиной, техническим маслом, которым тут смазывали буквально всё, и тотальным эмоциональным истощением. Здесь не кричали, не сопротивлялись. Просто ждали. Ждали, на какой срок их осудят. Негласно — осуждали всех, но всё зависело от того, на сколько посадят. Я делила камеру с шестью женщинами, четыре из них со мной так и не заговорили, а вот две пока что были ещё «живыми», если это слово вообще применимо к месту, где даже стены дышали безысходностью.
— Ой, ну ду-у-ура ты наивная, вдовка по собственному желанию, — хрипло бросила Нора — одна из сокамерниц, с заломленным носом и наколками на шее. — Это тебе не центрик и не судейский блок. Это изолятор на изнанке Тур-Рина! Здесь никто ничего не делает по правилам. Так что радуйся, что тебе жратву по часам суют, дают задницу помыть и не трахают в техблоке, как на астероидах.
«Вдовка по собственному желанию», «сытая вдова», «кухонная мстительница», «любящая наследство расчётливая тварь» — как меня только не называли здесь. Абсолютно для каждой женщины в изоляторе имелось своё обращение, связанное с тем, по какой статье она обвинялась. О том, что я убила мужа в ночь бракосочетания, стало известно в первый же день моего пребывания. Охранник сказал словно бы «вскользь», но, разумеется, все, кому надо, услышали. Кто-то отнёсся с безразличием, кто-то пожал плечами, а кто-то — даже с завистью, решив, что я сделала это ради денег.
— Нор, да отстань ты от неё, — подала голос худющая пиксиянка Лирэ, скалясь в привычной язвительной манере.
Два передних зуба у неё отсутствовали, и от этого улыбка выглядела по-настоящему пугающей. И да, она невзлюбила меня в первый же день.
— Думаешь, эта малиновая вертихвостка кокнула муженька своего от наивности? Как бы не так. Либо он был богат, либо у неё кто-то ещё есть. Любовничек, может. Молоденький, с кубиками на животе. Теперь, небось, сидит на её счетах и шепчет «держись, дорогая, я тебя вытащу», а сам поигрывает в покер.
— Да жалко её, наивняшку, — фыркнула Нора в ответ, будто меня здесь и не было, и задумчиво почесала шею. — Очевидно же, здесь все заранее виноваты, разбираться никто не будет. Чего она надеется на звонок? Каждый день выпрашивает… Как будто это что-то изменит.
— Ну не скажи-и-и — с присвистом возразила Лирэ. — У такой, как она, всё схвачено. Глянь, как держится. Не ноет, не суетится, даже на еду не кидается. Явно ждёт, когда за ней флаер с мигалками прилетит.
— Или когда смена у вахты будет и вертухай сменится на более сговорчивого. Говорят, эльтонийки в койке акробатику показывают да хвост у них с феромонами, а ноги от ушей растут. Впрочем, с последним фактом не могу не согласиться.
— Ноги от ушей, — хихикнула пиксиянка, тряся светлыми, почти белыми волосами. — Может быть, кому-то как раз эти самые ноги и нужны. Пластика сейчас в моде. Я бы взяла себе такие ноги, да и от груди бы не отказалась.
— Разберут на запчасти красотку, а у нас в камере только воздух останется.
Женщины загоготали над «особо удачной шуткой», а я с раздражением отвернулась и посмотрела на грузного охранника. Он нахмурился, явно услышав, о чём говорили мои сокамерницы, и впервые снизошёл до слов:
— Тихо! — гаркнул он так, что Нора и Лирэ мигом замолкли, затем перевёл тяжёлый взгляд из-под насупленных бровей на меня. — Трогать тебя никто не станет, больно надо. Распоряжений о звонках не поступало ни сверху, ни сбоку. А рисковать карьерой я не стану. Мне ещё тут месяц отработать без штрафов — и тогда смогу наконец-то вернуться к семье с полугодовым окладом. Я на операцию дочери коплю, у меня сейчас каждый кредит на счету. Так что закрывайте рты и сидите молча, к решетке тоже не подходите. — Он выразительно посмотрел на мои пальцы, до побелевших костяшек обхватившие прутья.
Я шумно вздохнула, отошла от решётки и опустилась на жёсткую, отлитую из пентапластмассы койку. Сколько я тут уже? Месяц. По законам Тур-Рина, если мне не изменяет память, в изоляторе могут продержать до двух месяцев — «пока идёт следствие». Дальше должны вызвать в суд и выдвинуть обвинения с доказательствами.
Я обняла себя за талию, как будто могла этим собрать себя обратно — кусок за куском, как пациентку после аварии. Прикрыла глаза. Начала раскачиваться.
Ещё месяц. Ещё швархов месяц в этом гниющем забытом отсеке — и, может быть, мне дадут хоть какую-то информацию. Вселенная, надеюсь, с Леей всё в порядке и этот ублюдок Монфлёр всё же позаботится о нашей дочери.
Глава 4. Дочь
Кассиан Монфлёр
Медкапсула пискнула, подавая сигнал об окончании стабилизации. Док Планетарной Лаборатории сделал пару шагов и замер у стойки с компьютером, я же, наоборот, подошёл ближе, ощущая всё происходящее смутным сном. Не реальность, а медленно развёрнутая запись. Всё слишком аккуратно: резкий свет, практически полное отсутствие звуков, фильтрованный воздух — ничего общего с яркими многочисленными тур-ринскими запахами. Так и хочется воскликнуть: «Неужели это всё взаправду?»
Маленькая очаровательная юная копия Эстери лежала под прозрачным стеклом. Всё то время, что доки работали с девочкой, я смотрел — и не мог насмотреться. У неё были точно такие же скулы, как у Эстери, та же упрямая линия подбородка, густые малиновые волосы, но губы — мои. Более строгие, чуть сжатые даже в расслабленном состоянии. Кожа — тоже моей расы: мягкий виноградный оттенок, ровный, без примесей. А вот цвет ресниц тёмно-коричневый — как у большинства эльтониек.
Я лихорадочно подбирал слова, понятия не имея, с чего начать знакомство. Что вообще говорят девятилетней девочке, которую ты ни разу не обнимал?
«Привет, я твой отец»?
«Прости, что меня не было рядом столько лет»?
«Я не знал о тебе»?
Или просто: «Ты невероятная», — потому что это правда.
Сердце колотилось, как перед выступлением в Сенате. Во рту пересохло. Давненько я так сильно не волновался.
Я скользнул взглядом по щёчкам, шее, рукам — тонким, как у Эстери, с по-девчачьи заострёнными локтями. Лея дышала ровно, спокойно. Нахмуренные брови чуть сдвинуты — даже во сне у девочки было сосредоточенное выражение лица, один в один как у её матери.
— Подходите ближе, открывайте капсулу — и ваша дочь проснётся, — произнёс док дежурным тоном.
— Что?
Я изумлённо уставился на мужчину в белом халате. Тот пожал плечами:
— Таков протокол. Если есть ближайший родственник, то именно его ребёнок должен увидеть первым. Так правильнее для психики. А вы — отец.
«Я не отец», — чуть не ответил вслух, но вовремя себя остановил. Вообще-то отец. Как так вышло, что я не знал о существовании Леи до сих пор, мне и самому очень интересно, но я точно отец. Каждый мужчина нашей вымирающей расы мечтает о ребёнке, а уж о девочке, которые рождаются исчезающе редко, — и подавно.
Я подошёл ближе и легонько нажал на держатель крышки. Капсула со щелчком открылась, последние остатки усыпляющего газа развеялись, ресницы Леи дрогнули, и на меня уставились огромные фиалковые глаза.
Она моргнула, привыкая к свету. Я машинально отметил про себя, что зрачки отреагировали мгновенно — значит, сознание чистое. А потом… Лея улыбнулась. Без страха, без сомнений — так, как улыбаются дети, когда им хорошо.
— О! Я тебя помню! — бодро сказала Лея. — Ты же тот дядя! Из флаера! Который не умеет пристёгиваться!
По бета-фону до меня докатилась волна удивления, но док мгновенно взял себя в руки. Ну да, он был уверен, что девочка в курсе, кто её отец, а тут, оказывается, пациентка даже имени моего не знает…
Я застыл, не представляя, как себя вести.
— Почти, — ответил я. — Меня зовут Кассиан Монфлёр. Я... твой отец.
Она моргнула, словно запуская проверку системы. Потом прищурилась — не с подозрением, а с исследовательским интересом, будто я — неплохо нарисованная голограмма, а она сейчас решала, нравлюсь я ей или нет.
Лею и её няню похитил Кракен, затем она оказалась в эпицентре взрыва, а позднее в её живот попал осколок. Она заснула на руках у Эстери, истекая кровью, а проснулась на другой планете, глядя в лицо неизвестного мужчины, утверждающего, что он её отец. Меня предупредили, что девочке могут потребоваться психологи и, если она будет сильно напугана, вместо моего дома социальные работники заберут её в госучреждение для стабилизации бета-фона или даже оставят в палате Планетарной Лаборатории. Честно говоря, я был готов к абсолютно любой реакции, но не к той, которая последовала:
— Понятно, — невозмутимо кивнула Лея и села в капсуле, свешивая ноги вниз. — А мама где?
— А маму я пока ищу, — не соврал ни словом.
— А Тиль?
— Не знаю, но полагаю, очень далеко.
Лея кивнула, ловко спрыгнула на пол, как будто не лежала месяц в искусственном сне, и подошла к единственному окну.
— Юная госпожа Монфлёр, вам не стоит так резко подниматься, — вмешался было док, но его остановили суровым взглядом.
— Во-первых, я не Монфлёр, а Фокс. Лея Фокс. — Веснушчатый носик вместе с указательным пальцем поднялся высоко вверх. — Во-вторых, я прекрасно знаю, что такое постгиперсоматозная адаптация, расслабьтесь. У меня мышцы в норме, ничего не болит, а значит, нагрузка не только не вредна, но и нужна. У вас, между прочим, под халатом мятая рубашка. Мама говорила — уставшие доки чаще ошибаются.
Док так и замер с раскрытым от изумления ртом, а я закашлялся, стараясь скрыть улыбку. Определённо, эта девочка — дочь Эстери Фокс. Тут даже генетического анализа делать не надо. Никаких сомнений.
Лея тем временем вновь развернулась к окну, бросила взгляд на живописные горы на горизонте — национальную гордость Цварга, взмахнула пушистым хвостиком и выдала:
— М-да, декорации, конечно, красивые, но на Тур-Рин не очень похоже. Кассиан, где мы?
Называть меня папой ей явно было пока некомфортно, но я был рад и такому общению.
