Страница 2 из 7
— Дренаж, скорее!
— Сосудистый степлер…
— Зашиваем.
Где-то вдалеке за плотным слоем дверей из пентапластмассы был слышен шум и гам, но я не отвлекалась. Мир сжался до маленького пациента на столе. Шов, ещё один шов. Оливер помогал и контролировал, медсёстры крутились тут же. Последний стежок.
Я отложила инструмент на металлический поднос и посмотрела на бледного Корри.
— Теперь либо вышло, либо нет, — пробормотала себе под нос.
Запоздало навалился страх. А вдруг не получится? А вдруг я сейчас убила Корри? Друг поймал мою руку и одобряюще сжал ладонь. За что я была благодарна Оливеру, так это за то, что всегда меня поддерживал. На любой операции он был идеальным напарником, на которого всегда можно положиться. И да, среди всех окружавших меня мужчин он был единственным, в чьих словах и действиях я никогда не чувствовала сексуального подтекста.
— Будим, — взволнованно скомандовала.
Трубки убрали, анестезиолог что-то быстро нахимичил на подключённом компьютере… Секунда, другая, третья. Самые страшные мгновения операции — не когда шьёшь, не когда кровь заливает стол, а когда ждёшь: примет ли тело новый орган, запустится ли он?
Маленькая грудная клетка дрогнула. Лёгкие… взялись! Жабры — затрепетали. Аппарат показал первый настоящий вдох.
— Он дышит, — восхищённо прошептал Оливер. — По-настоящему дышит! Эстери, ты великолепна!
И только сейчас на меня навалилось понимание: «Получилось! Ура! У меня получилось!»
Ресницы Корри дрогнули, очень медленно он поднял их и сфокусировал зрение на нас с Оливером.
— Ты будешь жить, малыш, — ответила я прежде, чем услышала его вопрос.
Корри пока ещё совсем слабо улыбнулся.
Позади что-то громыхнуло, послышались крики «Туда нельзя, там ещё оперируют!» и «Я посмотрю на вас, когда ваш ребёнок при смерти будет!», а затем в палату ворвалась Матильда. Миттарка обвела взглядом всех доков и тут же бросилась к Корри. Охранники на входе хотели было выволочь родственницу, но я сделала знак, что всё в порядке.
Матильда приникла к мальчишке, стараясь не задеть катетеры и провода, и тихо всхлипывала от облегчения и радости. Её синие губы шевелились, она молилась и благодарила всех богов сразу, а жабры взволнованно топорщились. Корри слабо потянулся рукой к бабушке.
Я посмотрела на них и вдруг поняла, что с трудом держусь на ногах.
Как будто на плечи внезапно обрушилась гравиплатформа. Глаза чесались от сухости, кожа ощущалась чужой и натянутой. Казалось, если я сейчас закрою глаза — то засну прямо стоя.
— Сколько времени? — спросила в пространство.
— Половина девятого утра, — ответил Оливер, глядя на часы.
Я попыталась сосчитать, сколько часов я на ногах, но так и не смогла.
— Я поехала домой. Пора спать, — пробормотала, стягивая халат и вручая его Софи.
Силы покинули меня настолько, что грезилось подвигом даже идти в собственный кабинет и переодеваться в какую-то приличную одежду. Я стянула бахилы и маску и прямо в одноразовых тапочках вышла на улицу, думая, что мне всего пара шагов до флаера Глота. Преданный телохранитель уже вышел навстречу и галантно открыл заднюю дверь. Но стоило приблизиться к флаеру, как откуда-то сбоку донеслось:
— Это Эстери Фокс, точно она!
А в следующее мгновение меня обступили четверо мужчин в стандартной форме Системной Полиции Тур-Рина:
— Уважаемая, это вы Эстери Фокс? — грозно спросил один, показывая значок.
— Допустим, — хмуро кивнула я, чувствуя, как от усталости судорогой сводит мышцы рук. Всё же давно я так долго не оперировала. — Чем могу быть полезна, офицеры?
— Эстери Фокс-Зерракс, — голос офицера был холоден, как моросящий дождь, так и не закончившийся к этому часу, — вы задержаны по подозрению в совершении предумышленного убийства Хавьера Зерракса — гражданина Федерации Объединённых Миров, официально зарегистрированного в качестве вашего супруга незадолго до его гибели. Также вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий, направленных на вступление в брак с этим мужчиной с целью получения доступа к активам, принадлежащим Зерраксу, с последующим его устранением. Следствие рассматривает вариант, что вы действовали хладнокровно, с умыслом и по заранее разработанному плану.
Офицер сделал шаг ближе, а двое других уже заняли позиции по бокам, будто предвидя попытку побега — хотя в моём состоянии я едва могла стоять.
— Вы имеете право хранить молчание, — отчеканил полицейский. — Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на защитника. Если у вас нет собственного адвоката, вам будет предоставлен государственный. Вы понимаете свои права?
Я медленно подняла взгляд и кивнула.
— Тогда протяните, пожалуйста, руки вперёд. Я обязан надеть на вас наручники.
Глава 2. Рейтинги
Кассиан Монфлёр
Месяц.
Паршивый, длинный, как перелёт в эконом-капсуле, месяц. Я считал не дни, а ночи. Тридцать с лишним шварховых ночей я засыпал со сжатыми от негодования зубами. Эстери Фокс исчезла из моей жизни так, как умеет, наверное, только она.
Кто я для неё? Раковая опухоль? Какого чёрта она вела себя так, словно всё, что между нами случилось, — это клиническая ошибка?!
Я много раз ей звонил. Знал, что эта гордая эльтонийка не ответит, но всё равно набирал номер. Пробовал оставлять и аудио, и голограммы. Потом взялся за бумажные записки. Писал их чернильной ручкой как дурак. Рука давно отвыкла, буквы выходили кривые. Смешно: сенатор Цварга сидит ночью над листом, как гимназист, и не может составить три предложения. Я порвал штук десять писем, прежде чем отправить первое.
Ответ не менялся — тишина.
Гектор отдавал записки мне лично в руки. Он никак не комментировал, но его выражения лица и бета-фона хватало за глаза. Эстери возвращала письма нетронутыми, как будто я закидывал её рекламным мусором.
Я хотел…
Нет, я надеялся, что она прочитала. Что держала в руках. Что узнала почерк. Но это была ложь, которой я себя кормил.
Поведение Фокс бесило. Она строила из себя обиженную женщину, якобы на неё оказывали бета-воздействие и силой взяли, но ведь не было такого! Я бы запомнил!
Сколько бы я ни пытался восстановить в памяти, что произошло в треклятом Храме Фортуны десять лет назад, у меня лишь гудели резонаторы, но в одном я был уверен точно: никогда и ни при каких обстоятельствах я бы не стал заниматься сексом с женщиной, если я ей противен и её приходится склонять внушением! Бета-воздействие, утрата воли, нарушение границ... Громкие слова, подкреплённые лживыми взглядами. Но, шварх побери, этого не было!
Я не насильник. Не чудовище. Не какой-то урод, чтоб брать чужое силой. Значит, за такого, как Хавьер Зерракс, она замуж готова пойти, а мне позволить увидеться с дочерью — нет! Прекрасно…
Из-за не дававших прохода репортёров, прибывшей флотилии эмиссаров Службы Безопасности Цварга и разразившегося скандала мне пришлось срочно вернуться на родину, но, разумеется, памятуя о просьбе Эстери, я первым делом сцедил кровь и нарегенерировал её столько, чтобы Лее точно хватило. Пакеты подготовил, как советовал домашний док — с дипломатической доставкой и приоритетом «жизнь ребёнка», — и отправил в «Фокс Клиникс». Увы, в ответ я не получил даже элементарного «спасибо».
Молчание. Холодное, как вакуум за пределами орбиты.
Наверное, надо было бросить всё и рвануть на Тур-Рин, но я физически не мог этого сделать. Я и так пренебрегал своими обязанностями почти два месяца, и АУЦ был взбешён. На мой вылет наложили временное вето. В инфополе Цварга разразился карнавал грязи в мою честь. Слухи полились со всех каналов.
«Вы смотрите видео с наружной камеры продуктового магазина, расположенного близ здания РОТР. Сенатор Монфлёр закрыл своей спиной девочку-полуцваргиню из-под обстрела. Кто она?! Как думаете, Кассиан Монфлёр — герой или лживый лицемер, десять лет скрывавший внебрачную дочь эльтонийской шлюхи? Чтобы прорваться в Сенат, он вычистил биографию до блеска, свёл в могилу отца, заткнул рты недовольным и сыграл святого! Поздравляем, граждане Цварга, ваш кумир обвёл вас вокруг пальца!»
Пожалуй, это было самое приличное ток-шоу обо мне, потому что дальше всё становилось только хуже.
Кто-то сфотографировал меня на конгрессе «Новой Эры» с Найриссой под руку, кто-то узнал… Акулы пера завалились к девушке домой, напугав её до икоты и заставив рассказать всю историю нашего знакомства. Разумеется, она не стала отрицать, что все эти годы была влюблена в меня и надеялась на свадьбу. Ох, и права оказалась Фокс, когда отметила, что из Найриссы вышла бы превосходная жена политика! Так играть на публику может только прирождённая актриса… Уже в середине интервью девушка оправилась от неожиданности и принялась так томно и горестно вздыхать, что я сам себя ощутил последним мерзавцем, который кормил её мнимыми обещаниями и много лет «играл на два фронта».
После выступления Найриссы слухи обо мне обросли ещё более омерзительными подробностями, так как я предпочёл цваргине с образованием леди (внучка друга Гектора числилась гражданкой планеты и получила местное образование) какую-то вертихвостку-эльтонийку с изнанки Тур-Рина…
Моя пресс-служба велела молчать и не давать никаких комментариев, чтобы не накалять ситуацию ещё сильнее.
— Мы постараемся всё уладить. Слухи очень противоречивые, и если вы, господин сенатор, не будете делать никаких резких заявлений, то всё утрясётся само собой. В конце концов, большая часть информации основана на домыслах и больной фантазии голодных репортёров, — сказал пресс-секретарь. — Сосредоточьтесь лучше на работе.
Я последовал совету. Вот только мои рейтинги среди населения падали, и это отразилось на всех сферах жизни.
Даже те цварги, с кем я имел приятельские отношения и плотно сотрудничал в АУЦ, стали меня избегать. При встречах в Серебряном Доме кто-то просто отводил глаза, кто-то недоумённо морщился, кто-то высоко вскидывал брови и демонстративно не подавал руку. Формально я всё ещё являлся сенатором, на деле же — превратился в прокажённого. Значительная часть моего личного штата — телохранители, несколько человек из обслуживающего персонала и секретариат — уволилась по надуманным причинам. Никто больше не хотел иметь дело с Кассианом Монфлёром.
Я пытался сфокусироваться на обязанностях сенатора и провести реформу социальных квот, над которую готовил последние три года. Честное перераспределение денег в пользу среднего и нижнего слоёв населения с прогрессивной налоговой ставкой для богатых. Я бросил на законопроект все силы, но его даже не открыли. Один за другим сенаторы отказывались ставить подпись. Даже те, кто два месяца назад клялся в дружбе. Даже те, кому я лично помогал лоббировать их инициативы. Молчание. Опущенные глаза. Дежурные отказы через секретарей. Будто я внезапно умер, но никто не решается озвучить это!
Злость кипела в венах. Я столько лет отдал этой реформе! Она сделает Цварг лучше!
Однако один из моих бывших коллег так и ответил:
— Кассиан, прости, но все понимают: стоит подписать твой законопроект — и автоматически станешь «пособником Монфлёра» в глазах общества. Сделай что-нибудь со своими рейтингами — тогда и поговорим.
Внутри всё бурлило от ярости и бессилия. Я не мог сделать ровным счётом ничего и чувствовал себя беспомощнее дворняги!
Даже лежащий в клинике отец встретил меня недобрым взглядом. Оценивающим и тяжёлым, будто через прицел.
— Это правда? — спросил он, не потрудившись ни поприветствовать, ни скрыть раздражения.
Головизор, транслировавший заседание Сената, он лишь приглушил, но не выключил.
— Что именно? — устало спросил я, садясь в кресло для посетителей в его палате.
— Кассиан, не прикидывайся! — взревел отец. — У тебя есть дочь! Десятилетняя! И ты всё это время держал информацию втайне от меня?
— Пап, я сам о ней не знал, веришь, нет?
Эта мысль внезапно чуть успокоила Октава Монфлёра. Резко пахнущие гневом бета-колебания тут же пошли на убыль. Отец даже приподнялся в своей кровати и с интересом посмотрел на меня.
— Девочка. Раньше на Цварге говорили, что когда Вселенная хочет благословить мужчину, то посылает ему дочь. Красивая?
Я прикрыл глаза, вспоминая… нет, не Лею. Эстери Фокс. Разве может у богини родиться некрасивый ребёнок?
— Очень. Она цветом кожи и регенерацией пошла в меня, а малиновая грива и хвост с кисточкой — от матери.
Отец понятливо хмыкнул, а я продолжил:
— Представляешь, я ненадолго отключился, когда флаер врезался в столб, а она меня растолкала и заявила, что пристёгиваться — это не только для трусов.
Октав хохотнул.
— Узнаю! Узнаю дерзкую породу женщин Монфлёров! Твоя бабушка, моя мама, была такой же. Поговаривали, что она даже в парламент как-то пришла и потребовала повышения оклада для мужа, когда тот только-только начинал свою карьеру. А уж о твоей сестре я и вовсе не говорю…
Стоило зайти речи об Одри, как отец тут же посерьёзнел. Кто-то перерезал радость ножом. Октав замолк, взгляд ушёл в сторону, лицо потемнело. Он качнул мощными, но белыми от седины резонаторами и хмуро уточнил:
— Когда планируешь перевезти дочь на Цварг?
С учётом того, как Эстери меня игнорирует и сколько презрения вылила в адрес законов Цварга и биологического отца Леи в частности, ответ очевиден: никогда. Но такое вслух не говорят. Тем более отцу, который после смерти мамы только на аппаратах и держится.
— Я над этим работаю, — соврал я тоном опытного дипломата.
Оставалось сообразить, как подать ему остальное и с какого края заходить, — но тут вспыхнул экран головизора. Наша с Эстери фотография. Старая, а глаз резанула: мы стояли слишком близко для чужих людей, и камера это поймала. Вселенная, где нас щёлкнули? Когда?.. Чёрное вызывающее платье, мой белоснежный костюм — конференция «Новая Эра», не иначе.
Я поймал себя на мысли, что мы смотримся как парные статуэтки на свадебном торте, только в цветовой инверсии. Впрочем, с этой женщиной всё с самого начала было иначе. В то время как знакомые девушки с радостью принимали любые знаки внимания и сами готовы были навязываться сенатору Цварга, Фокс сторонилась меня, будто я — шлюз в открытый космос.
Отец машинально сделал звук погромче. И как по заказу, рядом с нашими лицами возник до зубной боли знакомый веснушчатый мальчишка-полицейский. Дэвид Силантьев улыбался во все тридцать два белых зуба и радостно вещал в микрофон:
— Да-да, конечно же, я всё знаю о господине Монфлёре! Он сказал, что госпожа Фокс — его невеста! Как же он её любит! А почему же ещё он так за неё волновался, что просил проследить, куда она летает на ночь глядя?
«Превосходно. Нарушение закона о слежке за частными лицами, нарушение служебной этики, разглашение конфиденциальной информации и — вишенка на торте — публичное заявление о романтической связи с представительницей самой скандальной расы в ФОМ. Пресс-служба будет в восторге», — хмуро подумал я.
Отец никак не прокомментировал слова полицейского. Тот продолжил:
— А когда господин Монфлёр о ней говорит, у него даже тембр голоса меняется, честное слово! Я уверен, это настоящая любовь, прямо как в старых голофильмах! Это же так трогательно — госпожа Фокс очень известная женщина на Тур-Рине, столько лет, судя по слухам, была одна, а тут сдалась на милость победителя…
По мимике ведущего я определил, что он сейчас или начнёт копаться в прошлом леди Фокс, или вообще спросит, как так вышло, что она замужем за другим мужчиной. Ни того, ни другого отцу лучше было не слышать, потому что его ментальный фон и без того был расшатан. Я быстро поднялся, ловко выхватил пульт из рук Октава и нажал кнопку выключения.
Отец перевёл на меня недовольный взгляд и тяжело вздохнул.
— Одного понять не могу, Кассиан, — произнёс он, — если ты её так любишь, как расписывает этот малый, почему ты её до сих пор не привёзна Цварг?
Я задержал дыхание. Только на секунду — но этого хватило, чтобы осознать, насколько это поколенчески другой вопрос. Мой отец был хорошим мужчиной, но относился к очень старому и патриархальному Цваргу.
— Потому что Эстери Фокс — не контейнер с провиантом, чтобы её перебрасывать с планеты на планету по запросу получателя. Она умная свободная женщина, которая работает на Тур-Рине.
— Чушь! — внезапно воскликнул Октав. — Что ей здесь не понравится? На Цварге безопасно и стабильно. Нашим женщинам не нужно работать, у них есть всё: дом, защита, уважение. Ты сенатор. Она станет твоей супругой, матерью твоего ребёнка и будет жить как положено. А не скакать по своей этой… планете разврата! Что скажет твоё окружение, в конце концов?!
«Что изнанка Тур-Рина — это последнее, что их заинтересует в этой истории».
— Отец, ты не понял. Эстери самостоятельно руководит очень сложным бизнесом на Тур-Рине в медицинской сфере. Она годами создавала себе имя, и она уважаемый хирург. «Жить как положено» у разных гуманоидов означает разное, у неё — своё «положено». Эстери — не вещь, которую можно перевезти и поставить у камина. Она привыкла к свободе выбора.
— Ты уже попытался дать свободу своей сестре Одри! — внезапно вспылил отец. — И чем это закончилось?! Женщинам нельзя предоставлять свободу выбора, можно создавать лишь иллюзию. Если ты достойный сын, а не половая тряпка, то привезёшь эту, как там её, Фокс сюда, чего бы это тебе ни стоило. Возненавидит тебя на годик-другой, а потом смирится-слюбится. Всего-то! Что она теряет? Возможность ковыряться в чужих кишках?!
Это было ударом под дых. Да, я долгое время считал себя виноватым в смерти сестры, так как подписал ей разрешение на вылет с Цварга, и, пожалуй, только сейчас осознал, что знакомство с Эстери меня в чём-то утешило и заставило осознать: Одри сама сделала такой выбор. Сама зачем-то поехала на Тур-Рин, отослала охрану, взяла самокат… Это действительно был несчастный случай, и моя вина здесь может быть только косвенной.
Я медленно выдохнул. Тяжёлая глухая усталость навалилась разом. Мой собственный отец как будто говорит со мной с другой планеты.
— Леди Фокс не «ковыряется в чужих кишках», — сказал я, стараясь не повышать голос. — Она хирург, отец. Причём из тех редких доков, к кому везут пациентов, от кого отказались остальные. Я читал отчёты, как она оперировала под завалом, без оборудования. Она вытащила человека, которого по всем протоколам Федерации полагалось признать безнадёжным.
Октав махнул рукой и отвёл взгляд. Так он делал всегда, сколько я себя помню: разговор окончен, дальше слушать нечего.
