Страница 4 из 7
— На Цварге.
Лея шумно вздохнула.
— Логично. Значит, няня осталась на Тур-Рине. Действительно, очень далеко. — Она постояла ещё неполную минуту у окна, наморщила нос и выдала: — Кассиан, пошли отсюда. Здесь плохо пахнет.
— Юная госпожа Мон... то есть я хотел сказать — Фокс. Погодите, вы только очнулись, мне надо сделать тесты на реакцию тела, да и после вашего ранения…
— Не надо. — Лея скрестила руки на груди. — Мы уходим.
— Но как же?! Возможные последствия…
Сотрудник в белом халате непроизвольно качнулся вперёд, и Лея резко вздыбила хвост и зашипела:
— Вы не имеете права удерживать меня здесь силой! Ещё шаг — я буду визжать! Все услышат!
По ментальному фону и я, и док понимали, что Лея скорее упрямится, чем действительно испугана. Цварг посмотрел на меня с недоумением, а я покачал головой. Понятия не имею, что для детей нормально, а что — нет.
— Мы, пожалуй, поедем домой, док. Спасибо за всё, — аккуратно вмешался и предложил руку дочери: — Пошли?
Лея тут же опустила хвост, схватила меня за большой палец и первой рванула на выход, каким-то непостижимым образом ориентируясь в медицинской постройке Планетарной Лаборатории даже лучше, чем я. Я шёл рядом, с трепетом держал тёплую детскую ручку и поражался тому, что у меня не просто есть дочь, а она сейчас находится рядом со мной, куда-то уверенно идёт, дышит тем же воздухом, что и я… Кстати, о воздухе.
— Лея, ты понимаешь, что док о тебе заботился искренне? Было бы неплохо вернуться сюда на днях и всё-таки досдать все анализы.
— Кто, он? — Дочь аж остановилась и посмотрела на меня с изумлением. — Да ему платят за пациентов. Чем дольше я пробуду здесь, тем больше с тебя сдерут кредитов. Что я, не знаю, что ли, как коммерческая медицина работает?
Да уж, в логике этой девятилетке определённо не откажешь…
— Меня оперировала и усыпляла мама, а она точно сделала всё хорошо, — продолжила Лея. — Если я что-то и позволю проверять, то только маме и её сотрудникам. Мама вообще говорила, что нельзя давать свою кровь и любой другой генетический материал кому-то неизвестному. Его могут использовать в плохих целях, вплоть до взлома банковских биоключей. Опасно.
Лея проснулась каких-то пятнадцать минут назад, а я уже медленно осознавал, насколько сильно Эстери вложилась в воспитание дочери. Зря ходят слухи, что из эльтониек получаются матери-кукушки. В Лее с юных лет жила безапелляционная уверенность в своих правах и знаниях. Такая бывает только у детей, которых действительно любят. Их учили прислушиваться к себе, думать, спорить и отстаивать своё мнение.
Эстери.
Она справилась. Без посторонней помощи, без отца ребёнка, в чужом Мире, ведь понятно, что спокойно жить со смеском на Эльтоне ей бы не дали. Только с собственной силой, опытом и железными нервами. Впервые за всё это время я ясно ощутил не только сожаление, что не знал о дочери, но и гордость. Эстери воспитала настоящее солнце. Яркое, неуправляемое, но светящее даже сквозь дифрен, в который Эстери окунула жизнь. Теперь позаботиться о Лее — меньшее, что я могу сделать.
— Это известный док, и твоё поведение недопустимо… — через какое-то время вновь начал я, но меня повторно перебили.
— Нет, это неизвестный мне цварг, и я не обязана быть с ним вежливой. С тобой, впрочем, тоже, но ты меня спас из флаера и закрыл от взрыва. Тебе я доверяю. Всем остальным — нет. Мама так учила. Доверять можно только своим. Я вот Тиль говорила не садиться в машину к неприятному таксисту. — Она шумно вздохнула. — А она заладила «в школу опоздаем», ну вот и получилось, что получилось…
— А «свои» — это кто?
— Свои — это мама, Тиль, Софи, Глот, Рон, Оливер…
Лея внезапно остановилась, запрокинула голову на меня и посмотрела внимательно.
— Ты тоже, получается, теперь «свой».
Голова шла кругом от скачущих мыслей ребёнка. Я хотел расспросить буквально обо всём: как проходило её детство? кто такие Глот, Рон и Оливер? что именно она запомнила с той ночи? имеет ли представление, где может быть её мама? что думает о Хавьере Зерраксе и в курсе ли, что Эстери хотела сделать его её опекуном?..
Но очередная фраза выбила почву из-под ног.
— Мама не врала, когда говорила, что ты очень красивый.
— Что?! Она знала, кто я, и не рассказывала тебе?
Лея пожала плечами:
— Не знаю.
Я взлохматил волосы, пытаясь привести эмоции в порядок. Лея проследила за моей рукой и улыбнулась:
— Мама тоже так делает, когда волнуется.
— А что ещё она делает, когда волнуется? — спросил больше на автомате.
Девочка на миг задумалась и тут же ответила:
— Ну… когда у неё плохое настроение, она часто включает музыку, раскладывает коврик и тянется на нём. У неё есть оба продольных шпагата, поперечный и мостик. Она говорит, что хорошая растяжка — это залог молодости и прекрасного самочувствия. Медицина медициной, но спорт важнее. Ну и если совсем злится, то начинает драться.
— Драться?! — опешил я.
— Угу, у нас дома груша подвешена. Она руки бережёт, но с ноги может неплохо зарядить. Иногда к нам даже заходят Рон или Глот и придерживают снаряд, чтобы мама потренировалась, — широко улыбнулась Лея. — Я когда вырасту, тоже так обязательно научусь делать!
Кикбоксинг. Ну, леди Фокс, вы, однако, умеете удивить!
Никогда бы не подумал, что хозяйка клиники, хирург и просто женщина, которая может уложить на лопатки одним лишь разрезом на юбке, занимается кикбоксингом. С другой стороны, вспомнив, как ловко Эстери забросила на меня ноги и сжимала бёдра ночью, я осознал: определённо там спортподготовка имелась ого-го какая. От последних мыслей мне даже пришлось пойти медленнее и засунуть руку в карман.
К этому моменту мы пришли на парковку и встали напротив моего флаера. Лея нетерпеливо дёрнула хвостом — мол, открывай. Я очнулся от размышлений о женщине, с которой у нас, оказывается, есть общий ребёнок, и поспешно открыл флаер. Лея сразу же забралась на переднее сиденье.
— А тебе точно можно? — спросил я, глядя, как девочка ловко пристёгивается.
— Мне можно всё! — безапелляционно заявила малявка, но голос внедрённого во флаер компьютера тут же остудил её пыл:
— На переднем пассажирском сиденье находится гуманоид с малым весом. Это небезопасно. Просьба пересесть в центр салона.
Лея вздохнула, отстегнулась и с ворчанием «а мама говорила, что Цварг — злая планета» принялась переползать в салон.
— Почему злая?
— Ну а как ещё? Или скажешь, что это неправда, что тут девочек не выпускают за пределы надолго, а к пятидесяти выдают замуж абы за кого? — поинтересовалась Лея внезапно очень серьёзным тоном.
Я молча вбил координаты дома в навигатор флаера, понятия не имея, что ответить девятилетке. Всё правда. Просто цваргини никогда не относились к долгу расы как к рабству, и идея брака никогда не ассоциировалась у них с чем-то ужасным. Скорее, наоборот.
Лея шумно вздохнула.
— Куда мы летим? — спросила она, защёлкивая ремень безопасности во второй раз.
— Ко мне домой.
— А у тебя есть всё необходимое для маленьких принцесс?
— А что нужно?
Пассажирка в зеркале заднего вида показательно закатила глаза.
— Всему тебя учить надо, Кассиан! Платья, заколки, игрушки, туфельки, сумочки, краски, альбомы, корона…
Я тут же поменял координаты на торговый центр.
Мы провели в магазинах почти три часа. Я таскал пакеты, а Лея грациозно сновала между витринами, выбирая наряды с пайетками, заколки с кошачьими ушками и блокноты с замочками. Она удивительно быстро ориентировалась в пространстве и целенаправленно искала «то, что необходимо для принцессы».
На вид — обычная девочка. Но по бета-фону...
Я уловил его не сразу. Сперва тянуло холодком — будто где-то щель и в неё сквозит. Потом накрыло глухой, тоскливой тянущей нотой. Пронзительная тоска, замаскированная под интерес и оживление. Лея очень сильно скучала по матери, хотя ни разу не обмолвилась об этом. Стоило подумать об Эстери, как до судорог свело под рёбрами.
Лея ушла в примерочную, а я открыл сообщение на коммуникаторе и написал Альфу:
«Я надеюсь, у тебя появилась информация о Фокс? Куда она пропала?»
«Извините, сенатор, прошло всего несколько часов, я пока не смог найти даже концов этой истории. В "Фокс Клиникс" говорят, что хозяйка находится в отпуске», — тут же прилетело в ответ.
«Ага, в отпуске. Только оставила ребёнка одного, так я и поверил», — хмуро подумал про себя, но написал другое:
«Ищите лучше. Она где угодно, но не в отпуске. Мне нужен результат, и как можно быстрее».
«Сэр, по тур-ринскому голоканалу рассказывают, что господин Зерракс, её муж, умер… Как думаете, это может быть как-то связано с исчезновением леди Фокс?»
Её муж. Как же царапает! Шварх, я должен был стать её мужем, а не эта мразь!
Пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать непрошенные эмоции.
Умер?
Я прикрыл глаза, понимая, что эта информация неожиданно не является для меня новостью. Как там Эстери сказала? «Если бы он оформил опекунство над Леей, он бы всё равно недолго оставался в живых». Выходит, она знала о его смерти ещё тогда… Ох, Эстери, какую ещё тайну ты от меня скрыла?
«Да, определённо может», — набрали мои пальцы.
«Хорошо, тогда работаю в этом направлении», — пришёл моментальный ответ.
Глава 5. Аллергия
Эстери Фокс
Семь недель. Почти пятьдесят дней. Тысяча сто семьдесят шесть часов.А за решёткой — вечность.
За всё это время я не видела своего отражения ни разу, разве что в алюминиевом боку чашки, в которые здесь разливали бурду под названием «чай». Разумеется, я пила исключительно воду, мне не нужно обезвоживание. О том, что покажет ближайшая проверка крови, я старалась не думать.
Организм истощался. В той пище, что выдавали, не было почти ничего полезного: ни витаминов, ни полноценных аминокислот, ни даже простейших омега-комплексов. Всё самое дешёвое, синтетическое, переработанное. Казённый рацион мог поддержать жизнь, но не здоровье.
Я старалась сохранять форму как могла: утром — зарядка, вечером — растяжка, днём — обязательная разминка рук и пальцев, не хотелось бы потерять навыки хирурга, а в течение дня — круги по камере, чтобы сделать хотя бы половину дневной нормы шагов. Ну и воды просила как можно больше.
Впрочем, состояние организма — последнее, что меня волновало. Металлические прутья камеры скребли по нервам так же, как когда-то скребли ложкой по обожжённой кастрюле в больничных кухнях. Нора и Лирэ раньше хотя бы язвили, а теперь молчали. Впервые в жизни я готова была признать, что тишина может быть заразной.
Охранник каждый раз захлопывал дверь с одинаковым выражением лица — пустым и утомлённым. Я подсмотрела его имя на бейджике — Рехтар Зуон. Рехтар тоже вёл отсчёт , ему, в отличие от меня, оставалась всего лишь одна неделя до конца вахты — и он отправится домой с зарплатой.
Я пересчитала шаги от койки до унитаза. От стены до стены. От того, кем я была, до той, кем стала. Больше всего в сложившейся ситуации пугала неизвестность. Что сейчас происходит с моим делом? Какой срок мне грозит за убийство Хавьера? Тогда, когда решилась на это, я боялась только за Лею — ведь он, скорее всего, поместил бы её в «зоопарк», а потому не думала о последствиях… Взрыв, который развернулся перед моими глазами и поглотил Лею на руках Кассиана, всё вытолкнул из головы. И вот расплата.
Дадут мне всё-таки хотя бы номинального адвоката или всё пройдёт по тур-рински — спустя рукава? Как сейчас себя чувствует Лея? И забрал ли Кассиан её на Цварг? Впрочем… было бы глупо предполагать обратное. Если уж решился на игру в «инспектора», чтобы узнать меня поближе, то очевидно, что он забрал дочь к себе.
На меня медленно опускалась глухая вязкая тоска — как серое покрывало, под которым невозможно дышать. Почти полное отчаяние, ползучее, липкое и неприятное как плесень. Но каждое утро, задолго до общего сигнала подъёма, я поднималась. Не то чтобы мне хотелось. Хотеть я перестала на второй неделе. Срабатывала старая привычка из тех времён, когда Эстери Фокс ещё была Эстери Фокс. А если она сдавала, изнутри поднималась Кровавая Тери и брала командование в свои руки.
Приседания. Выпады. Пресс. Плевать на внешность, фигура тут ни при чём. Многие ошибочно думают, что эльтонийки занимаются спортом исключительно ради внешности. Просто пока тело работает, голова молчит, а молчащая голова в изоляторе дороже золота. Ну и злость на Монфлёра подкидывала топлива: на ней одной можно было отжиматься до посинения.
Очередным утром после разминки и общего душа нас погнали на завтрак. Переодеться я не успела: заела молния на старом бельевом комбинезоне, и пока я с ней воевала, охранник уже орал: «Выстраиваемся парами!» Женщин из моей камеры повели по центральному коридору. Я решила, что за опоздание останусь без еды, но Рехтар только махнул рукой:
— Догоняй, 171-Ф.
Пришлось догонять. Коридоры в изоляторе узкие, свет дохлый, по стенам потёки, половина потолочных ламп перегорела. И всё равно после камеры даже такая прогулка походила на праздник. Хоть какое-то движение! Я шла быстро, едва не срываясь на бег.
Столовая располагалась в длинном зале без окон. Одну стену заменяла прозрачная перегородка из армированной пентапластмассы, и сквозь неё было видно, как по ту сторону завтракают подследственные-мужчины. Единственное развлечение, да и то по расписанию.
Почти все уже разобрали подносы. Пищевой автомат выглядел древним, но пахло от него сегодня вкусно! Впервые за все семь недель это было нечто иное, отличное от серого желе или комка углеводов. Яблоки? Фруктовый салат? Да какая разница. Пахло едой.
Я поднесла к раздатчику магнитный браслет. Машина щёлкнула, выдала поднос: миска мутной похлёбки и салатница с чем-то тёртым. Я принюхалась — яблоко, морковь, вроде бы изюм. Надо же, почти цивилизация.
Сокамерницы уже сидели за тяжёлым антивандальным столом; ложки к нему были приварены цепями. Нора строила глазки мужчине за стеклом, а пиксиянка Лирэ зачерпнула жижу одной из шести рук и, не глядя, отправила в рот.
Ложка звякнула о стол.
У неё задрожали плечи, сразу две руки машинально схватились за горло, словно хотели содрать с него невидимый ошейник, остальные четыре вцепились в стол. Рот распахнут. Вдоха нет. Вокруг зашептались, кто-то хихикнул — подавилась, с кем не бывает. Вот только вдох так и не пришёл.
— Лирэ!
Я рванула через зал, на ходу отшвырнув чей-то поднос. Изолятор, статус заключённой, охрана у дверей — весь этот мусор вылетел из головы. Осталась пациентка с обструкцией дыхательных путей и я — единственный док на всю швархову столовую.
Лирэ синела. Худое тело выгнулось дугой, свободные руки молотили по столу всё реже. Наконец сокамерницы и другие женщины тоже заметили, что с Лирэ не всё в порядке.
— Кто-нибудь, вызовите дока! — громко закричала Нора. — Она задыхается, мать вашу!
— Как задыхается? — Охранник растерянно уставился на женщину, как сломанный автомат.
— А вот так, дебил в погонах! — рявкнула Нора в ответ. — Или ты хочешь, чтоб она тут сдохла у тебя на глазах?!
Я уже схватила Лирэ за плечи, помогая ей опуститься на спину на лавку. До Рехтара наконец дошло, и он начал что-то судорожно набирать на наручном браслете.
— Не понимаю, как… Что случилось-то? — бормотал побелевший охранник.
Несколько других жестами приказали своим подопечным сидеть и не двигаться. Очевидно, они подозревали в поведении Лирэ какую-то хитрую игру и действовали по внутренней инструкции. Вот только у пиксиянки действительно был анафилактический шок.
