Тех, кто доверился ему лично.
Тех, за кого он был в ответе.
Тех, кого он любил.
***
Заночевали высоко в горах. В закатных лучах Азраха и Асфары Семиградье раскинулось перед ними как на ладони. Вот только увидеть что-нибудь было почти невозможно. Со стороны Факса вдоль земли стелилась плотная пыльная туча, накрывавшая одну деревню за другой, прятавшая в своих клубах поля, леса и овраги, стройные ряды виноградников и извилистые паутины дорог. Такие же тучи виднелись у самого горизонта: слева, со стороны Фаля, и справа, со стороны Гасты. Похоже, Башня Факела, была не единственной, которую настиг конец.
Поняв это, Амаль вздрогнул. Худшие предсказания отца сбывались. Что, если разрушены все Башни? Что, если Завеса вскоре рассеется, а безжалостный Азрах выжжет не только Пустыню, но и Виджу, земли цтеков, само Семиградье. Он вгляделся в даль, туда, где за горизонтом должна была возвышаться Башня Щита – центр либерской государственности. Увидеть ее отсюда почти невозможно, но пыль от падения уже должна была распространиться достаточно, чтобы это стало заметно.
Так ничего и не обнаружив, авал выругался. Нужно было связаться с аль-Харифом и сообщить Совету, что их проблемы, очевидно, не ограничиваются только Факсом. Предупредив Башира, Амаль отошел от остальных и скрылся за отвесной скалой. Хадит привычно затрещал, и авал услышал голос Карима, главы рода Джасусов:
– Аль-Хариф слушает.
– Говорит Амаль аз Фарех. Повторяю, говорит Амаль аз Фарех.
– Слушаю тебя, Амаль.
– Сообщаю Совету, что сейчас нахожусь на перевале Тавил и наблюдаю со стороны Факса, Фаля и Гасты облака пыли, которые, вероятно, подняты падением Башен Факела, Серпа и Копья.
– Мы уже знаем об этом, Амаль.
– Уже знаете? Но почему тогда…
– У тебя и так хватает проблем, чтобы думать еще и об этом. Но раз уж ты все видишь, знай – в движение пришла вся Пустыня. Оазисы собирают фейлаки, и скоро в аль-Джами будет не протолкнуться от альмаутских воинов. Оставайтесь там, немного передохните, пока у вас еще есть время. Однако боюсь, что его осталось совсем немного. Ты нужен аль-Харифу. Нужен ему в аль-Джами.
– Насколько все плохо? Как долго продержится Завеса?
– Мы не знаем наверняка, но готовимся к худшему.
– Значит, война?
– Культам нужны союзники. Им ударили в спину, и альмауты могут извлечь из этого выгоду. Но ты прав, без кровопролития в этот раз вряд ли удастся обойтись. Насколько мы знаем, проблемы не только в Факсе. Все Семиградье охвачено пожаром гражданской войны.
Амаль тяжело опустился на камни. Его охватил ужас. Казалось, последние дни только надежда, что все как-нибудь обойдется, не давала авалу пасть духом. Но с каждым словом Карима аз Джасуса эта надежда таяла, обращая в пепел все, что ему было дорого: мирную жизнь, прекрасные оазисы Пустыни, отчий дом в аль-Харифе и Университет в аль-Джами. Быть может, он никогда до конца не понимал трагичный смысл пророчества Захира аз Аслафа, автора «Предзнаменований», сказавшего однажды: «Падут Колонны Неба под плач из аль-Джами». Ведь если бы это было иначе, он ни за что не оставил бы Инас у берегов эль-Бадру и старался бы насладиться каждым мигом спокойной жизни, который у них остался. Его поездка в Семиградье не дала ничего. Ни ему, ни аль-Харифу, ни альмаутам в целом. Он не смог изменить предначертанное. Быть может, было слишком поздно. Но вероятно и другое. У него просто не было шансов.
– Амаль, если это все, то я отключаюсь, – послышалось из хадита.
– Да, у меня все, – вздрогнув, ответил авал.
– Будь в аль-Джами. Скоро туда прибудут наши караваны.
– Понял.
Хадит замолчал. Перед авалом всеми оттенками кианита и циркона переливалась Завеса. Асфара готовилась спрятаться за старшего брата, чтобы покинуть небосклон со стороны серпа и появиться завтра из-за копья. Могучий Азрах подставлял широкую спину, дабы укрыть сестру на время ночи. Понимал ли он, какие страдания может принести людям? Волновало ли это его?
– Я искала тебя, – услышал Амаль голос Амани.
Она подошла к нему незаметно и теперь стояла совсем рядом. В ее растрепанных волосах играли разноцветные блики, а кожа казалась сотканной из лучей света, яркими стрелами пронзавших Завесу и озарявших ее лицо.
– Составлю тебе компанию? – спросила Амани.
– Да, конечно. – Авал кивнул.
Она села рядом и начала молча накручивать прядь волос на палец правой руки.
– Ты знаешь, там, в аль-Джами, мне показалось, что все приходит в равновесие, – наконец проговорила она.
– В смысле? – не понял Амаль.
– Много лет я прожила на краю Пустыни. Ждала тебя, но мы никак не могли встретиться.
– Ты ждала меня? Зачем?
– Ты еще не чувствуешь? – Она повернулась к нему и приблизилась, заглядывая прямо в глаза.
– Не чувствую что?
Она прикоснулась к его плечу, провела пальцем по щеке. Как тогда, в аль-Джами, его сердце забилось быстрее. Ее рука опустилась ему на грудь и остановилась на животе.
– Ты горячий, – выдохнула Амани.
Она чуть прикрыла глаза, а его потянуло к ней с непреодолимой силой. Он положил руку ей на талию, она слегка изогнулась. Ее горячие и влажные губы словно сорвали с петель дверь, разделявшую их последние дни. Он переступил порог, она поманила его за собой, туда, где мир сужался до ощущений. Где не важны уже были ни Башни, ни Завеса. Где были только двое и их чувства, сплетенные в единое целое, большое и необъятное, словно море, со всех сторон окружающее путника, который вышел на край мыса Асвад. Желание, древнее, как само время, охватило их с ног до головы, и лишь Светила смущенно наблюдали за сплетением тел, продолжавших стремиться навстречу друг другу, даже когда между ними не осталось уже ничего.
Светила заканчивали Третий Оборот, мир вокруг погружался в кромешную тьму, а Амаль и Амани, укрывшись плащами, засыпали под завывание ветра между горных отрогов, обнявшись и согревая друг друга, словно это была их последняя ночь и назавтра они неизбежно расстанутся. Будто их объединяло нечто большее, чем животная страсть. Нечто большее, чем авал мог бы понять и осмыслить. Нечто из другой жизни, ставшей вдруг реальностью.
***
Аль-Джами встретил их приветливо. Они разместились в одном из множества Домов Постояльцев, шумно отпраздновали возвращение в Пустыню, и дни потекли один за другим, похожие друг на друга, как песчинки на вершине бархана, и наполненные праздным ничегонеделанием.
Башир много пил, и Амаль понял, что друг его гораздо сильнее переживал падение Башен и те неизбежные изменения, которые оно должно было принести, чем пытался это показать.
– Прости, Амаль, – говорил он нетрезво. – Но мне н-надо. Один Азрах знает, сколько у н-нас осталось времени и зачем н-нас держат в аль-Джами, если миссия н-наша провалена. О, Пустыня, н-ну почему сегодня так сложно говорить?
– Боюсь, у меня нет хороших новостей… – отвечал авал, обеспокоенный состоянием гиганта. – Но твоя последняя фраза не вызывает вопросов. Ты пьян, Башир.
– О нет! Как мог ты такое подумать, авал? Я трезв как… как… Духи Пустыни, как же там говорят? Как лучший самоцвет из сокровищницы аль-Джахара!
Башир уходил в очередной кабак, чтобы вернуться только под утро, а Амаль смотрел на это сквозь пальцы, хотя и предпочел бы, чтобы гигант поскорее пришел в себя.
Расул вел себя иначе. Он подолгу сидел в одиночестве под тенью пальм и изучал какие-то книги, чего раньше авал за ним не замечал. Однажды Амаль поинтересовался, что тот читает.
– Всякое. Мне стало интересно, что пишут о Башнях альмаутские мудрецы. Поднял старые связи в Университете, чтобы добыть пару книг. Интересное чтиво, оказывается. Хотя, по правде сказать, о Башнях тут почти ничего.
– И кого ты читаешь?
– Попался мне Гияс аз Фарех и, кажется, теперь не отпускает, – улыбнулся Расул.
– Ты не слышал о нем раньше?
– Кто из альмаутов не слышал о Гиясе? Конечно, слышал, но сам не читал. И вот – не могу оторваться…
– Понимаю тебя. Гияс – величайший исследователь и поэт, которых мир не видел ни до, ни после. Я перечитывал его по дороге из аль-Харифа в аль-Джами. Удивительно, но, сколько ни возвращаюсь, каждый раз нахожу что-то новое.
– Значит, я сделал правильный выбор, – ответил Расул, помахав книгой. – Ты меня зачем-то искал?
– Нет, просто решил узнать, как твои дела.
– Не сказать, чтобы хорошо. Пытаюсь отвлечься, но на сердце неспокойно. Опять стали приходить предки. Пока были в Семиградье, словно забыли обо мне. Вернулись – и вот они тут. Почти каждую ночь. Пугают, стенают и плачут. О прошлом, которое не изменить, и будущем, что уже никогда не наступит.
Амаль оставил Расула и решил сам наведаться в Университет. Муалим Ирфан встретил его радушно и пригласил к себе в келью, чтобы угостить травяным чаем.
– Стало быть, вы чудом бежали из Факса?
– Да, так и есть. Многие из тех, кто сопровождал меня, не были так же удачливы. Аристократия Семиградья затеяла опасную игру. И хуже всего, что это происходит именно сейчас, когда стабильность могла бы способствовать поиску оптимального решения.
– Исторический процесс волнообразен. Периоды роста сменяются хаосом и разрухой. Тебе ли не знать об этом. – Глаза Ирфана смотрели куда-то вдаль, словно он думал о давно ушедших эпохах.
– Да, но казалось, что нас подобное минует… – Амаль вздохнул.
– Все мы надеемся на лучшее. Однако история неумолимо доказывает, что так не бывает. На жизнь почти каждого поколения приходятся те или иные потрясения.
– Пожалуй, увидеть падение Башен довелось далеко не всем…
– Согласен с тобой, но нас предупреждали об этом.
– Вы о пророчестве Захира?
– О нем. Послушай. Есть кое-что интересное. Думаю, ты должен знать. Сейчас все сосредоточены на том, как бы получить новый кусок земли за Красными горами, но мне попалась на глаза одна книга… Она совсем старая, в ней приводится отрывок из другой книги, а та цитирует третью. Думаю, что может быть способ восстановить то, что разрушено.
– Как же? – Амаль подскочил.
– Боюсь, что решение мне не известно. Текст запутан и изобилует отсылками к тому, о чем я ничего не знаю. Однако, похоже, Древние Цари не только создавали могучие артефакты, но и знали что-то куда более важное. Хранили некую тайну или, быть может, технологию, связанную с Башнями. Я полагаю, что Лазоревая Сфера может быть ключом к разгадке.
– Но она утеряна…
– Возможно, не навсегда. Мне нашептали, что ее ищет твой друг Мади. Знаешь что-нибудь об этом?
– Последний раз мы виделись с Мади еще в аль-Харифе…
– Ты не удивлен, значит, что-то тебе известно. Хорошо. В любом случае будем надеяться, что шансы у нас еще есть. Надежда всегда дает силы к действию и питает его перспективой.
Они еще долго сидели, болтая о том о сем и размышляя о туманном будущем Альмаутской Пустыни и Семиградья. Бодрость духа Ирфана передалась авалу, и он снова начал думать, что все как-нибудь наладится. Осталось понять, что нужно для этого делать прямо сейчас, но здесь фантазия обоих пасовала.
– Если миру будет угодно, чтобы мы с этим справились, он подскажет выход и направит по верному пути, – проговорил Ирфан, когда Азрах и Асфара уже заканчивали Третий Оборот.
Авал вспомнил свое видение в Факсе. Галибз, сын Фарет-Ха, тоже говорил что-то о Пути. Но каков этот Путь? Что должен сделать Амаль, чтобы двигаться по нему в нужном направлении? И даст ли Путь, если он действительно существует, шанс для них всех? Вопросов было явно больше, чем ответов.
Возвращаясь из Университета в Дом Постояльцев, авал встретил Амани. Увидев его, она радостно бросилась на шею и крепко прижала к себе.
– Я соскучилась, – шепнула Амани на ухо.
– Мы не виделись всего пару Оборотов. – Амаль улыбнулся.
– Иногда время начинает тянуться слишком долго. Мне кажется, что я не понимаю, как жила раньше. Как могла не видеть тебя столько лет. Понимаешь? Вообще не видеть. Ни разу. И знать, что ты есть. Зато теперь я начинаю вспоминать.
– Вспоминать что?
– Другую себя.
– Другую?
– Да. Все словно во сне. Словно покрыто туманом, но день за днем он отступает. И я вспоминаю… других Хранителей.
– Хранителей?
– Хранителей Башен.
– Ничего не понимаю. – Амаль развел руками.
– Это сложно, я сама понимаю не все.
– Но хоть что-то?
– У Башен есть Хранители. Так заведено. Ты один из них. Наследник благородного рода. Кровь от крови древнего короля.
– Галибза?
– Нет, – засмеялась Амани. – Гораздо древнее. Тот король строил Башню. Но ты прав – Галибз тоже был Хранителем.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я Страж.
– Страж?
– Да, Страж Башни. И я прожила множество жизней.
– Так ты знаешь, как восстановить Башню?
– Нет, боюсь, что нет…
– Но… может быть, ты вспомнишь? Муалим Ирфан считает, что это как-то связано со Сферой.
– Я не знаю Амаль… Может быть…
Словно прекращая разговор, она улыбнулась и сделал шаг навстречу. Он почувствовал ее запах и не смог удержаться, обнял. Она запустила руку в его волосы, поцеловала в шею и проговорила на ухо:
