Он потянулся меня чмокнуть в щёку, но я отшатнулась. Андрей двинулся к холодильнику.
– Есть хочу – зверски. У нас есть что-то съедобное, или ты не готовила? Или ты опять на диете и в холодильнике мышь повесилась? Ладно, могу доставку заказать. Тебе салат или что-то существеннее?
– Ты мне изменил.
Слова встали между нами, словно кирпичная стена. Андрей перестал шуршать пакетами в холодильнике.
– Что?
– Ты спал с Алёной. В своём кабинете.
Андрей вздохнул и развернулся в мою сторону.
– Крис, – начал он осторожно. – Ты не так поняла.
Я моргнула. В его глазах не было ни раскаянья, ни боли. Только досада, которую испытывают, когда приходится вернуться за забытым телефоном.
– Я не так поняла? – переспросила я тихо. – Объясни. Что именно я не так поняла в твоём сексе с другой бабой?
Он снова вздохнул. Достал из холодильника банку с огурцами. Вытащил вилку и начал выуживать корнишоны в салатник. Посмотрел на меня с раздражением, будто я отрывала его от важных дел.
– Слушай, ну давай без истерики.
У меня внутри что-то оборвалось.
– Так истерики пока ещё не было, – повторила я. —Давай без неё. Просто ответь: давно?
– Какая разница?
Он нетерпеливо мотнул головой и корнишон с вилки шлёпнулся обратно в рассол с противным влажным звуком.
– Я спрашиваю, давно? – спросила я громче.
Он отвёл взгляд. Пожал плечами. И сказал так спокойно, словно речь шла о том, что он задержался на работе:
– Ну-у-у-у, несколько лет.
– Несколько, – эхом отозвалась я. – Это сколько? Пять? Семь? Десять?
– Какая тебе разница? – повторил он уже злее. – Ну, долго. Лет десять. Слушай, Крис, ничего страшного не произошло. Ты можешь быть уверена, я тебя не брошу.
Я смотрела на него и не узнавала. Ему не было ни стыдно, ни жалко меня. Ему было неудобно. Досадно, что нет ужина и приходится со мной разговаривать.
– Ничего страшного? – мой голос дрогнул. – Ты спал с моей подругой. С нашей подругой. Да я её сына на руках носила!
– Ну и что? – он вдруг перешёл в наступление. – Ты собираешься разыгрывать трагедию? Да у всех нормальных мужиков есть любовницы! У всех! И у начмеда твоего расчудесного, и у моего начальника. Просто их жёны сидят тихонечко, и не суют свои носы в чужие дела!
– Чужие дела? – я задохнулась. – Ты мой муж! Я приехала к тебе на работу, потому что хотела тебя увидеть! Хотела провести с тобой время! Поверить, что у меня, у тебя, у нас, всё хорошо!
– Вот и поверь! Кто тебе мешает? – отрезал он. – Сиди и не рыпайся. Да что изменилось-то? Я никуда не собираюсь уходить. Я тот же. Ты та же. Семья та же. Алёна была и будет, это не мешает нам жить. Мы двадцать лет прожили, и ничего. И дальше проживём. Не рушить же всё из-за постельной ерунды?
– Постельная ерунда, – повторила я. – Десять лет измены – это для тебя постельная ерунда? И тебе на это плевать?
– А что ты хочешь? – он повертел головой, словно приглашая невидимых собеседников встать на его сторону. – Чтобы я каялся? В ногах валялся? – он усмехнулся. – Ну прости, Крис. Прости меня, пожалуйста. Всё? Довольна? Можем жить дальше? Теперь я могу заказать себе еды?
Он сказал это так безразлично, что меня накрыло ледяной волной ярости. Я посмотрела на его руки, которые два часа назад сжимали чужие бёдра. На его губы, которые целовали чужую грудь.
В глаза, в которых не было ничего – ни стыда, ни боли, ни сожаления. Только лёгкое раздражение и желание поскорее закрыть тему.
– Уходи, – сказала я тихо.
– Что? – опешил он.
– Уходи. Прямо сейчас. Забери вещи и уходи.
Он выдохнул – резко, зло. Сделал шаг к двери, снова вернулся.
– Крис, не дури. Куда я пойду? Ночь на дворе. Давай завтра разберёмся.
– Иди к Алёне, – я сама удивилась, как спокойно это прозвучало. – К маме. Или в гостиницу. Мне всё равно. Но здесь ты не останешься.
– Ты с ума сошла! – он повысил голос. – Из-за какой-то ерунды. Я же от тебя не отказываюсь…
– Зато я отказываюсь. Уходи, – я встала и сложила руки на груди. – Я тебе не дам уснуть. Буду бить посуду и швырять вещи на улицу. Ты знаешь, что я своего добьюсь.
Несколько секунд он стоял молча. Сверлил меня раздражённым взглядом. А потом с ненавистью выплюнул:
– Ладно! Ты же упёртая! Тебя не переспоришь. Перебесишься – позвонишь.
Шаги. Хлопок двери. Писк сигнализации.
Его машина рванулась с места, словно на старте Формулы-1. Я смотрела во двор. На смородину, которую мы сажали вместе, на беседку, в которой праздновали день рождения близнецов.
И только тогда, когда моей груди коснулось что-то мокрое, поняла, что плачу. Молча, без единого всхлипа. Словно где-то появилось отверстие, в которое по каплям начало вытекать большое, настоящее горе.
Телефон в кармане пиликнул входящим сообщением. Я достала – Сергей.
– Добралась? Как ты? – написал Сергей.
Я смотрела на экран сквозь мокрые ресницы и не знала, что ответить.
– Нормально, – напечатала я, и отключила телефон.
Хотя знала, что ничего уже нормально в этом доме не будет. Потому что в нём уже 10 лет как не было ничего нормального.
Родная
Я не спала всю ночь. Сначала не могла заставить себя уйти с кухни. Потом найти места, где не было бы напоминаний о предательстве. О том, что, строя свой дом, я окружала себя ложью.
Одежда Андрея, его мелочи, любимые вещи: чашки, кресло, ночник, набор галстуков. Вчера на нём был такой же, но темнее. Я переоделась в пижаму, которую он ненавидел. Синюю с белым кантом. Говорил, что не хочет спать с моряком.
Правильно. Пусть теперь спит с той, которая будет радовать его внешним видом. А меня из списка постельных утех вычёркивайте смело.
Юркнула в ванну. Лицо было отёчным и требовало ухода. Но рука над косметическим средством зависла, а потом дрогнула. У Алёны такое же. Мы вместе покупали. У нас давно многое было вместе или таким же.
Даже парфюм. Андрей смеялся и говорил, что ужасно удобно покупать сразу два одинаковых подарка. Даже скидку дают. У нас только декоративная косметика отличалась. Потому что я брюнетка, а Алёна блондинка.
Почистив зубы, я пошла искать спокойный уголок, и не находила его. В комнате Никиты куча игрушек Матвейки. На подоконнике их замок из конструктора. Он уже полностью был готов только башни не хватало.
У меня тоже не хватало башни!
В комнате дочери полно подарков Алёны. Косметика, украшения, книги. Алёна читать не любила, но слушала, чего хочет Маруська. Это ж мать, чтобы ограничивать, а остальные – для любви.
Бродя по дому, я съёжилась на диване в гостиной. Оттуда пришлось вышвырнуть плед, купленный с Алёной, но а в остальном там всё было моим. На дизайн дома Андрею было плевать. Мебелью тоже занималась я. Он был занят. Теперь даже понятно кем. Алёна как раз родила Матвейку.
Часа в 3 полезла в телефон. Сергей гулял по городу. Один. Ночью. Выкладывал фотографии. Замечал мои любимые детали. На перилах лестницы сфотографировал переплетение веток. На основании фонтана – льва.
Но когда он, увидев мои реакции, написал в личном сообщении: «Не спишь?», отвечать не стала. Так и лежала до утра. Позвонила детям по видео связи, пожелала хорошего дня. А когда они ушли, набрала маму.
Я набрала и зажмурилась, ожидая тяжёлого разговора, в котором я впервые признаюсь, что мне изменил муж.
– Кристина? – мама была в отличном настроении. – Ты когда поедешь за платьем? Надо до обеда, а то пятница. Потом люди на дачи поедут, город встанет.
– Мам, – перебила я. – Мы не будем праздновать.
Тишина. Короткая, но ёмкая.
– В смысле не будем? – голос изменился, стал жёстче.
– Я отменяю юбилей по личным обстоятельствам. Сейчас буду обзванивать ресторан и прочее.
– Какие ещё личные обстоятельства? – мама заговорила быстрее и гомче. – Ты что, с ума сошла? У нас всё готово! Тётя Нина из Воронежа приезжает, они уже в поезде! Таня с Виктором завтра утром выезжают, у них ребёнок маленький, они ради тебя няню искали! Ольга с Петей билеты взяли! Ты представляешь, сколько народу ради тебя собирается?!
– Мам, я не могу. Я не буду отмечать.
– Это почему ещё?
Я молчала. Как сказать? Как объяснить, что мой муж десять лет трахал мою подругу, а я нянчила их сына?
– Кристина, я тебя спрашиваю! – мамин голос резал, как ножом. – Что случилось? Ты можешь ответить нормально?
– Мы с Андреем расходимся.
Тишина. На этот раз длинная, гробовая.
– Это ещё почему? – выдохнула мать.
– Я застала его с любовницей.
Мой голос дрогнул. Я понимала, что пара успокаивающих слов, и я зареву. Но мама меня удивила.
– Дура! – мамин голос взлетел до визга. – Ты совсем с головой не дружишь? Родная, из-за какой-то шлюхи рушить семью?!
– Мам, это не «какая-то шлюха». Это Алёна.
– Какая ещё Алёна?
– Наша. Никанорова. Односельчанка Андрея, его секретарша и любовница по совместительству. Мы с ней десять лет дружили. Я её сына нянчила.
– Да мне плевать, кто она! – перебила мать. – Какая разница? Любовница и любовница. Нам какое дело? Родная, не разбивать же семью из-за этого?
– Мам, да нет значит никакой семьи, если он спит с другой.
Мать тяжело вздохнула, и, судя по грохоту отодвигаемого стула, решила сесть.
– Ладно. Допустим. Но вы потом с этим разберётесь и как-то решите. А сейчас праздник отменять нельзя. Ты о других подумала? О нас? О сестре? О племяннице? Они ради тебя едут через полстраны!
– Я их не звала. Это ты их собрала.
– Ах, я собрала! – мамин голос сорвался. – Я, значит, для тебя стараюсь, хочу, чтобы у дочери был настоящий праздник, чтобы все видели, какая у меня дочь успешная! Главный врач! Муж в министерстве! Дети-отличники! А тебе плевать! Решила оставить нас на весь мир из-за какой-то ерунды?
У меня перехватило дыхание. Те же слова. Те же самые слова, что у Андрея.
– Постельной ерунды? – переспросила я тихо.
– Да хоть какой! А что это, по-твоему? – мать не унималась. – Мужики все гуляют. Твой отец, думаешь, не гулял? Знаешь как про него говорила тётя Нина? «В каждом Льве есть немного кобеля». Я терпела. И ничего, прожили жизнь. И ты проживёшь. Думаешь, в сорок лет ты кому-то нужна будешь? С двумя детьми? Да кому ты сдалась!
Каждое слово било наотмашь.
– Мам…
– Не мамкай! – рявкнула она. – Завтра юбилей. К нам приезжают родственники. Я обещала им праздник. Ты поняла? Завтра мы всё отмечаем. А потом делай что хочешь. Хоть разводись, хоть в монастырь иди. Но сначала – день рождения. Это, знаешь ли, и мой праздник тоже. Я тебя рожала!
Я молчала. Слушала дыхание в трубке и думала, что мне даже не посочувствовали. Всем, но не мне. Это меня потрясло.
– Ты меня слышишь? – мамин голос стал чуть спокойнее, деловитее. – Завтра в три часа жду тебя в ресторане. Будешь улыбаться и радоваться. Чтобы никто ничего не заподозрил. Поняла?
– Мам…
– Я сказала, поняла?
Я закрыла глаза. Поджала губы и ответила:
– Нет. Я праздновать не буду. Мне нечего. Если ты хочешь, я сейчас буду отменять ресторан, оформлю доставку оплаченной еды к тебе домой. Празднуй с кем хочешь и что хочешь. Меня там не будет.
