— Ну и что? — он вдруг перешёл в наступление. — Ты собираешься разыгрывать трагедию? Да у всех нормальных мужиков есть любовницы! У всех! И у начмеда твоего расчудесного, и у моего начальника. Просто их жёны сидят тихонечко, и не суют свои носы в чужие дела!
— Чужие дела? — я задохнулась. — Ты мой муж! Я приехала к тебе на работу, потому что хотела тебя увидеть! Хотела провести с тобой время! Поверить, что у меня, у тебя, у нас, всё хорошо!
— Вот и поверь! Кто тебе мешает? — отрезал он. — Сиди и не рыпайся. Да что изменилось-то? Я никуда не собираюсь уходить. Я тот же. Ты та же. Семья та же. Алёна была и будет, это не мешает нам жить. Мы двадцать лет прожили, и ничего. И дальше проживём. Не рушить же всё из-за постельной ерунды?
— Постельная ерунда, — повторила я. — Десять лет измены — это для тебя постельная ерунда? И тебе на это плевать?
— А что ты хочешь? — он повертел головой, словно приглашая невидимых собеседников встать на его сторону. — Чтобы я каялся? В ногах валялся? — он усмехнулся. — Ну прости, Крис. Прости меня, пожалуйста. Всё? Довольна? Можем жить дальше? Теперь я могу заказать себе еды?
Он сказал это так безразлично, что меня накрыло ледяной волной ярости. Я посмотрела на его руки, которые два часа назад сжимали чужие бёдра. На его губы, которые целовали чужую грудь.
В глаза, в которых не было ничего — ни стыда, ни боли, ни сожаления. Только лёгкое раздражение и желание поскорее закрыть тему.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Что? – опешил он.
— Уходи. Прямо сейчас. Забери вещи и уходи.
Он выдохнул — резко, зло. Сделал шаг к двери, снова вернулся.
— Крис, не дури. Куда я пойду? Ночь на дворе. Давай завтра разберёмся.
— Иди к Алёне, — я сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — К маме. Или в гостиницу. Мне всё равно. Но здесь ты не останешься.
— Ты с ума сошла! — он повысил голос. — Из-за какой-то ерунды. Я же от тебя не отказываюсь…
— Зато я отказываюсь. Уходи, — я встала и сложила руки на груди. — Я тебе не дам уснуть. Буду бить посуду и швырять вещи на улицу. Ты знаешь, что я своего добьюсь.
Несколько секунд он стоял молча. Сверлил меня раздражённым взглядом. А потом с ненавистью выплюнул:
— Ладно! Ты же упёртая! Тебя не переспоришь. Перебесишься — позвонишь.
Шаги. Хлопок двери. Писк сигнализации.
Его машина рванулась с места, словно на старте Формулы-1. Я смотрела во двор. На смородину, которую мы сажали вместе, на беседку, в которой праздновали день рождения близнецов.
И только тогда, когда моей груди коснулось что-то мокрое, поняла, что плачу. Молча, без единого всхлипа. Словно где-то появилось отверстие, в которое по каплям начало вытекать большое, настоящее горе.
Телефон в кармане пиликнул входящим сообщением. Я достала — Сергей.
— Добралась? Как ты? – написал Сергей.
Я смотрела на экран сквозь мокрые ресницы и не знала, что ответить.
— Нормально, — напечатала я, и отключила телефон.
Хотя знала, что ничего уже нормально в этом доме не будет. Потому что в нём уже 10 лет как не было ничего нормального.
Родная
Я не спала всю ночь. Сначала не могла заставить себя уйти с кухни. Потом найти места, где не было бы напоминаний о предательстве. О том, что, строя свой дом, я окружала себя ложью.
Одежда Андрея, его мелочи, любимые вещи: чашки, кресло, ночник, набор галстуков. Вчера на нём был такой же, но темнее. Я переоделась в пижаму, которую он ненавидел. Синюю с белым кантом. Говорил, что не хочет спать с моряком.
Правильно. Пусть теперь спит с той, которая будет радовать его внешним видом. А меня из списка постельных утех вычёркивайте смело.
Юркнула в ванну. Лицо было отёчным и требовало ухода. Но рука над косметическим средством зависла, а потом дрогнула. У Алёны такое же. Мы вместе покупали. У нас давно многое было вместе или таким же.
Даже парфюм. Андрей смеялся и говорил, что ужасно удобно покупать сразу два одинаковых подарка. Даже скидку дают. У нас только декоративная косметика отличалась. Потому что я брюнетка, выкрашеная в тёмную медь, а Алёна блондинка.
Почистив зубы, я пошла искать спокойный уголок, и не находила его. В комнате Никиты куча игрушек Матвейки. На подоконнике их замок из конструктора. Он уже полностью был готов только башни не хватало.
У меня тоже не хватало башни!
В комнате дочери полно подарков Алёны. Косметика, украшения, книги. Алёна читать не любила, но слушала, чего хочет Маруська. Это ж мать, чтобы ограничивать, а остальные – для любви.
Бродя по дому, я съёжилась на диване в гостиной. Оттуда пришлось вышвырнуть плед, купленный с Алёной, но а в остальном там всё было моим. На дизайн дома Андрею было плевать. Мебелью тоже занималась я. Он был занят. Теперь даже понятно кем. Алёна как раз родила Матвейку.
Часа в 3 полезла в телефон. Сергей гулял по городу. Один. Ночью. Выкладывал фотографии. Замечал мои любимые детали. На перилах лестницы сфотографировал переплетение веток. На основании фонтана – льва.
Но когда он, увидев мои реакции, написал в личном сообщении: «Не спишь?», отвечать не стала. Так и лежала до утра. Позвонила детям по видео связи, пожелала хорошего дня. А когда они ушли, набрала маму.
Я набрала и зажмурилась, ожидая тяжёлого разговора, в котором я впервые признаюсь, что мне изменил муж.
— Кристина? — мама была в отличном настроении. — Ты когда поедешь за платьем? Надо до обеда, а то пятница. Потом люди на дачи поедут, город встанет.
— Мам, — перебила я. — Мы не будем праздновать.
Тишина. Короткая, но ёмкая.
— В смысле не будем? — голос изменился, стал жёстче.
— Я отменяю юбилей по личным обстоятельствам. Сейчас буду обзванивать ресторан и прочее.
— Какие ещё личные обстоятельства? — мама заговорила быстрее и гомче. — Ты что, с ума сошла? У нас всё готово! Тётя Нина из Воронежа приезжает, они уже в поезде! Таня с Виктором завтра утром выезжают, у них ребёнок маленький, они ради тебя няню искали! Ольга с Петей билеты взяли! Ты представляешь, сколько народу ради тебя собирается?!
— Мам, я не могу. Я не буду отмечать.
— Это почему ещё?
Я молчала. Как сказать? Как объяснить, что мой муж десять лет трахал мою подругу, а я нянчила их сына?
— Кристина, я тебя спрашиваю! — мамин голос резал, как ножом. — Что случилось? Ты можешь ответить нормально?
— Мы с Андреем расходимся.
Тишина. На этот раз длинная, гробовая.
— Это ещё почему? — выдохнула мать.
— Я застала его с любовницей.
Мой голос дрогнул. Я понимала, что пара успокаивающих слов, и я зареву. Но мама меня удивила.
— Дура! — мамин голос взлетел до визга. — Ты совсем с головой не дружишь? Родная, из-за какой-то шлюхи рушить семью?!
— Мам, это не «какая-то шлюха». Это Алёна.
— Какая ещё Алёна?
— Наша. Никанорова. Односельчанка Андрея, его секретарша и любовница по совместительству. Мы с ней десять лет дружили. Я её сына нянчила.
— Да мне плевать, кто она! — перебила мать. — Какая разница? Любовница и любовница. Нам какое дело? Родная, не разбивать же семью из-за этого?
— Мам, да нет значит никакой семьи, если он спит с другой.
Мать тяжело вздохнула, и, судя по грохоту отодвигаемого стула, решила сесть.
— Ладно. Допустим. Но вы потом с этим разберётесь и как-то решите. А сейчас праздник отменять нельзя. Ты о других подумала? О нас? О сестре? О племяннице? Они ради тебя едут через полстраны!
— Я их не звала. Это ты их собрала.
— Ах, я собрала! — мамин голос сорвался. — Я, значит, для тебя стараюсь, хочу, чтобы у дочери был настоящий праздник, чтобы все видели, какая у меня дочь успешная! Главный врач! Муж в министерстве! Дети-отличники! А тебе плевать! Решила оставить нас на весь мир из-за какой-то ерунды?
У меня перехватило дыхание. Те же слова. Те же самые слова, что у Андрея.
— Постельной ерунды? — переспросила я тихо.
— Да хоть какой! А что это, по-твоему? — мать не унималась. — Мужики все гуляют. Твой отец, думаешь, не гулял? Знаешь как про него говорила тётя Нина? «В каждом Льве есть немного кобеля». Я терпела. И ничего, прожили жизнь. И ты проживёшь. Думаешь, в сорок лет ты кому-то нужна будешь? С двумя детьми? Да кому ты сдалась!
Каждое слово било наотмашь.
— Мам...
— Не мамкай! — рявкнула она. — Завтра юбилей. К нам приезжают родственники. Я обещала им праздник. Ты поняла? Завтра мы всё отмечаем. А потом делай что хочешь. Хоть разводись, хоть в монастырь иди. Но сначала — день рождения. Это, знаешь ли, и мой праздник тоже. Я тебя рожала!
Я молчала. Слушала дыхание в трубке и думала, что мне даже не посочувствовали. Всем, но не мне. Это меня потрясло.
— Ты меня слышишь? — мамин голос стал чуть спокойнее, деловитее. — Завтра в три часа жду тебя в ресторане. Будешь улыбаться и радоваться. Чтобы никто ничего не заподозрил. Поняла?
— Мам...
— Я сказала, поняла?
Я закрыла глаза. Поджала губы и ответила:
— Нет. Я праздновать не буду. Мне нечего. Если ты хочешь, я сейчас буду отменять ресторан, оформлю доставку оплаченной еды к тебе домой. Празднуй с кем хочешь и что хочешь. Меня там не будет.
— Ты что? – начала мама.
Но я перебила:
— Ничего. Не можешь посочувствовать, ладно. Я тебе своё решение озвучила. Дальше сама.
Я сбросила вызов. На три пропущенных от Андрея отвечать не стала. Обзванивала и отменяла всех по очереди: ресторан, ведущего, платье, машины. Всё в топку.
Салон красоты был следующим. Я уже вывела его номер телефона на экран, но застыла, получив сообщение от Сергея:
— Привет. Выспалась? Помощь на завра нужна?
Я на секунду замерла и поспешно ответила:
— Праздновать не будем. Я всё отменяю. Извини.
Снова вывела на экран телефон салона, но получила следующее сообщение от Сергея:
— Сиди дома. Я сейчас приеду.
Не разрушай семью
Сергею я ответила достаточно резким сообщением:
— Не надо приезжать. Мне надо решать вопросы по отмене.
— Понял. Наберу позже, — ответил он. А через некоторое время от Сергея прилетело, — я на связи. Звони в любое время.
И меня накрыло. Муж изменил. Выбрал другую. Моложе, красивее, лучше в постели. И теперь все узнают, что я не дотянула. Сообщения были одинаковыми: «Уважаемые гости, по семейным обстоятельствам празднование отменяется. Приношу свои извинения.
Пальцы двигались быстро и резко. Я отправляла сообщение за сообщением и не читала ответов. Потому что даже то, что я успевала выхватить из неоткрытого, было любопытством. «Что случилось? Как здоровье? Почему?».
Отложив телефон, я вдруг поняла, что это совсем конец. Праздника не будет. Да, ничего уже не будет в этом доме. Внутри меня было так же пусто и тихо, как в гостиной. И даже она отдавала обречённостью заброшки.Да потому!
Телефон стоял на беззвучном режиме, но вызов свекрови я приняла.
— Слушаю, Любовь Ивановна.
— Кристина! — голос свекрови был густой, с хрипотцой, которую я всегда воспринимала, как бронхит курильщика. — Андрюша звонит, говорит, ты его выгнала! И праздник отменила?
— Отменила, Любовь Ивановна, — ответила я, стараясь не сорваться.
— Да ты что, с ума сошла? Столько народу перебаламутила, а теперь отменила!
— Это мой юбилей. Имею право.
— Твой-то твой, — свекровь понизила голос до вкрадчивого. — Но ты подумай, Кристина. Ты ж не глупая женщина. Праздник намечался семейный. А ты должна понимать: семья — это труд. Разрушить легко то, что строилось двадцать лет. Не надо так поступать из-за какой-то ерунды.
Я крепче сжала телефон.
