Павел Барчук "СМЕРШ – 1943"

Пули забарабанили по щиту, высекая искры. Звук был такой, словно кто-то лупит кувалдой по рельсу.

– Сектор лево, чисто!

– Сектор право, контакт! Двое за погрузчиком!

Я сместился вправо, используя бетонную колонну как укрытие. Вскинул «Вереск». Прицел коллиматора нашел тепловое пятно, высунувшееся из-за стального контейнера.

Короткая очередь. Фигура дернулась и осела.

Круто. Я как чертов шериф из вестерна. Только ни черта это не радует. Наоборот. Меня сильно парит тактика этих уродов. Странное, идиотское поведение.

Они не бегут. Вот, в чем прикол. Обычные бандиты при штурме СОБРа либо падают мордой в пол, либо пытаются уйти через задние выходы, отстреливаясь для острастки. А там их уже, ясное дело, ждут.

Эти действовали как слаженное подразделение пехоты.

Несколько человек держат центр плотным огнем из «Калашниковых». Один, с чем-то похожим на снайперскую винтовку, работает с верхней площадки кран-балки, целится в ноги штурмовиков – туда, где нет брони.

– «Сварог», я «Оплот–1»! – раздался в эфире голос Сазонова. – У них бронебойные! Щит держит на пределе!

Снова выстрелы.

Я высунулся на долю секунды, оценивая обстановку.

Профиль поведения врага – защита периметра. Приоритет – не выживание, а удержание позиции. Какого черта? Они что, реально собираются отбиваться? Это же полный бред! Им проще сразу пустить себе пулю в башку.

Парни в черной форме, с нашивкой в виде солнца на плече, выстроили условный полукруг. Использовали колонны и старые металлические конструкции для укрытия. По сути закрывали проход в дальнюю часть цеха, отгороженную кирпичной кладкой. Они готовы были умереть.

– Саня, тянут время! – крикнул я, – Им плевать на склад и на всю территорию. На себя тоже плевать. Они защищают то, что за стеной! Нам надо именно туда.

В этот момент с верхней галереи прилетело. Один из штурмовиков громко выматерился. Пуля прошла в стык бронежилета, под ключицу. Фонтан крови брызнул на грязный бетон.

– Медика! Триста! – заорали в эфире.

Происходило невероятное. Нашу группу прижимали. Плотность огня была такой, что голову высунуть невозможно. Пули крошили кирпич колонн, бетонная крошка летела во все стороны.

– Пятый! Сними снайпера на верхотуре! Живо! Двойка справа, дымы! Давим их, иначе они нас тут по одному перещелкают! – рявкнул Сазонов.

Хлопок. На верхней точке, где засел стрелок, расцвел огненный бутон взрыва. Тело снайпера, кувыркаясь и ломая ограждения, полетело вниз.

– Вперед! Работаем!

Мы рванули дальше под прикрытием дымовой завесы. Я стрелял на ходу, вбивая пули в силуэты, возникающие в сером тумане. А силуэты все не кончались и не кончались.

Сколько их тут?! По тем данным, что поступали от оперативников, по сведениям информатора, по предварительной оценке Сазонова, должно быть не больше десяти человек. Похоже, кто-то хреново умеет считать. Или нас очень здорово обвели вокруг пальца.

Один из сектантов выскочил прямо на меня. Огромный детина с перекошенным лицом. В руке – тактический томагавк. У него кончились патроны, он пёр врукопашную.

Глаза – безумные. Расширенные зрачки, полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Фанатик. Кодирование или какая-то дурь.

Я не стал тратить патроны. Шаг в сторону – пропустил томагавк в сантиметре от плеча. Ударил шизика прикладом в челюсть. Хруст костей. Секунда – и он падает мордой в пол.

– Сорян… – Наклонился, поднял тамогавк, захреначил его подальше. Переступил через неподвижное тело и двинулся вперед.

Мы прорвали их первую линию обороны. Порядка пятнадцати тел в черном камуфляже валялись на полу. Живы или нет – не знаю. Да и как-то по хрену. Они сами выбрали свой путь.

Оставалось самое сложное. Та самая кирпичная пристройка в глубине цеха. Ради нее боевики дохли, наплевав на собственные жизни.

Единственная стальная дверь вела внутрь этого помещения.

Я сделал несколько шагов, остановился. Меня внезапно скрутило приступом, очень похожим на сильную мигрень. В голову будто раскаленный гвоздь воткнули. Прямо в висок. К горлу подкатила тошнота. В ушах появился странный, вибрирующий гул.

Тряхнул башкой, пытаясь привести себя в чувство. Посмотрел вперёд. На металлическую дверь. Гудело за ней.

– Чисто! Сектор зачищен! – доложил один из бойцов.

– Потери?

– «Седьмой» тяжелый. «Третий» – касательное.

– Медика к раненым, двое – в охранение, – скомандовал Сазонов, тяжело дыша. – Сергеич, что там за хрень у них в этом кильдиме? Они дерутся за нее как психованные.

Я подошел к стальной двери. Потрогал металл. Он был теплым. Даже горячим.

– Там, Саня, та штуковина, про которую тебе говорил. Их мозговой центр. И очень важная аппаратура.

– Боец, вскрывай, – кивнул Сазонов своему подчинённому. – Аккуратно.

Накладной заряд. Тихий хлопок. Дверь открылась. В тот же миг из-за угла коридора показались очередные боевики. Что за срань? Горшочек, не вари! Хватит уже.

Сазонов и его люди развернулись на новый контакт. Грохот перестрелки заглушил все остальные звуки. Я тихонько просочился за дверь.

Если в главном цехе царил ад – грохот, крики, – здесь стоял ровный гул. Давящий. Плотный. Он закладывал уши, словно мы оказались в самолете, который резко набрал высоту.

Комната была не особо большой. Что-то типа сборочного цеха, изолированного от остального мира толстыми свинцовыми панелями. Тот дурдом, что происходил в основном здании, перекрыл даже взрыв, с помощью которого открывали дверь. Мое появление вышло практически незамеченным.

Я смотрел в центр зала и не мог поверить своим глазам.

Там стояло ОНО. Или ОН. Понятия не имею, как лучше назвать эту штуковину.

Когда занимался делом, видел схемы этой приблуды в архивах НКВД. И размытые снимки, сделанные польскими партизанами в районе шахты «Венцеслас». Но столкнуться с подобной конструкцией вживую, в 2025 году, – дикость.

Аппарат выглядел солидно. И немного фантастически. Два массивных цилиндра из темного, матового металла вращались в противоположные стороны внутри тяжелой свинцовой рамы. Между ними, удерживаемая магнитным полем, пульсировала субстанция, похожая на жидкую фиолетовую ртуть. От нее исходил мертвенный, холодный свет. Он заливал лица присутствующих синевой, делал похожими на утопленников.

– «Колокол», – прошептал я вслух, – Die Glocke.

Невозможно. Нереально. Эти психи действительно воссоздали фашистскую хреновину.

В зале находилось несколько человек. Двое автоматчиков в полной экипировке стояли спиной ко мне. Пялились на конструкцию. Как бандерлоги, загипнотизированные удавом.

Еще двое в белых халатах суетились у пультов управления, считывали показания с аналоговых приборов 40-х годов, странным образом соединенных с современными серверами.

И был пятый.

Он замер прямо перед «Колоколом». Смотрел на вращающиеся цилиндры, как дирижер на оркестр. Высокий, сутулый, одетый не в камуфляж, а в строгий черный костюм старомодного покроя. Его седые волосы стояли дыбом, будто кто-то пытался выдирать их руками.

В трех метрах от установки, прямо в зоне излучения, находилась металлическая клетка. В ней, прикованные наручниками к прутьям, сидели люди. Трое взрослых и… двое детишек. Лет семи, может, восьми.

Сука! Про детей я не знал. Вообще. Почему чертов информатор не упомянул это? Откуда здесь, на хрен, дети?!

Одним из взрослых заложников оказался профессор Савельев – физик, похищенный неделю назад. Рядом с ним, вжавшись в угол, сидела молодая женщина в разорванной лаборантской куртке. Еще там был парень, совсем мальчишка, лет восемнадцати. Наверное, студент-практикант.

Ладно. С этими все понятно. Но…дети чьи?! Откуда они здесь?!

Лица людей в клетке не выражали страха. Они были в ступоре. Их глаза смотрели в одну точку. У женщины из носа текла кровь. А вот детишки, мальчик и девочка, казались вполне адекватными. Они зажались в угол, испуганно глядя на все происходящее.

Я поднял «Вереск». Прицельная марка легла на затылок человека в костюме.

– Всем стоять! – Крикнул громко, чтоб перекрыть гул машины, – Руки так, чтобы я их видел! Одно движение – стреляю на поражение!

Автоматчики вышли из транса. Среагировали на мой крик. Развернулись, вскидывая оружие.

Я нажал на спуск. Несколько раз. Скупые, экономные очереди.

Первый рухнул сразу. Получил ранение в шею. Второй успел поднять ствол, но моя пуля разбила ему колено, а следующая вошла в плечо. Урод завыл, уронил оружие.

Техники в халатах упали на пол, прикрывая головы руками.

Человек в черном костюме медленно, очень медленно повернулся. Он не казался напуганным.

Я ожидал увидеть безумца с пеной у рта. Но передо мной стоял абсолютно спокойный человек с лицом уставшего университетского преподавателя. Тонкие очки в золотой оправе, аккуратная бородка. Только в глазах – ледяная пустота. Такие глаза я видел у серийных убийц, которые искренне не понимали, почему расчленять людей – это плохо.

– Майор Волков, полагаю? – его голос был мягким, интеллигентным. – Вы очень шумный человек. Мешаете чистоте эксперимента.

– Отойти от пульта! – я сделал шаг вперед, держал психа на мушке. Очевидно, он тут за главного, – Эксперимент окончен. Вы арестованы.

Мужик улыбнулся. Улыбка вышла кривой, снисходительной.

– Позвольте представиться. Крестовский Даниил Сергеевич. Но имена не важны, майор. Важна цель. Посмотрите на это, – он широким жестом указал на гудящий «Колокол». – Вы понимаете, что перед вами?

– Понимаю. Нацистское дерьмо, из-за которого погибли тысячи заключенных концлагерей.

– О, нет. Это ключ. Ключ к двери, которую захлопнули в сорок пятом. Мы всего лишь хотим открыть её снова. Представьте мир без хаоса, Волков. Мир, где порядок и дисциплина победили. Мы не просто реконструируем историю. Мы исправляем ошибку.

Я боковым зрением следил за входом. Где Сазонов с группой?!

– Выключи эту хрень, – процедил сквозь зубы, – У тебя люди в клетках умирают от излучения.

– Они не умирают. Они – проводники. Биологический катализатор, – Крестовский поправил очки. – Энергия «Ксерум–525» требует живой материи для пробоя темпорального канала. Они станут героями. Как и вы, майор. Войдут в историю. В новую историю.

Гул машины усилился. Цилиндры вращались так быстро, что сливались в размытое пятно. Фиолетовое сияние стало ярче, оно начало пульсировать в ритме человеческого сердца.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум…

У меня заныли зубы. В глазах поплыли цветные круги.

– Ты псих, – констатировал я, делая еще шаг вперед. До Крестовского оставалось метра три. – Сейчас прострелю тебе ногу, сам все выключишь.

– Поздно, – Крестовский вдруг резко рванул к пульту, ударил рукой по большой красной клавише на панели. Ему было плевать на мои угрозы, – Процесс необратим. Координаты заданы. Июнь 1943 года. Точка бифуркации. Рейх получит технологии будущего. Получит важную информацию. Мы передадим им всё – чертежи реакторов, схемы микропроцессоров, карты месторождений. Расскажем, как надо действовать дальше. Они будут знать, кто принес им свет истинных знаний! Они поймут, что Советский Союз это – партнер, а не враг. Закончат войну! Мы объединимся. Вся Европа, весь мир ляжет у наших ног!

Машину тряхнуло. С потолка посыпалась штукатурка.

В этот момент за моей спиной послышался шорох. Почувствовал его шкурой. Инстинкт сработал быстрее мысли, заставил меня упасть и откатиться влево. За деревянные ящики.

Очередь прошла там, где секунду назад была моя голова.

В зал ворвались двое недобитков из коридора. Началась стрельба. К счастью, они целились конкретно в меня, а я находился в стороне от клетки с заложниками. Люди не должны пострадать.

Но в этом был и очень охренительный минус. Мои действия тоже оказались ограничены. Я мог попасть в гражданских.

Одного стрелка убил. Второй, рыча от ярости, поливал мое укрытие огнем. Не давал высунуться.

– Вали его! Вали мента! – зорал Крестовский, в миг утратив всю свою интеллигентность. Псих долбаный.

А потом этот шизик выхватив из-под пиджака «Люгер». Настоящий, наградной парабеллум.

Я оказался в ловушке. Слева – стена. Справа – стреляют. Впереди установка и звезданутый Крестовский.

Патроны в «Вереске» кончились. Выхватил «Гюрзу».

Оценивай ситуацию, Волков. Думай.

Заложники. Вот, о чем надо сейчас позаботиться. И где, твою мать, Сазонов?!

Женщина в клетке пришла в себя, закричала. Тонко, пронзительно. Этот крик резанул по нервам больнее, чем пуля. Дети еще крепче прижались друг к другу.

Машина выходила на пик мощности. Между цилиндрами начали проскакивать жирные молнии. Они били в пол и стены. Одна из молний прилетела в пульт управления. Техники, которые успели подняться и вновь заняться адской машиной, с воплями отскочили. Их халаты задымились.

– Во славу Черного Солнца! – заорал боевик, а потом…сорвал с разгрузки гранату.

Ф–1. «Лимонка».

Размахнулся и бросил её в сторону заложников.

Сука! То есть им буквально нужна живая энергия!? В прямом смысле?

Время остановилось.