Более того, за зиму – одинокую, скучную, серую – неприязнь вызревала, вырастала до еще больших размеров, нужно было выплеснуть эту гадость, убрать из себя. Сделать это получалось лишь одним способом: выиграв в очередной битве.
Фаина Юрьевна знала, что соседка любит поспать подольше – и рано утром вставала и принималась шуметь. То музыку классическую заведет, то газонокосилку включит. Старушка Андреевна к тому времени померла, другие дома в будни пустовали, некому жаловаться.
Лариса Петровна в долгу не оставалась: у нее вода на участке проведена, и она шланг таким образом пристраивала, чтобы вода затопила дорожку соседки, та из дому выйдет – в лужу угодит.
Фаина Юрьевна в магазине сказала во всеуслышание, что Лариса Петровна в мусорке копается и вещи оттуда домой таскает. Один раз было дело, Лариса Петровна взяла горшочки глиняные, которые выбросили за ненадобностью, а ей требовалось вырастить рассаду. И готово дело – пошла гулять сплетня!
А Лариса Петровна в отместку всем рассказала, что Фаина Юрьевна готовить не умеет: начнет кашеварить – такая вонь стоит, хоть святых выноси, один раз чуть дом не спалила. На самом деле и впрямь однажды сгорело у соседки что-то, аж дым пошел, но с кем не бывает. Совестно было врать, а что делать, если и ее тоже оболгали?
Фаина Юрьевна взяла и посадила нарочно елочки у себя на участке, в дальнем углу! Ей-то что, у нее не растет ничего полезного, ей все равно, а у Ларисы Петровны там и клубника рядом, и овощные грядки, а во всех справочниках по садоводству написано, что корни ели могут закислять почву, дурно влияя тем самым на плодородие, создавая неблагоприятную среду для роста других растений, а вдобавок еще корневая система елок разрастается горизонтально, повреждая грядки! Как вам такое безобразие? И ничего ведь не скажешь, она же на своей территории это творит.
Лариса Петровна дождалась, когда соседка вызовет специалиста, чтобы газон ей засеяли (сама-то неумеха), потом подкараулила момент и поверх вспаханной земли, где сумела, насыпала пшена. Птицы слетелись и ну давай клевать! Заодно и семена газонной травы поклевали. Не все, конечно, но в итоге газон вышел плешивый, уродливый, на будущий год снова надо засевать.
И так далее, и тому подобное, всех взаимных пакостей не счесть.
Со стороны кажется, мелочи и ерунда, проделки, достойные школьниц, никак не солидных дам, но для обеих женщин ничего забавного и мелкого в происходящем не было.
А в этом году в дело вступил и третий участник – кот Персик, ставший настоящим яблоком раздора. Был он рыжий, пушистый и огромный, с хвостом, похожим на беличий, и наглыми желтыми глазищами.
Наверное, прежде он был домашний, кто-то из дачников либо нарочно выбросил его, либо кот потерялся, не нашел обратной дороги. Дачных поселков в округе было несколько, он мог приблудиться откуда угодно.
Стоял конец августа, дело потихоньку шло к закрытию дачного сезона. Персиком кота назвала продавщица – он заявился к магазину, покрутился и ушел. Имя прилипло, уж больно подходило к круглому, пушистому, золотистому коту.
Персик бродил пару дней по поселку, нигде не задерживаясь надолго, словно выбирая место, а потом очутился возле дома Ларисы Петровны. Она умилилась, восхитилась, накормила. Кот ел куриное мясо и суп, урчал довольно, а после дал себя погладить, хотя с рук сбежал.
– Ишь ты, своенравный! – засмеялась Лариса Петровна.
Ей пришло в голову взять кота с собой в город. А что? Он здесь пропадет, замерзнет зимой, с голоду помрет. А она одна. В детстве и юности у нее всегда жили кошки, после замужества их не стало: муж запрещал, терпеть не мог.
Почему раньше не завела котейку, подумалось женщине, и решение окрепло. А вот почему – Персика ждала!
Персик тем временем поел и свинтил куда-то. Ничего, вернется. Лариса Петровна ждала, даже корм ему купила. Кота не было, до самого вечера прождала – не пришел.
Спала неважно, а утром вышла из дома и застыла на месте. Проклятая соседка, оказывается, выперлась во двор, а на руках у нее – Персик! Подумать только, преспокойно сидит, а ведь Ларисе Петровне не давался!
– Это мой кот! – сжав кулаки, не успев обдумать, стоит ли такое говорить, крикнула Лариса Петровна.
Фаина Юрьевна медленно повернулась, одарила соседку царственно-надменным взглядом.
– Ваш? С какой стати? Как видите, ему у меня хорошо!
– Я его первая нашла! Вчера!
– Как бы не так! Он три дня назад у меня обедал, – торжествующе выдала нахалка.
Так началась битва за кота.
Соседки гладили Персика, зазывали к себе на участок, прикармливали, наперебой покупали еду повкуснее.
– Чего тебе эта Лариса Петровна в кормушку сует? Колбасу докторскую, небось? Бумага одна! А я тебе рыбки дам, смотри, какая!
– Фаина-то Юрьевна только и может, что котлету до состояния подошвы зажарить, а вот тебе филе куриное, мягонькое!
Кот, хитрец, и рад: то к одной ходил, то к другой, то одну удостоит вниманием и присутствием, то вторую. Как будто понимал, что происходит, и охотно пользовался ситуацией. Бока его лоснились, шерстка блестела, хвост пушился.
Август прошел, за ним и сентябрь. В конце октября Лариса Петровна стала думать, как ей забрать кота в город. Ведь пора уезжать, холода на носу. Следом пришла мысль о том, что и соседка рассуждает точно так же, планирует отъезд и тоже не намерена расставаться с Персиком!
Теперь каждое утро Лариса Петровна выискивала признаки того, что Фаина Юрьевна готовится сбежать с котом, и одновременно продумывала, как провернуть операцию по своему отъезду с Персиком. Это будет непросто, соседка ведь поймет, что она собирается уезжать, укрывает растения на зиму, моет и убирает дом, будет следить в оба глаза (как следит за ней самой Лариса Петровна).
Дачный поселок постепенно пустел, вскоре осталось около десятка домов, в которых еще оставались люди. Лариса Петровна нервничала, плохо спала и потихоньку, стараясь не привлекать внимания, делала то одно, то другое, чтобы быть наготове. Сегодня окна помыла, завтра – дорожки вычистила и скатала, потом в парнике убралась и так далее. Поэтапное отступление, в общем. Подготовка к побегу.
Но бежать не понадобилось.
Пятнадцатое октября – эту дату Лариса Петровна запомнила навсегда. Ведь в этот день ее жизнь в очередной раз перевернулась с ног на голову.
Проснулась она в восьмом часу. Умылась, вышла из дома: думала, может, Персик прибежал. Он всегда примерно в это время являлся, ночами бродил где-то по своим кошачьим делам.
Персика не было, и Лариса Петровна ревниво подумала, вдруг он у соседки, глянула – нет, не видать. Надо выйти на улицу, с другой стороны посмотреть. Если кот там, а Фаины Юрьевны нет, Лариса Петровна возьмет Персика и унесет к себе. Она так уже делала пару раз.
Калитка легонько скрипнула, выпуская ее. День был ясный, теплый, ни ветерка, а небо – отчаянно-синее, такое только в начале осени бывает, в погожие дни. Лариса Петровна глянула в сторону соседского дома и…
Первая мысль была нелепая: кто выбросил посреди дачной аллеи тряпку?
Вторая – нет, только не это!
– Персик! – думала, что завопила что есть мочи, а на самом деле голос подвел.
Лариса Петровна бросилась к коту. Он лежал на боку и был еще жив. Силился подняться, наверное, узнал ее; ткнулся неловко, кособоко ей в руку, точно искал защиты и помощи. Рыжие бока поднимались и опадали, голова была в крови, левый глаз странно выпучился вперед, был большим и застывшим, казалось, мог выпасть.
Персик мяукнул, словно говоря: «Видишь, как вышло, сплоховал я».
Аллея узкая, ездили по ней в сезон на низкой скорости: дети кругом, старики. Но сезон завершился, почти все дома пустуют, вот водитель и разогнался, не заметил метнувшегося под колеса кота. И не остановился, поехал себе дальше.
Хотелось верить, что не увидел раненое животное, а не просто бросил умирать.
Лариса Петровна, не замечая собственных слез, бережно взяла кота на руки. Он дернулся, должно быть, она причинила ему боль, снова мяукнул тихонько.
– Погоди, погоди, сейчас, сейчас, – бормотала она, поднимаясь на ноги.
Оглянулась по сторонам. Персику срочно нужно в больницу, а у нее нет машины. Пока она будет бегать по домам, искать людей в опустевшем поселке, или пока в деревню побежит за машиной, кот умрет.
Взгляд упал на дом Фаины Юрьевны. Не к кому больше обратиться, лишь к заклятому врагу. Она тоже любит Персика, должна помочь. Мысли пронеслись в сознании в одну секунду, ноги сами несли Ларису Петровну к калитке.
– Фаина… Фаина Юрьевна, – захлебываясь плачем, крикнула она. Голос окреп, и она снова позвала: – Выходите! Персик…
Договорить не успела: дверь хлопнула, соседка появилась на крыльце. Увидав рыдающую возле забора Ларису Петровну с котом на руках, мгновенно все поняла. Побледнела, за сердце схватилась, на лице отразилось жгучее страдание, острая, болезненная скорбь, и оно исказилось, сделавшись неузнаваемым.
– Беда у нас, – сдавленно проговорила, – вот беда-то.
От этого «у нас» Ларисе Петровне стало чуточку легче. Все-таки теперь их двое, у кого беда, вдвоем придумают, как быть.
– Он жив, – поспешно произнесла она, и Персик снова подал голос. – Ветеринар нужен.
Фаина Юрьевна не стала тратить времени на слезы и причитания, моментально собралась. Метнулась в дом и вернулась с сумкой.
– Пока стойте тут, я побегу к председателю. У него машина. Заплачу, сколько скажет, довезет нас до города. – Она посмотрела на Персика, прикоснулась легонько, мол, все хорошо, я рядом, а он приоткрыл здоровый глаз, словно давая понять, я, дескать, продержусь, ты уж не подведи. – У меня знакомый ветеринар, будет нас ждать!
Это она прокричала уже на бегу, спеша в сторону председательского дома. И сразу все завертелось, сдвинулось с места в нужном направлении, и Лариса Петровна поверила: Персик будет спасен. Ей бы самой в голову не пришло про председателя, знакомых врачей нет, а Фаина Юрьевна вон как быстро сообразила.
Потом они ехали в город, Лариса Петровна держала кота, словно ребенка укачивала, а Фаина Юрьевна – рядышком, гладила его осторожно, придерживала лапы. Ветеринар был предупрежден, ждал, операционную подготовил.
Фаина Юрьевна рассчиталась с председателем, попросила его присмотреть за домами: соседки все побросали, двери чуть не настежь.
– Вы скажите, сколько я должна за машину, ветеринару, давайте расходы поделим, – заикнулась Лариса Петровна, но Фаина Юрьевна отмахнулась, запретила поднимать тему.
Операция длилась два часа; ветеринар, молодой мужчина в очках, с каштановыми волосами, забранными в хвост, предварительно объяснил, какие у Персика травмы, что он станет делать, но Лариса Петровна почти ничего не поняла. Уяснила лишь, что Персик будет жить, однако глаз спасти не получится, но это ничего, второй-то цел, кот справится.
Два часа, пока шла операция, Лариса Петровна с Фаиной Юрьевной сидели плечом к плечу в коридоре, ждали. Сначала молча, а потом впервые за пять с лишним лет поговорили.
Начала Лариса Петровна.
– Спасибо вам. Если бы не вы…
– Ой, да что там! Это вам спасибо, вовремя заметили, нашли Персика!
Ларисе Петровне стало стыдно: она ведь шла воровать кота. И увезти его хотела, чтобы он ей достался, будто кот – это вещь. Хотя видела, что Фаина Юрьевна его любит, что Персик к ней привязан, к ним обеим, а она себе его забрать планировала. Открыла рот, чтобы повиниться, но соседка опередила.
– Простите, ради бога, Лариса Петровна. Я ведь хотела кота втихую забрать. И вообще много всего… – Она запнулась. – Вела себя, как идиотка. Не понимаю, как так вышло, что мы с вами… – Фаина Юрьевна качнула головой. – Вы знакомиться пришли, со всей душой, гостинец принесли, а я нахамила, обидела вас. Понимаете, не в себе я была. У меня фирму украли. Я ее с нуля создавала, всю жизнь пахала. Ни семьи, ни детей; работа и была моя семья, а компания – мое детище. А потом доверилась одной женщине, бухгалтером она у нас работала. Сблизилась с ней, она мне как дочь стала. Я заболела, в больницу легла, доверенность на нее полную написала. Не буду о тонкостях, неважно. Но, пока я за жизнь боролась, она у меня фирму отняла.
Лариса Петровна ахнула.
– Деньги какие-то оставались, не полностью меня обобрали, но разве дело в деньгах? Вышвырнули, как старую рваную тряпку, и забыли. И ведь не справилась воровка, фирма прогорела через короткое время. Она разрушила все и уничтожила. Я не знала, как жить. Решила спонтанно дачу купить, уехать из города, подальше от всего. А там – вы! Так на стерву ту похожи! Будто это она и есть, только лет на двадцать пять старше. Голос, манеры, улыбка. А уж когда вы про общение и дружбу заговорили! Гадина эта с первых дней в подруги набивалась! Я и сорвалась.
Лариса Петровна вздохнула.
– Сказали бы прямо, я бы поняла. Пионы мои… Поэтому, да? Через меня ей мстили? – понимающе проговорила она.
Фаина Юрьева смутилась.
– Это не я. Знала, как вы ими дорожите, а когда увидела, что с ними стало, сама расстроилась. – Она вздохнула. – Молочница приходила, я купила сметану и молоко (видела, вы обычно берете), пошла, думала пилюлю подсластить, подготовить вас. Вы не открыли. А потом ругаться явились. За что, думаю? Все перевернулось в душе. И понеслось, сами знаете…
Лариса Петровна была ошарашена.
– Я ведь думала, Андреевна молоко принесла! То-то она отказывалась, что купила мне! А я решила, с головой у нее неважно, она же все забывала, путала, вот и… – Лариса Петровна оборвала себя. – Погодите, но кто тогда с пионами зверство сотворил?
Она поглядела на Фаину Юрьевну. Та отвела глаза. Говорить, похоже, не хотела, однако знала – кто. И Ларису Петровну осенило.
Конечно, он. Больше некому. Знал, что это причинит боль – и ударил. Его отец всегда так поступал, почему сын должен вести себя иначе? Лариса Петровна закрыла лицо руками.
– Простите, – глухо сказала она. – Я на вас подумала. А вы-то меня хотели поддержать, да вдобавок позволили напрасно обвинить, промолчали, чтобы уберечь меня от правды.
Думала, расплачется, а не получилось. Все слезы Персику достались.
– Вы сказали, для вас работа на первом месте была, а у меня – семья. Муж и сын. Мужа со школы любила, он красавец был, вокруг него всегда девушки увивались, не чета мне. Я-то серая мышка. Встречаться стали, поженились, я нарадоваться не могла своему счастью. Думала, разглядел, полюбил. Но через четыре месяца муж признался, что женился из мести, его любимая девушка бросила. Мне бы уйти от него, это ведь какое унижение, а я не смогла. К тому же ребенка уже ждала. Надеялась, стерпится-слюбится, у нас семья. Сын на него похож – одно лицо, характер тот же. Гордый и независимый, как я всегда всем говорила. Не хотела даже себе признаться, что спесивый, капризный и самовлюбленный он человек. Я им все время угодить старалась. Муж гулял – делала вид, что не замечаю. Сын хамил – я к нему с заботой, лаской, ждала, что оценит, поймет. Муж с годами попивать начал, с работой у него не ладилось, зло на мне срывал.
– Бил? – спросила Фаина Юрьевна.
– Поколачивал, бывало, – тихо ответила Лариса Петровна. – Никому не говорила, стыдно. А хуже всего, он и сыну внушил, будто я дура бестолковая, можно об меня ноги вытирать. А ведь я на двух работах, сыну учебу оплачивала, на даче одна пахала – все-таки подспорье, овощи. Мужа уволили за пьянку, он дома сидел, и все равно я – плохая, а он – хороший, целыми днями твердил, что жизни ему не давала, глупая курица, одни «цветочки» в голове, из-за меня ничего у него не вышло. Потом помер. Шесть лет назад по пьяному делу под машину попал. Сын стал настаивать, чтобы квартиру разменяла, а куда ее менять, она и так маленькая, двухкомнатная. Ссорились каждый день, кричал, обзывался, в точности, как отец. – Она посмотрела на Фаину Юрьевну и ответила на безмолвный вопрос: – Нет, не бил, до этого не дошло. Но однажды скандал устроил, таких слов наговорил, повторять не стану, что я подумала: чем от ребенка своего это услышать, лучше в могилу лечь. Не могла его видеть, тяжесть на душе была страшная, согласилась на размен. Теперь у сына однокомнатная, надеюсь, доволен. В последний раз виделись, когда он пионы погубил. Поссорились опять, ему по кредиту расплатиться надо было, хотел, чтоб дачу продала и долг его вернула. Ну а я впервые в жизни отказала. Сразу, бесповоротно. Он понял, что не добьется ничего, уехал. С той поры и не вижу его, не приезжает больше, зачем я ему сдалась, если от меня никакого толку?
– А вы? Где вы живете-то?
Лариса Петровна равнодушно пожала плечами.
– Комната у меня в «трешке», соседи. Ничего, хорошие люди. Я только думаю, не приняли бы они Персика, не позволили ему со мной жить. В глубине души я всегда понимала это, так что… – Она смахнула набежавшую слезу и твердо сказала: – Пускай кот с вами живет. Там ему лучше будет. И не держите на меня сердца. Хорошая вы женщина – сильная, умная, добрая. Была бы у меня в юности такая подруга, я бы, может, лучше со своей жизнью справилась.
Фаина Юрьевна внезапно повернулась к Ларисе Петровне, и та увидела, что в глазах ее тоже блестят слезы. Она порывисто обняла Ларису Петровну, потом отстранилась и проговорила:
– Если вы еще не передумали, давайте будем общаться и дружить.
Лариса Петровна застенчиво улыбнулась.
– И не только летом, – договорила Фаина Юрьевна, помолчала и прибавила: – Еще вот что сказать хочу. Квартира у меня огромная. Слишком большая для одинокого человека. И даже для человека и кота.
Хотела Лариса Петровна ответить – и не сумела. Не смогла найти слов. Поняла только, что впервые в жизни не одна на свете.
Теперь их двое.
Хотя нет, трое – еще же Персик.
Последняя попытка
Вера была невзрачная. Всегда, с самого детства, когда все малыши хорошенькие, пухленькие, симпатичные, было понятно, что не выйдет из нее ни красавицы, ни хорошенькой, ни хотя бы просто миловидной.
Мама не скрывала жалости: не повезло единственной дочери, все худшее взяла от интересных внешне родителей. Могли достаться мамины огромные карие глаза – достались папины, небольшие, неопределенного оттенка. Могла папин ровный красивый нос получить – а у Веры мамин, немножко похожий на птичий клюв. Только у мамы он маленький, совершенно ее не портит, а у Веры – большой, словно бы взятый с чужого, крупного лица.
Кроме носа, все обычное – рот как рот, волосы как волосы, фигура непримечательная. Веру будто нарочно создали такой, что мимо пройдешь – не оглянешься, увидишь – забудешь.
Лебедем гадкий утенок не стал – все-таки не в сказке живем. Знаете, как в мелодрамах бывает? Жила-была девушка, никто ее не замечал, а потом случилось что-то, любовь или еще какой жизненный поворот – и превратилась дурнушка в красавицу, вылупилась из гусеницы бабочка. В Верином случае никто ниоткуда не вылупился: была неприметная девочка – стала несимпатичная девушка, а потом и женщина средних лет.
А еще бывают истории про то, что везет не только красавицам, можно и с весьма средней внешностью отлично устроиться, кружить мужчинам головы, обладать обаянием, которое порой затмевает самую яркую красоту. Пример той же Джейн Эйр всем «некрасавицам» наука. Не родись красивой, в общем.
Но вот Вере уже тридцать, тридцать пять, сорок – а роковой поворот так и не произошел. К сорока пяти годам она поняла, что еще немного, еще пара лет – и все, мечту создать семью, найти себе пару можно будет похоронить. Уже и не захочется ничего менять.
А если совсем честно, не хочется уже и сейчас. Давным-давно привыкла Вера быть сама по себе, освоилась в качестве одиночки. Тихо жила в родительской квартире, которую обустроила по своему вкусу, работала экономистом – место хорошее, зарплата достойная, а много ли одной надо; ездила в отпуск, иногда даже за границу.
Мама и папа ушли несколько лет назад один за другим, не дождавшись ни свадьбы, ни внуков, и Вере было перед ними немножко совестно, она знала, как они надеялись увидеть ее замужней дамой с детьми. Получается, в определенном смысле Вера отняла у них веру. Обманула.
В общем, когда стукнуло сорок пять, Вера, как честный и ответственный человек, решила испробовать все возможные варианты и предпринять последнюю попытку. Тогда можно будет с чистой совестью сказать себе (и родителям, они же точно слышат!), что она сделала все от нее зависящее.
