Маша пристально смотрела на дочь, ища признаки огорчения и разочарования поведением отца.
– Ты чего так уставилась? – спросила наконец Наташа. – У меня прыщ новый вскочил или что?
– Думаю… А, неважно. Так мы «шубу» будем делать или «Мимозу»?
Решили то и другое, а еще, конечно, «Оливье», без него же и Новый год не наступит.
Гости пришли к семи и сразу включились в приготовления. Потому что ни одна женщина не приготовит мясо так, как его готовит Дима! Максим пошел инспектировать Наташины гитарные успехи.
Он в последнее время ходит мрачный, поделился тихонько Дима с Машей, когда они колдовали на кухне: группе требовался солист, а петь никто из музыкантов не умеет. Хотели на новогоднем празднике выступить, а без солиста – как?
Машу осенило. Она побежала в комнату к дочери, откуда слышался гитарный перезвон, и, позабыв постучать, ворвалась со словами:
– Так Наташка же! Наташа не подойдет, Макс? Она в музыкалке училась до прошлого года, пока не бросила! В хоре пела лучше всех! Она умеет петь!
Наташа, протянув положенное: «Ну маааам, ты вообще уже!» при этом робко посмотрела на Максима, и Маша поняла, что дочь в курсе проблемы, очень хотела предложить свою кандидатуру, но стеснялась и боялась отказа.
Максим сурово нахмурился, а потом поглядел на младшую подружку с новым интересом.
– Правда? Можешь?
Наташа с готовностью закивала.
– Придешь тогда на репетицию. Мы второго уже собираемся, надо…
Что «надо» осталось неизвестным, потому что в дверь позвонили.
– Мы никого не ждем, соседи, наверное, – пробормотала Маша.
Дима переполошился.
– Я Деда Мороза заказал. Но еще рано, он в десять тридцать должен, может, перепутал?
Подростки переглянулись и дружно закатили глаза.
Дед Мороз? О боже!
Маша пошла открывать.
Это и впрямь был Дед Мороз, но очень специфический. В черном пальто, с чемоданом, с приклеенной бородой и в красной шапке.
Прежде всего прочего Маша узнала чемодан.
– Сеня? – поразилась она. – Ты что здесь делаешь?
– С праздником! Хотел вот… сюрприз, – заблеял Сеня, – и я здесь живу тоже, вообще-то, – уже тверже сказал он под конец. – Забыла?
– Жил, – поправила она. – Мы развелись, помнишь? Ты не претендовал на имущество, тем более ипотеку в основном я платила, ты сам так говорил перед уходом.
– Знаю, знаю! – Он вскинул ладони. – Я не так выразился. Забудь об этом, прошу тебя. – Сеня отвел глаза. – Я многое понял и переосмыслил. Вы с Наташей – самое дорогое, что у меня есть. Прости меня, Маш, мы можем начать…
– Его моя мама бросила, – прозвучало за спиной.
Сеня вытаращил глаза, увидев Диму и Максима.
– Макс, откуда ты… – начал Дима.
– Прочитал только что ее сообщение, – невозмутимо проговорил мальчик. – Она нас с тобой с праздником поздравила. И фото прислала. С моря откуда-то. Она там отмечает. С другим мужиком.
– Понятно, – сказала Маша. – Она работу нашла, освоилась, а ты все не мог. Да и в быту, так сказать, не оправдал. Вот она тебя выставила.
– А Димка, выходит, пригрелся уже? – зло бросил Сеня. – Муж, как говорится, в Тверь, жена…
– Что ты несешь, как совести хватает? – брезгливо проговорила Маша.
В прихожую вышла Наташа.
– Дочка, – сказал Сеня и улыбнулся, но ответной улыбки не получил.
В этот момент двери лифта открылись и появился еще один Дед Мороз, уже гораздо больше похожий на настоящего.
– С Новым годом! С Новым счастьем! – прогудел он. – А я к Маше, Наташе и Максиму, с поздравлением и подарками!
– Как не вовремя, – досадливо пробормотал Дима, метнулся к Деду Морозу и стал что-то говорить ему на ухо.
Сеня топтался, перекладывая чемодан из одной руки в другую. Решалась его судьба.
– Почему не вовремя? – вдруг спросила Маша. – Очень даже. Новый год через пару часов! Проходите, дедушка. Мы закончили, товарищ уже уходит.
Откуда у нее вылетел этот «товарищ», Маша и сама не поняла. Оттеснила бывшего мужа плечом, заводя в квартиру новогоднего гостя.
– Ты иди, Сень, иди, – сказала она бывшему мужу. – Поговорили обо всем.
Дед Мороз оказался щедрым: Максу принес электрогитару, Наташе – серебряный браслет и сережки. А Маше – большую корзину со сладостями.
– Похудеешь с вами, – вздохнула она. – Вся йога насмарку.
Потом пригляделась повнимательнее и обнаружила среди конфет и шоколадок коробочку из синего бархата.
– Тупо с моей стороны, но я до этого не знал, что они с Ланой… Вы, может, теперь помиритесь. А мы с тобой ни разу даже не заговорили об этом, и ты, скорее всего, видишь во мне только друга, а еще и Сеня теперь… Давай забудем.
– Я согласна, – неожиданно и для Димы, и для себя самой сказала Маша.
Кто же так быстро соглашается? Будто она сидела, как влюбленная дура, и ждала! С другой стороны, хватит вранья. Конечно, ждала! И конечно, влюбленная.
В последние месяцы все так изменилось – и в жизни, и в сердце.
– С новым счастьем, Дима, – негромко сказала Маша.
Правильно говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло.
Враг мой
Лариса Петровна сначала обрадовалась, когда узнала, что дачу по соседству купила женщина примерно ее возраста. Было это пять лет назад. В то время Лариса Петровна недавно вышла на пенсию и собралась всю себя посвятить любимому делу – садоводству.
Копаться в земле, как с оттенком презрения говаривал муж, она любила с юности, никакая это не «пенсионерская забава» (а это уже слова сына). Ларису Петровну успокаивала работа на свежем воздухе, когда никто не мешает, не прикрикивает, не смотрит придирчиво, тем ли ты занимаешься.
Растения не делали замечаний, всегда готовы были выслушать, а еще они были благодарными. Если ты хорошо взрыхлил и удобрил почву, выбрал нужные семена и правильно их посадил, если верно выбрал место (одни растения любят свет и солнышко, а другим тенек подавай), если поливаешь и пропалываешь от сорняков, защищаешь от непогоды, то результат непременно будет. Все просто и ясно: ты возделываешь свой сад – и получаешь урожай.
– Твое хозяйство может побить град. Или кислотный дождь прольется, мало не покажется, – хохотнул как-то сын, когда она поделилась с ним своим жизненным наблюдением.
Да, он прав. Но все-таки кислотные дожди и град – явление нечастое. Больше шансов, что получится, как планируешь. А вот в жизни, поняла Лариса Петровна, ты можешь приложить все усилия, всё будешь делать правильно и честно, и условия вроде бы будут благоприятными, но всё пойдет кувырком.
Короче говоря, в шестьдесят лет, перестав работать и подрабатывать, Лариса Петровна переехала на дачу и жила там с мая по октябрь. Кирпичный домик с крышей из зеленого профнастила был небольшой, но уютный: гостиная, спальня, кухонька, веранда. И печка имелась, поэтому можно было и в холодное время жить с комфортом.
Участок тоже маленький, три с половиной сотки, но Лариса Петровна сумела разместить здесь парничок, яблочные и вишневые деревья, грядки с овощами, кусты крыжовника, а еще, конечно, разбила цветники. Она обожала цветы – флоксы, астры, тюльпаны, а особенно – пионы, пышные, лохматенькие, источающие дивный аромат.
Так вот, когда соседний дом – большой и, по меркам дачного поселка «Малиновка», богатый, купили, Лариса Петровна с замиранием сердца и предвкушением стала ждать, кто же туда въедет после высокомерной пожилой четы. Супруги ни с кем не общались, даже не здоровались, приезжали от силы пару раз за сезон, доведя свой двухэтажный нарядный дом и большой сад до полного запустения. Вернее, и не сад это был вовсе, а территория, заросшая травой: супруги хотели вырастить газон, но не ухаживали за ним, и трава росла кое-как, клочьями.
Лариса Петровна гадала, кто придет им на смену. Семья с детьми, желающая проводить больше времени на свежем воздухе? Молодая пара, мечтающая о близости к природе? Степенные люди средних лет?
Однажды июньским утром Лариса Петровна увидела, как возле соседнего дома остановилось такси и откуда выгрузилась женщина в окружении чемоданов и сумок, напоминающая Фаину Раневскую. Как ни странно, она и была Фаина – только не Раневская, а Юрьевна. Фамилии соседки Лариса Петровна не знала.
Фаина Юрьевна развила бурную деятельность: Лариса Петровна слышала треск, грохот, шум пылесоса, возле мусорки множились тюки, мусорные пакеты, а также ковры, табуретки и полки, которые, видимо, в хозяйстве не пригодятся. Потом приехал фургон – соседке привезли мебель и что-то из бытовой техники, Лариса Петровна не разглядела, не будешь же стоять возле забора и пялиться.
Недели через три все стихло, активная фаза переселения завершилась, и Лариса Петровна подумала, что настало время познакомиться. Она оделась понаряднее, платье достала, в котором ходила в городе, побрызгалась духами, взяла припасенную для этого случая коробку шоколадных конфет с начинкой.
Постучалась, никто не открыл. Постучалась сильнее, настойчивее – может, у соседки слух плохой. Занавеска в окне отодвинулась, Фаина Юрьевна смерила гостью непроницаемым взглядом, а после дверь наконец отворилась.
– Чем могу служить? – прозвучало сухо и даже неприязненно.
Лариса Петровна слегка опешила, но постаралась не подать виду.
– Добрый день. Я соседка ваша. Меня Ларисой Петровной зовут. Можно просто Лариса.
Бровь соседки издевательски приподнялась.
– И что же вам нужно, просто Лариса? Вас шум потревожил? Больше не повторится, ремонт окончен. Человек я тихий, одинокий.
– Нет, что вы! Шум… Какой там шум, неважно! Я подумала, мы могли бы подружиться, общаться, мы с вами ровесницы, много общего, вы одна – и я тоже.
Лариса Петровна говорила и чувствовала, что слова ее звучат глупо, но и останавливаться, умолкать тоже как-то неправильно, не обрывать же фразу на полуслове.
Бровь соседки поднялась еще выше.
– И о чем же мы с вами беседовать станем? Давайте-ка прикинем. Вы какой литературой интересуетесь? Фильмы каких режиссеров любите? Живопись вам какая по душе – импрессионистов уважаете или, может, неоклассицизм предпочитаете, а то и вовсе кубизм? А может, прикладное творчество вас интересует – макраме, например? Набросаем сразу списочек.
Лариса Петровна потела в своем платье (сплошная синтетика, а ведь жарко, зачем она его напялила?) и переминалась с ноги на ногу, вцепившись в свою коробку.
– Я садоводством увлекаюсь. Цветочки люблю. Душа отдыхает на природе, – беспомощно проговорила она.
– Цветочки? – переспросила соседка, и прозвучало это так, будто Лариса Петровна призналась в пристрастии к некоему особенно отвратительному извращению. – Идите домой, просто Лариса. Я вас не трогаю – и вы ко мне не лезьте. Никакой дружбы между нами быть не может, впредь прошу меня своими глупостями не беспокоить.
И захлопнула дверь перед носом Ларисы Петровны, которая стояла, будто помоями облитая. Повернулась и пошла к себе.
Так началась их вражда.
Встречаясь в магазине или на дороге, они сдержанно здоровались – Лариса Петровна считала, что вежливость никто не отменял – и отворачивались друг от друга. Фаина Юрьевна особо ни с кем не общалась, но деньги на нужды садового общества сдавала, а еще переговорила с кем-то – и вскоре началась починка водопроводной системы, посему, несмотря на нелюдимость, дачники относились к ней с уважением.
Ларисе Петровне неприятно было, что злая, противная женщина живет совсем рядом, буквально руку протяни, и теперь всякий раз, выходя из дома в сад, она старалась не смотреть в сторону ненавистного дома, чувствовала себя неловко, пропалывая огород или обрезая ветки, ей все время казалось, что насмешливые глаза соседки следят за ее действиями.
Холодная война продолжалась около года, а потом перешла в горячую фазу. Случилось это в разгар лета. Ларису Петровну угораздило приболеть. Приехал из города сын, что случалось нечасто, они поссорились, он уехал, а Лариса Петровна слегла. Давление подскочило, голова разболелась, слабость – с кровати не встать.
Соседка из дома напротив, старушка Андреевна, так ее все звали, принесла и оставила под дверью молоко и сметану: Лариса Петровна каждый вторник покупала, женщина из соседней деревни привозила.
Андреевна постучала, но сил подняться, открыть, поблагодарить не было. Лариса Петровна часто платила за молоко, которое брала Андреевна, – одинокая, мягко говоря, небогатая, со здоровьем у нее неважно, вот Лариса Петровна ей и помогала, чем могла. В этот раз старушка, получается, оплатила и свою покупку, и соседки. Ну ничего, Лариса Петровна в другой раз опять за них двоих заплатит, вдобавок купит Андреевне вкусненького.
Когда стало полегче, Лариса Петровна выползла из дома и пошла в сад. И чуть сознание не потеряла от боли и ужаса. Кто-то уничтожил ее цветник. Не все цветы – лишь пионы, самые любимые, которые сейчас как раз цвели. Жестокая рука снесла им головы, бутоны валялись на земле, розовые и белые лепестки были выпачканы, а багряные напоминали кровавые капли слез.
Лариса Петровна повалилась на колени, расплакалась, сердце переполнила такая боль, какой она не испытывала даже когда…
«Нет, хоть об этом не вспоминай сейчас!»
Женщина вскочила на ноги. Она прекрасно знала, кто это сделал – а кто еще? Больше некому! Сразу всплыло в памяти презрительно брошенное: «Цветочки?»
К тому же на днях произошел инцидент. Они с соседкой оказались вместе в магазине, одни, перед закрытием. Лариса Петровна стояла первой в очереди, и так вышло, что забрала последний батон. Больше хлеба в магазине не было – разобрали, а привезут через день. Теперь, если хочешь купить, придется идти в деревенский магазин, а это полчаса пешим ходом.
– Поделитесь друг с другом по-соседски, – улыбнулась продавщица.
Конечно, можно было, но Ларисе Петровне ничем делиться с гадкой грубиянкой не хотелось, и она пропустила слова мимо ушей, сделала вид, что не слышит, сунула батон в пакет и удалилась. Оставила Фаину Юрьевну без хлеба. А теперь, значит, негодяйка отомстила ей. И как отомстила!
– Что ж вы за человек! – прокричала она, колотя кулаком в дверь соседки. – Цветы здесь с какого боку? За что вы их?
Фаина Юрьевна на этот раз дверь не открыла, лишь в окно второго этажа высунулась.
– Чего вы скандалите? Что вам нужно?
– Она еще спрашивает! Цветы мои погубила и хоть бы хны!
Фаина Юрьевна чуть покраснела – ага, стыдно стало! Лариса Петровна думала, оправдываться начнет, так нет. Ниже ее достоинства, видимо.
– Я вам, кажется, уже говорила: не лезьте ко мне.
И скрылась в глубине дома.
С того дня соседки больше не здоровались, и все в дачном поселке постепенно узнали об их вражде. Годы шли, пять лет жила Фаина Юрьевна по соседству с Ларисой Петровной, и ни на день не ослабевала взаимная ненависть.
На зиму люди разъезжались, жили в городе, часто дачные ссоры выгорали, вылетали из памяти; встречаясь по весне, соседи забывали обиды и недоразумения, делились новостями, начинали с чистого листа. Но у Ларисы Петровны и Фаины Юрьевны все было иначе. Это были принципиальные разногласия, их просто так не забудешь.
