Мила прислушалась.
– Ну, все не так ужасно, – улыбнулась она – правда, довольно кисло. – Это всего лишь «Полет валькирий!».
Когда отец семейства пребывал в благодушном настроении, в ход шел Сибелиус, если же он находился в расстроенных чувствах – «Спуск в Нибельхайм» из «Золота Рейна» Вагнера. Сейчас звучал «Полет валькирий» последнего, а это означало, что прокурор Пак настроен воинственно.
– Обед в духовке, – пожав плечами, сказал Толик. – Бабушка приходила.
То, что свекровь навещала их дом, означало одно: в ближайшие три дня готовить не нужно, ведь эта женщина искренне считает, что семейство ее старшего сына недоедает, а потому каждый раз привозит тонны еды, забивая холодильник до отказа! Мила и сама превосходная хозяйка, но она не возражает: в конце концов, у нее не всегда хватает времени приготовить приличный ужин. Проблема в том, что свекровь тоже дама работающая, однако она неизменно находит возможность позаботиться о домашних! Может, она владеет каким-то древним заклинанием, передаваемым из поколения в поколение? Или ее предки были девятихвостыми лисами из старинных корейских сказаний, обладающими сверхъестественными способностями?[5]
Людмила прошла на кухню и проверила духовку: там оказался целый противень пельменей (естественно, самолепных!), а в холодильнике высилась стена из контейнеров с салатами и кимпабами[6]. Оглянувшись, словно воровка, она сунула в рот сначала один ролл, а потом, прожевав его и поразмыслив несколько секунд, и второй: черт подери, ну как у свекрови так вкусно выходит?!
Вскипятив воду, Мила залила шарик связанного чая кипятком, с удовольствием наблюдая за тем, как цветок распускается в стеклянной колбе. Выждав ровно пять минут, она поставила на поднос чайник и две чашки и направилась к двери в кабинет мужа. Постояла немного снаружи, прислушиваясь к звукам музыки, и негромко постучала.
– Заходи!
Евгений стоял, засунув руки в карманы джинсов: его по-юношески стройный силуэт четко вырисовывался в полутьме на фоне окна, освещенного огнями на набережной. Белая футболка, плотно облегающая тело, отчетливо подчеркивала его грудные мышцы и плечи, открывая сильные руки. Как и всегда при взгляде на мужа, у Милы екнуло сердце: они вместе столько лет, а у нее по-прежнему перехватывает дыхание всякий раз, когда она на него смотрит. Мама считает, что это болезнь, но в то же время с жалостью подчеркивает, что такое не лечится!
– Проблемы? – спросила она, подходя к столу и ставя на него поднос.
– Типа того, – ответил он.
– Ты ужинал?
– Да. Толик и Аля тоже поели, а Юлька еще в Академии.
– Выпей чаю, – предложила она. – Я только заварила… Может, поговорим вдвоем, без Рихарда Карловича?
Муж помедлил с минуту, после чего кивнул и выключил музыку. Людмила разлила чай и поднесла ему чашку. Он сделал глоток и снова отвернулся к окну. Она ненавидела это состояние Евгения: приходилось прикладывать все свои адвокатские навыки и недюжинный дипломатический талант, чтобы добиться от него диалога. Он с готовностью обсуждал с женой ее проблемы, давая дельные советы, или выслушивал ее жалобы, позволяя выплеснуть накопившееся раздражение, однако в том, что касалось его работы, он вел себя словно белорусский партизан на допросе в немецком штабе!
– Рассказывай, кто тебя «накрутил»? – потребовала она: если мужа не подтолкнуть, он может молчать весь вечер.
– Накрутил? – переспросил он после паузы. – Не самое подходящее слово…
– Не будем упражняться в семантике, Жень! – перебила Мила, ставя чашку на деревянный подлокотник кресла: при этом она громко звякнула о блюдце, что наконец-то вывело Евгения из состояния прострации. – Что стряслось?
– Слышала о поджоге бомжа? – ответил он вопросом на вопрос.
– Нет! – шумно выдохнула Мила. – Только не говори…
– Именно.
В комнате повисло молчание: теперь ей стало ясно, почему муж так себя ведет. О жестоком избиении мужчины без определенного места жительства группой молодых людей с последующим сожжением жертвы не знали лишь те, кто не дружит с интернетом и не смотрит телевизор! Юные выродки со смаком снимали агонию несчастного на телефоны, а потом выложили в Сеть. Об отвратительном преступлении рассказывали все средства массовой информации: Мила даже видела несколько ток-шоу, где обсуждали степень вины подозреваемых. Беда в том, что практически все они принадлежат к элите Северной столицы, и любой, кто возьмется разворошить это осиное гнездо, подвергнется давлению, а в случае неудачи – публичной казни.
– А ты не можешь отказаться? – облизнув губы, спросила Людмила, с надеждой глядя на мужа. – В конце концов, ты же не какой-то районный прокурор…
– Нет.
Ответ прозвучал словно выстрел: он был коротким и не допускающим возражений.
– Ты понимаешь, что это означает? – не сдавалась Людмила.
– Одно из двух: хотят либо меня убрать, либо снять с себя ответственность и умыть руки. А скорее всего, и то, и другое!
– Но это дело вряд ли удастся выиграть!
– В том виде, в каком мне его передали, – без шансов, – согласился Евгений. – Во-первых, вся история зиждется на показаниях всего двух свидетелей…
– Иногда и слов одного человека достаточно!
– Только в том случае, если суд сочтет его заслуживающим доверия.
– А что, с этим проблема?
– Еще какая: одна из них – девчонка, которая находилась в группе выродков, которые все это и затеяли!
– О как…
– Она утверждает, что не принимала участия в «шабаше» и даже выступала против, но…
– Но адвокат противной стороны заявит, что она врет, пытаясь переложить вину на других.
– Точно.
– Но ведь есть видео, – сказала Мила, поразмыслив. – Его даже показывали по телевизору!
– По нему не понять, кто являлся зачинщиком действа, хотя лица кое-каких фигурантов и вправду видны – включая ту, которая согласилась дать показания против своих товарищей… Кстати, наличие видео еще предстоит проверить: очень похоже на то, что следак, ведущий дело, старался его развалить. И у него бы получилось, не набросься на сенсацию СМИ: только благодаря широкой огласке оно не «сдулось» по дороге в прокуратуру… Между прочим, расследование вели три разных следователя: его пасовали от одного к другому, как футбольный мяч!
– Так ты считаешь, что тебе передали дело из-за твоих связей в медиасфере? То есть начальство надеется, что, если ты им займешься, репортеры не станут сверх меры раздувать ситуацию?
– Отчасти да, но это не главное.
– Тогда что?
– Видишь ли, они выигрывают в любом случае. Если я откажусь принять дело в том виде, в каком мне его передали, то верну его следаку, а он завершит начатое, и оно рассыплется. Если же приму и доведу до суда, то непременно проиграю адвокатам – а уж эти ребята наймут лучших, можешь не сомневаться!
– Как фамилия следователя – ну, хотя бы последнего?
– Рудаков.
– Я знаю этого «перца» – столкнулась с ним однажды, и больше, честно, нет желания! Один клиент попросил «занести» ему взятку…
– Надеюсь, ты отказалась?
– Естес-с-сно!
– Не припомню, чтобы ты снималась с дела – это был бы скандал!
– А я и не снималась: клиент сам отказался от моих услуг. Дело было безнадежное, однако другой адвокат сделал то, чего не сделала я, и мой бывший клиент оказался на свободе… Правда, через полгода он сел за другое преступление.
– Почему я ничего не знаю о том случае?
– Не хотела тебя тревожить.
– Ты никогда не должна бояться потревожить меня: я хочу быть в курсе, если что-то… ну, если что-нибудь пойдет не так!
Мила склонила голову. Этот жест можно было истолковать по-разному: она согласна и впредь последует совету мужа или она не хочет его расстраивать и предпочитает, чтобы он пребывал в уверенности, что жена его послушается.
– Значит, Рудаков… – пробормотала Мила, возвращаясь к настоящему.
– Верно. Думаю, если бы не шумиха, поднятая журналистами, все фигуранты вышли бы сухими из воды. А так… По крайней мере, он сделал все, чтобы я получил «покоцанное» дело!
– Выходит, в любом случае ты в проигрыше? – упавшим голосом пробормотала Мила. – Учитывая твою популярность у СМИ, тебя и бить будут сильнее, чем любого другого!
– Ты права, – кивнул Евгений. – В любом из двух случаев… Только они не учли третью возможность.
– Что ты имеешь в виду?
– Я сам собираюсь довести дело до ума.
– С ума сошел?! – взвилась Людмила. – Ты не следователь, ты – прокурор! У тебя нет людей…
– Есть практиканты – если необходимо, одолжу парочку у коллег. Нужно заново опросить свидетелей и перешерстить улики: уверен, убийство бомжа не единственное, просто именно оно попало в Сеть и наделало шума!
– Ты считаешь, эти молодые подонки уже занимались подобным? – холодея, уточнила Мила.
– Все начинается с малого. «Проба пера» обычно происходит на животных…
– Прекрати!
– Потом на тех, кто слабее – одноклассниках, к примеру, – словно не слыша, продолжал рассуждать Евгений. – Затем агрессия может выплеснуться на стариков или тех, кто чем-то отличается – на мигрантов, умственно отсталых, инвалидов… Как правило, до убийства не доходит: над ними просто издеваются – морально и физически, а потом отпускают, уверенные в том, что такие люди ничего никому не расскажут.
– Милый, послушай…
– Бомжа они подожгли – скорее всего, это случилось впервые, потому что бессмысленная жестокость постоянно требует усиления острых ощущений! Однако, что, если до этого случая они уже убивали, просто никто еще не связал…
– Женя, прекрати! – взмолилась Людмила, обвивая руками тонкую талию мужа и прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь заставить перестать рисовать себе ужасные картины возможных преступлений. – Почему бы тебе не передать дело в СК? Пусть другой следователь…
– Для того чтобы потребовать передачи материалов другому следователю, требуются веские основания, – перебил Евгений. – Как считаешь, мне стоит тратить силы на то, чтобы доказать нарушения, допущенные Рудаковым, или все-таки попытаться довести дело до суда?
– Ты не забыл, кто родители этих ушлепков?
– В том-то и дело, что я это отлично помню!
– И готов бороться с ветряными мельницами ради незнакомого человека, который сам довел себя до жизни столь убогой, что ее логическим исходом стала такая вот ужасная смерть?
– Может, убиенный гражданин Сайко и не являл собой образец для подражания, однако это не означает, что с ним можно творить подобное! Есть люди, за которых некому вступиться, кроме государства: у них нет денег на дорогих адвокатов, нет друзей со связями – вообще ничего нет, понимаешь? И что, выходит, они не имеют права на справедливость? Даже если уже слишком поздно, кто-то же должен встать на их сторону!
Людмила хотела еще что-то сказать и даже открыла рот, но вдруг передумала, вспомнив, почему любит человека, стоящего сейчас перед ней с глазами, полыхающими желтым пламенем. Влюбилась она с первого взгляда, но после им пришлось многое пережить вместе и изучить друг друга вдоль и поперек: она поняла, какие чувства испытывает к нему, когда убедилась, что он готов рисковать всем, чтобы отстаивать то, во что верит.
– А еще, – неожиданно добавил Евгений спокойным, лишенным пафоса тоном, – я никому не позволю собой играть: фигуры на доске расставили они и даже сделали несколько ходов, но именно мне предстоит закончить партию, и я намерен ее выиграть!
* * *
– А я все равно попробую! – упрямо сказала Юля, отметая возражения подруг. – Кто не рискует, знаете ли…
– Тебе шестнадцать, – возразила Динара, качая кудрявой головкой: большую часть времени она, как и все студентки, носила волосы гладко собранными в кичку на макушке, но после занятий предпочла их распустить, и блестящая копна ничем не сдерживаемых кудрей свободно лежала на ее плечах и падала на спину. Юле это казалось невероятно красивым, ведь ее собственные волосы были совершенно прямыми, как у мамы… Ну почему они не могут быть как у папы – густыми и слегка вьющимися?
– И что? – пожала плечами девочка в ответ на реплику подруги. – Байрамову же нужна молодая балерина!
– У него лучшая труппа в городе, если не брать в расчет Мариинку!
– Он не стал бы объявлять конкурс, если бы смог найти то, что хочет, среди известных артистов! – поддержала Юлю Инга. – Может, и мне попытаться?
– Попытка не пытка, – кивнула Юля. Конкуренции она не боялась, потому что отец научил ее: делай все возможное и тогда не будешь жалеть, что приложила недостаточно усилий. – Я подам заявку, а там видно будет!
Поболтав еще чуток, девочки стали расходиться. Подходя к воротам, Юля подняла голову и взглянула в небо: тучи низко нависали над крышами домов – обычное дело в это время года. В воздухе тихо кружили крупные снежинки: может, начнется снегопад? Юля любила снег и соскучилась по нему за прошедшие пару лет, когда он таял, едва выпав. Нужно торопиться к метро!
– Звезда моя, ты что здесь делаешь? – услышала она удивленный возглас за спиной и обернулась: перед ней стоял Леонов собственной персоной. Странно, у него ведь только утренние уроки!
– Э-э… почему вы спрашиваете, Андрей Михалыч?
– Ты же должна быть на занятиях!
– Я? Но…
– Никаких «но», звезда моя: беги скорее, а не то опоздаешь!
– Андрей Михалыч, так скоро десять же!
– Ну, вот я и говорю…
– Вечера!
– Ч-что?
На лице педагога отразилось изумление, быстро сменившееся растерянностью.
– Вечера? – переспросил он, оглядываясь.
– Ну да, Андрей Михалыч! – развела руками Юля и встревоженно поинтересовалась: – Вы в порядке?
– Ах… да, – пробормотал он, делая пару шагов назад. – Ты… ну, ты иди, а то, наверное… наверное, родители тебя уже потеряли!
* * *
Алла терпеть не могла ранние выезды – да и кто их любит, если начистоту! Занимая высокое положение в СК, она вполне могла доверить все операм и экспертам и явиться в свой кабинет в нормальное время, когда работа на месте преступления уже завершится. Однако Алла любила узнавать обо всем из первых рук, поэтому, ворча себе под нос, как старая бабка, она оделась, привела в порядок волосы и лицо и покинула свою уютную квартирку на улице Марата. Ей нравилось возвращаться сюда после рабочего дня, вечерами сидеть на подоконнике и наблюдать, как люди и транспорт движутся по Невскому проспекту в свете многочисленных фонарей и ярких неоновых вывесок. А еще отсюда удобно добираться в любую точку города общественным транспортом. Алле по должности полагалась машина с водителем, но она редко пользовалась этой привилегией – только если ехать предстояло на другой конец города или за его пределы. Сейчас был как раз такой случай.
Выйдя из парадной, Алла села в ожидавший ее автомобиль с эмблемой СК, который в это раннее, беспробочное время резво домчал ее до Приозерского шоссе. Оттуда поездка до Парголово заняла всего пятнадцать минут. В машине было тепло, так как работал обогреватель, но снаружи, особенно в столь ранний час, температура упала до минус двенадцати градусов – что, собственно говоря, отнюдь не странно для февраля.
