Прибывает сама Гонерилья. Старый король все еще гневается на старшую дочь, но его постепенно лишают всех оговоренных привилегий, пока он не понимает, что остался ни с чем.
Но даже сейчас Лир пытается вести себя как прежний самовластный король. Он говорит:
Я так вам отомщу, злодейки, ведьмы,
Что вздрогнет мир. Еще не знаю сам,
Чем отомщу, но это будет нечто
Ужаснее всего, что видел свет.
Акт II, сцена 4, строки 278—281
До сих пор Лир мало чем отличался от своих старших дочерей. Все они надменны, дерзки, и если обладают властью, то пользуются ею беспощадно. Но теперь Лир лишился власти, а дочери ее приобрели; Лир стар, а дочери молоды.
Теперь Лир оказался в положении Корделии; старшие дочери обращаются с ним не лучше, чем он обращался с ней (причем для этого у Лира было куда меньше оснований). Но Корделия тут же нашла пристанище у мужа во Франции, а Лиру податься некуда.
И с этого момента мы начинаем сочувствовать старому королю; Шекспир добивается этого, показывая, что Лир начинает слабеть. Королю хочется плакать, но он старается сдержать слезы, чтобы не испытывать невыносимого унижения перед бессердечными дочерями. Поэтому Лир вынужден обратиться к единственному из присутствующих, кто находится на его стороне. Он с горечью говорит бедному беспомощному шуту:
Шут мой, я схожу с ума.
Акт II, сцена 4, строка 285
С этого момента Шекспир постоянно поддерживает в нас жалость к королю. Точнее, с каждой сценой усиливает ее.
Приближается буря, и Регана бормочет, что позволит королю остаться в замке, но только одному. Никто из свиты за ним не последует.
Лир, не пожелавший принять это оскорбительное предложение, требует коня и уезжает куда глаза глядят. Отпущенный на свободу Кент бросается его искать.
«…Из Франции»
Третий акт начинается сценой бури. Встревоженный Кент ищет короля. Он сталкивается с одним из сторонников Лира и сообщает ему о разногласиях между герцогами Альбанским и Корнуэлльским. Ранее Кент регулярно переписывается с Корделией (сидя в колодках, он упоминает о полученном от нее письме). Но у Кента есть еще более важные новости. Он говорит:
Верно лишь одно:
В истерзанный наш край явилось войско
Из Франции.
Акт III, сцена 1, строки 30—31
У Холиншеда сказано, что оскорбленный Лир уплыл во Францию, где его приветливо встретила младшая дочь. Однако в версии Шекспира Корделия не ждет приглашения. Узнав о несчастьях Лира, она тут же устремляется ему на выручку.
Видимо, спешащее на помощь войско скоро должно высадиться в Англии, потому что Кент хочет послать Корделии сообщение с человеком, который в данный момент является его собеседником. Он говорит:
Доверьтесь мне и поспешите в Дувр,
Там вы найдете ту, кто наградит
Вас щедро за подобное известье…
Акт III, сцена 1, строки 35—37
Дувр, расположенный на юго-восточной оконечности Англии, является ближайшим портом к Франции. От французского города Кале, находящегося на другом берегу Ла-Манша, его отделяют всего 22 мили (35 км), поэтому логично сделать Дувр местом высадки французского десанта.
«…Царство Альбион»
Кент находит Лира, окончательно обезумевшего и рвущегося навстречу буре. За королем по пятам следует бедный дрожащий шут. С огромным трудом Кенту удается завести Лира в жалкий шалаш, где можно укрыться от дождя и ветра.
По пути к шалашу шут останавливается, чтобы и произнести, обращаясь к публике, рифмованное пророчество с хромающим ритмом. Такие темные стихотворные пророчества во времена Шекспира были весьма популярны. Лучшим примером этого вида творчества являются бессмысленные вирши, собранные французским мистиком Мишелем де Нотр-Дамом, более известным под именем Нострадамус. Эти вирши, опубликованные в 1555 г., приобрели огромную известность, когда одно из содержавшихся в них пророчеств сбылось (несомненно, случайно). Там точно описывалась предстоящая необычная смерть Генриха II Французского в 1559 г. Генрих погиб в результате несчастного случая на рыцарском турнире. На нем был золотой шлем (golden helmet), а в стихотворении говорилось о смерти короля в «золотой клетке (golden cage)».
Самой известной английской пророчицей была Матушка Шиптон, предположительно жившая во времена Нострадамуса, хотя первые сведения о ней относятся лишь к 1641 г. Считалось, что в ее бессвязных куплетах предвосхищаются все современные научные открытия, в том числе паровой двигатель. Кроме того, в них говорится, что в 1881 г. наступит конец света.
Куплеты шута высмеивают такие пророчества. В них перечислены четыре обычных условия и шесть фантастических. Когда все они сбудутся,
Тогда придет конец времен,
И пошатнется Альбион.
Акт III, сцена 2, строки 91—92
Альбион – поэтическое название Англии; как и Альбани (Олбани), оно образовано от латинского прилагательного «albus» (белый). Возможно, это название возникло благодаря белым меловым скалам Дувра, которые видели на горизонте приезжие из Галлии. (Конечно, на этот счет существует множество нелепых легенд – например, о том, что остров Британия впервые открыл, а потом правил им некий мифический Альбион, якобы сын Нептуна.)
«…Сделает Мерлин»
Шут заканчивает пророчество следующими словами:
Это пророчество сделает Мерлин, который будет жить после меня.
Акт III, сцена 2, строки 95—96
Мерлин – волшебник, который играет важную роль в легендах об Артуре и особенно в кельтских сказаниях. Если Холиншед датирует правление Лира правильно, то Мерлин должен жить не менее тринадцати веков после шута.
Для Шекспира очень необычно привлекать внимание к анахронизму ради увеселения публики, но он сознательно разряжает невыносимое напряжение сцены бури с тем, чтобы впоследствии усилить его еще больше.
«Я получил вечером письмо»
Пока Лир сражается с бурей, добрый Глостер, находящийся в своем замке, приходит в негодование. Он возражал против того, чтобы Кента сажали в колодки, а сейчас заступается за короля. Но это лишь навлекает на него гнев герцога Корнуэлльского.
Сочувствовать королю Лиру Глостера заставляет не только доброе сердце. Возможно, это политическая необходимость. Глостер обсуждает положение дел с сыном Эдмундом, притворяющимся преданным ему. Он говорит:
Герцоги повздорили! Есть кое-что посерьезнее. Я получил вечером письмо. О нем опасно говорить. Я его запер у себя в комнате. Несправедливости, которые терпит король, не останутся без отмщения. В стране высадилось чужое войско. Нам надо стать на сторону короля.
Акт III, сцена 3, строки 8—14
Получается, что Глостер руководствуется не только жалостью и сочувствием Лиру. Если французское вторжение вызовет в Англии гражданскую войну, французы легко одержат победу и восстановят Лира на троне. Быстро приходящий в гнев, импульсивный и скорый на расправу Лир вспомнит, что его унизили и выгнали за ворота именно в замке Глостера. Хотя сам Глостер в этом не виноват, возмездие быстро настигнет его. Остается один выход: сделать что-то, чтобы доказать, что Глостер находится на стороне Лира.
Он собирается отправиться на поиски Лира, в то время как «преданный» Эдмунд останется в замке, чтобы отвлекать герцога Корнуэлльского и Регану, которые не должны заметить отсутствие Глостера.
Однако у коварного Эдмунда есть более хитрый план. Если он сообщит герцогу Корнуэлльскому об отцовском милосердии и покажет ему письмо, Глостера объявят изменником – по меньшей мере, по отношению к герцогу. Затем у Глостера отнимут земли и передадут их Эдмунду, так что долго ждать наследства не придется.
«Вот тебе урок, богач надменный!»
В центре внимания вновь оказывается Лир, который вместе с Кентом и шутом добрался до шалаша.
Гневный старый тиран меняется на глазах. Он все еще жалеет себя и проклинает дочерей, но что-то уже забрезжило в его сознании. Он начинает по-другому воспринимать окружающее.
Когда Кент пытается заставить Лира войти в шалаш, король настаивает, чтобы первым туда забрался шут. Шут олицетворяет бедность и слабость, и старый король, сам находящийся в бедственном положении, которого не испытывал за всю свою жизнь, начинает понимать, что на свете есть (и всегда были) люди, страдающие больше, чем он. Лир говорит:
Бездомные, нагие горемыки,
Где вы сейчас? Чем отразите вы
Удары этой лютой непогоды —
В лохмотьях, с непокрытой головой
И тощим брюхом? Как я мало думал
Об этом прежде! Вот тебе урок,
Богач надменный! Стань на место бедных,
Почувствуй то, что чувствуют они,
И дай им часть от своего избытка
В знак высшей справедливости небес.
Акт III, сцена 4, строки 28—36
Этот монолог – кульминация пьесы, благодаря страданию начинается перерождение Лира.
«… Пеликанов – дочерей»
Однако шалаш, в который они входят, оказывается занят. В нем Эдгар, играющий роль «бедного Тома», нищего из Бедлама, и также спрятавшийся от бури.
Эдгар не решается (из осторожности, стыда или и того и другого одновременно) сбросить маску даже перед насквозь промокшими беднягами, залезшими в шалаш. Он рассказывает как безумный и по привычке принимается умолять:
Подайте Тому на пропитание. Бес мучит его.
Акт III, сцена 4, строки 59—60
Это, конечно, раннехристианская точка зрения: считалось, что безумными владел дьявол.
Король Лир, сам полубезумный, не в состоянии понять, чего хочет «бедный Том». Ему кажется, что полуголый бедняга доведен до такого жалкого состояния своими дочерьми. Потом он вспоминает о себе и мрачно бормочет:
Их [изгнанных отцов] тело виновато
В рожденье кровожадных дочерей.
Акт III, сцена 4, строки 74—75
[В оригинале: «…пеликанов— Е. К.]
Пеликаны складывают пойманную рыбу в мешок под клювом, приносят ее своим птенцам и кормят их. Жадные птенцы прижимают мешок к родительской груди. Невнимательному наблюдателю кажется, что молодежь терзает тело родителя. В результате возникла легенда о том, что птенцы пеликана питаются его кровью.
Лир считает, что дочери тоже, выражаясь фигурально, питаются его кровью; это перевертыш фразы (о том, что родители едят своих детей), которую выкрикнул Лир, лишая Корделию наследства.
«По части женского пола был хуже турецкого султана»
Эдгару остается только одно: продолжать изображать нищего. Когда Лир спрашивает его о прошлом, Эдгар кается в грехах, за которые им овладели демоны, лишившие его рассудка. Он говорит:
Пил и играл в кости. По части женского пола был хуже турецкого султана. Сердцем был лжив, легок на слово, жесток на руку, ленив, как свинья, хитер, как лисица, ненасытен, как волк, бешен, как пес, жаден, как лев.
Акт III, сцена 4, строки 91—95
