Артур тоже был дружелюбным. В самом начале. Дарил цветы, читал стихи, рисовал совместное будущее. А потом… потом оказалось, что у него есть планы получше. И не со мной.
– Гомер, а помнишь Артура? – спросила кота, который терся о мои ноги, выпрашивая еду.
Конечно, помнит. Гомер Артура на дух не переносил. Гадил ему в обувь и шипел, когда тот пытался меня обнять. Животные чувствуют людей лучше нас, их не обманешь.
Насыпала коту корма и снова подошла к окну. Добрыня возился с какой-то коробкой, пытаясь затащить ее в дом. Видимо, тяжелая. В Москве, наверное, для таких дел грузчиков нанимают.
– «Единение с природой», – усмехнулась я, вспомнив его вчерашние слова. – Посмотрим, как долго это продлится.
Артур тоже говорил красивые слова. Про любовь до гроба, про семью, про детей. А когда узнал о беременности, у него было такое лицо, словно я ему приговор зачитала. «Рано», – сказал он. «Надо подождать». «Карьера, планы, сейчас не время для детей».
А потом, потом… Хотя нет, я не хочу об этом вспоминать
И после этого мужчины вроде Артура – успешные, уверенные в себе, с дорогими игрушками и красивыми словами – вызывают у меня аллергию вплоть до приступа. А этот Добрыня – типичный представитель породы. BMW, брендовая куртка, кроссовки, манеры столичного жителя. Наверняка считает нас, деревенских, чем-то вроде говорящих декораций.
Хорошо, что сегодня суббота. Не нужно ехать в школу, слушать, как дети пересказывают мультики, и делать вид, что у меня все прекрасно. Можно побыть дома, в тишине, с Гомером и кофе.
– Знаешь что, – сказала я коту, который деловито хрустел кормом, – может, он и правда не задержится. Посмотрит на наши прелести и драпанет восвояси. А тебе пора уже начать ловить мышей.
Гомер поднял голову и посмотрел на меня с выражением «не слишком ли ты оптимистична и не много ли ты от меня просишь?».
Да, пожалуй, слишком. Судя по количеству вещей, которые он выгружает, он настроился серьезно. И документы у него настоящие, и дом он купил не для того, чтобы неделю побыть на природе.
Значит, придется привыкать к соседству. К тому, что за забором будет жить чужой человек, который рано или поздно начнет предъявлять претензии по поводу участка. Или решит что-то перестроить, улучшить, привести в цивилизованный вид.
А может, он из тех, кто любит музыку погромче? Или вечеринки устраивать? Или друзей-москвичей в гости звать?
– Гомер, а если он окажется любителем шумных компаний? – поинтересовалась я у кота.
Гомер, как всегда, загадочно промолчал. Но по выражению его морды было понятно: в таком случае придется принимать меры. Коты не любят, когда нарушают их покой. И я тоже не люблю.
Впрочем, паниковать рано. Может, он действительно приехал поработать над каким-то проектом и будет вести себя тише воды, ниже травы. Архитекторы – народ творческий, им нужна тишина для вдохновения.
Хотя нет, я вру себе. Мне просто хочется, чтобы все осталось, как есть. Чтобы никто не вторгался в мой маленький мирок, где я могу спрятаться от воспоминаний и болезненных мыслей.
Но жизнь – упрямая штука. Она не спрашивает, готов ты к переменам или нет. Она просто подбрасывает новые обстоятельства и смотрит, как ты будешь выкручиваться. А мое новое обстоятельство сейчас пыхтело, затаскивая в дом очередную коробку с явным энтузиазмом.
– Ничего, – сказала я Гомеру. – Пара недель такой жизни, и он сам поймет, что деревня – не его стихия.
Кот замурлыкал, вылизывая миску. Может, он был со мной согласен, а может, просто наслаждался завтраком. А за окном мой новый сосед продолжал обустраиваться. И что-то мне подсказывало, что скучно мне точно не будет.
Даже если я этого совсем не хочу.
Глава 3
Первое, что я понял, проснувшись в своем новом жилище, это то, что психолог Елена Викторовна явно не ночевала в неотапливаемых деревенских домах в марте. Иначе она бы не советовала мне искать здесь гармонию с природой, а порекомендовала бы хорошую пуховую куртку и обогреватель промышленной мощности.
Проснулся от того, что зубы стучали друг о друга в ритме чечетки, а дыхание превращалось в густое облако пара. Термометр на стене показывал плюс два. В доме! В марте! В XXI веке!
«Единение с природой», – пробормотал я, выбираясь из-под трех одеял, которыми накрылся накануне. Природа, видимо, решила проверить мою стойкость к суровым испытаниям. И пока что я эту проверку с треском провалил.
Вчерашняя попытка растопить печь закончилась полным фиаско. Я заложил дрова, поджег бумагу, какой-то «Деревенский вестник» от 1985 года пустил на растопку – а в итоге получил дымовую завесу, как будто партизаны сигнализировали о приближении врага. Дым шел в дом, а не в трубу, и я в панике открыл все окна, превратив жилище в морозильную камеру.
«Архитектор с двумя дипломами не может справиться с примитивной печкой», – язвительно заметил внутренний критик. «Наверное, в университете был необязательный курс «Деревенские премудрости для городских олухов».
Делать нечего. Завтрак из термоса остывшим вчерашнем кофе, быстрое умывание ледяной водой из ведра. Да-да, водопровод здесь тоже в диковинку. И направился на поиски обуви для спасательной операции. Мои вчерашние кроссовки за пятнадцать тысяч превратились в скульптуры современного искусства из грязи и разочарований.
В сарае, среди паутины и сельскохозяйственного хлама времен Брежнева, нашлись резиновые сапоги. Высокие, черные, вроде бы подходящего размера. Прежний хозяин, дядя Вася, видимо, разбирался в практичной обуви.
Натянул сапоги, взглянул в треснувшее зеркало на стене. Отражение было… впечатляющим. Московский архитектор в дорогой куртке и деревенских сапогах выглядел как участник какого-то сюрреалистичного маскарада.
«Ничего, – подбодрил я себя. – Главное – функциональность».
Направился к месту вчерашнего фиаско, где мой железный конь героически сражался с деревенской грязью и потерпел поражение. По дороге встретил нескольких местных жителей. Большинство смотрели с любопытством, некоторые с плохо скрываемой усмешкой. Видимо, слухи о вчерашнем приключении уже разлетелись по деревне.
И тут я увидел того самого мужичка, который вчера содрал с меня пятьсот рублей и исчез в неизвестном направлении вместе с обещанным трактором.
Он шел по дороге, насвистывая что-то веселое, с таким видом, словно не он вчера кинул городского лоха на деньги, а просто прогуливался, наслаждаясь утренней прохладой.
Заметив меня, мужичок резко остановился. Затем развернулся и быстрым шагом направился в противоположную сторону.
«Ага, попался, голубчик!» – подумал я и прибавил шагу.
– Стой! – крикнул. – Разговор есть!
Мужичок перешел на бег. Я тоже. Картина, надо признать, была комичная: местный житель удирает по деревенской дороге, а за ним гонится московский фраер в резиновых сапогах и дорогущей куртке.
Догнал его у магазина. Мужичок сдался и остановился, тяжело дыша.
– Ты чего бегаешь? – спросил, тоже отдуваясь. – Совесть мучает?
– Да нет, что вы, барин, – замахал он руками. – Просто… э… утреннюю зарядку делал. Для здоровья.
– Зарядку, говоришь? А вчера где был? С трактором?
Лицо мужичка приняло страдальческое выражение.
– Ой, барин, не сердитесь! Мы это того… вчера увлеклись. Поминали жену Петькину, царство ей небесное. Ну и того… помянули от души. А когда очнулись, уже ночь на дворе, темно. Корней-то говорит: «Поедем завтра с утра, в темноте только хуже сделаем».
– Жену Петькину поминали, – повторил. – Понятно. А деньги где?
– Какие деньги, барин?
– Те самые пятьсот рублей, которые ты взял с меня за буксировку!
– А, эти! – просветлел мужичок. – Так они на поминки и ушли! На водочку для покойницы. Она, царство ей небесное, любила «Русский стандарт».
Я смотрел на него и понимал, что передо мной либо гениальный мошенник, либо совершенно искренний человек, который действительно потратил мои деньги на поминки неизвестной мне жены Васьки.
– Ладно, – вздохнул я. – Но трактор-то будет?
– Будет, будет! – обрадовался мужичок. – Все будет в лучшем виде! Корней уже проснулся, похмеляется. Минут через двадцать приедет.
Мы пошли в сторону дороге, где застрял мой внедорожник. И действительно, через двадцать минут послышался знакомый рев дизельного двигателя. Из-за поворота показался трактор, оставляя за собой шлейф черного дыма.
За рулем сидел тот самый Корней – парень лет тридцати, который выглядел так, будто вчера его переехал не только трактор, но и весь сельскохозяйственный парк района. Глаза красные, лицо опухшее, волосы торчат во все стороны.
– Это вытаскивать?– Корней кивнул в сторону машины
– Это.
Процедура буксировки заняла минут десять. Мой внедорожник с достоинством выбрался из грязевого плена и покатился по твердой дороге. Тракторист Корней развернулся и уехал, даже не попрощавшись.
– Ну что, барин, все получилось? – спросил мужичок.
– Получилось, – согласился я. – А тебя как зовут, кстати?
– Семен Петрович, – представился он. – Если что понадобится – обращайся. Мы тут друг друга не бросаем.
«Ага, особенно когда дело касается денег за несуществующие услуги», – подумал я, но вслух ничего не сказал.
Сел в машину, поехал к своему новому дому. По дороге размышлял: а может, Семен Петрович и правда просто потратил мои деньги на поминки? В конце концов, в деревне наверняка свои традиции, своя этика. И кто я такой, чтобы их судить?
Въехал во двор и начал выгружать вещи из багажника. Чемоданы, коробки с техникой, пакеты с продуктами. Все то, что должно было сделать мою жизнь в деревне более цивилизованной.
И тут я почувствовал знакомое ощущение – кто-то наблюдает за мной. Обернувшись, я увидел в окне соседнего дома чей-то силуэт. Василиса. Моя вчерашняя знакомая с охотничьим ружьем стояла у окна с кружкой в руках и внимательно следила за моими действиями.
Помахал ей рукой. Она даже не пошевелилась.
«Ну конечно, – усмехнулся. – Дружелюбие – это не про нас».
Продолжил таскать вещи, украдкой поглядывая на соседский дом. Интересно, что она обо мне думает? Наверняка ничего хорошего. Типичный москвич-выскочка, который приехал поиграть в деревенскую жизнь, а через месяц сбежит обратно в цивилизацию.
А может, она права? Может, я действительно не выдержу местных реалий и вернусь к привычному комфорту? «Посмотрим, – сказал я себе, поднимая очередную коробку. – Посмотрим, кто кого».
А из соседнего окна по-прежнему чувствовался пристальный взгляд. Василиса возвращалась на свой наблюдательный пост.
Что ж, зрителей у моего эксперимента по единению с природой становится все больше. Остается только надеяться, что представление не будет слишком комичным.
Хотя, судя по вчерашнему дню, комедия уже вовсю идет.
Глава 4
Суббота – единственный день, когда можно побыть дома и не слушать, как первоклассники рассказывают, что их кот съел хомяка или что папа обещал купить новую приставку. Можно спокойно выпить кофе, заняться домашними делами и… понаблюдать за приключениями соседей.
А наблюдать было за чем.
Мой новоиспеченный сосед Добрыня явно решил покорить деревенский быт с тем же упорством, с каким покорял, видимо, московские высотки. Весь день он то выходил во двор, то возвращался в дом, то таскал какие-то коробки, то что-то изучал в сарае.
– Смотри, Гомер, – сказала коту, который снова устроился на подоконнике рядом со мной. – Городской турист осваивается.
Гомер лениво повернул голову в сторону соседнего двора, равнодушно окинул происходящее взглядом и снова устроился поудобнее. Коты – мудрые создания. Они не тратят силы на то, что их не касается.
А меня почему-то касалось. Хотя не должно было.
После обеда архитектор-первопроходец решился на подвиг: попробовал колоть дрова. Я как раз развешивала белье на веревке во дворе и невольно стала свидетельницей этого исторического момента.
Сначала он долго разглядывал поленья, словно они были древними артефактами. Потом взял топор и попробовал ударить. Полено отскочило, чуть не угодив ему в ногу.
– Ну и дурак, – пробормотала, продолжая развешивать наволочки.
Но надо отдать ему должное – он не сдался. Минут сорок провозился с этими дровами, и у него даже что-то получилось. Конечно, половина поленьев разлетелась в разные стороны, а сам он выглядел так, словно сражался с драконом, но небольшая кучка дров все-таки появилась.
Мысленно поставила ему плюсик. Упорство – это хорошо. Хотя упорства мало, когда дело касается деревенской жизни.
Артур тоже был настойчивым. Целых полгода упорно добивался меня, упорно уверял в любви, упорно строил планы на нашу совместную жизнь.
«Не думай об этом, – одернула я себя. – Прошло уже больше года. Хватит себя терзать».
Но мысли имеют неприятное свойство возвращаться в самый неподходящий момент. Вечером я вышла на крыльцо с чашкой чая. Гомер важно последовал за мной – он обожал вечерние посиделки на свежем воздухе. Устроился рядом на ступеньке и принялся умываться лапой.
И тут во дворе появился сосед. Из трубы его дома валил дым – не черный, как вчера, а обычный, белый.
– Ну надо же, – сказала я Гомеру. – Печку растопил. Молодец.
Гомер замурлыкал, словно соглашаясь. Или просто выражая удовольствие от вечернего тепла. Добрыня увидел меня, улыбнулся и помахал рукой. Как утром. Видимо, считает себя очень дружелюбным соседом.
Я демонстративно отпила чаю и отвернулась. Не хочу давать ложных надежд. Через пару недель он поймет, что деревня – не его стихия, соберет свои коробки и уедет обратно в Москву. А мне тут жить. И привыкать к новому соседу я не собираюсь.
Мужчины вообще склонны исчезать в самый неподходящий момент. Я уже убедилась в этом на собственном опыте.
Услышала знакомый звук – рокот трактора. Корней. Только его мне сейчас не хватало. Трактор подкатил к моим воротам, его водитель заглушил двигатель, спрыгнул на землю, и в калитку вошел высокий парень в чистой футболке и джинсах, заправленных в резиновые сапоги.
Лицо было опухшим, видимо, вчерашние поминки дались ему нелегко. Но выглядел он почти празднично, насколько это возможно для Корнея.
– Привет, Вася, – сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то особенная нежность.
Я поморщилась. Ненавижу, когда он называет меня Васей. Как какого-то мужика.
– Здравствуй, Корней.
– Чаек пьешь? – он подошел ближе. – А я вот думаю… может, съездим сегодня в Ольховку? Там в кинотеатре новый фильм показывают. Какой-то американский боевик.
Ольховка – это соседнее село в двадцати километрах отсюда. Там действительно есть кинотеатр, и иногда туда даже привозят новые фильмы, я там преподаю в школе. Местная молодежь считает это верхом развлечений.
– Не хочу, – коротко ответила.
– Да ладно тебе, – Корней присел на ступеньку рядом. Гомер недовольно зашипел и отошел подальше. Кот Корнея не любил. – Когда ты в последний раз ходила в кино? Года два назад?
