Судорожно выдохнув, я осмотрелся по сторонам. Вокруг одна темнота. Какие-то поля.
Вдали – редкие огоньки. Мы были в чистом поле, на какой-то старой дороге. Машина, в которой я ехал, действительно, была ВАЗ-2108. «Восьмерка». Не ошибся, значит, когда анализировал. Это точно одна из машин гостей, угнанная прямо со стоянки. Оперативно они транспорт добыли, что тут добавить?
Я заставил себя вернуться в адский салон. Проверил пульс у всех – три двухсотных. Забрал оба ПМ, обыскал карманы. Нашел пару обойм, ключи, смятые пачки сигарет. Ничего, что могло бы вывести на заказчика и доказать, что это был Калугин. Я тщательно протер какой-то тряпкой ручки дверей и все, к чему прикасался. Вытер лицо и руки. Погасил свет фар. Проверил, чтобы не осталось ничего, что могло бы указать на меня и мое возможное присутствие здесь.
Потом, прихватив отвертку и стволы, не оглядываясь, зашагал по темной дороге. Уже метров через триста выбросил все в какую-то канаву, заполненную жидкой грязью. Добрался до перекрестка, где свернул налево. Уже через несколько минут поймал попутку.
Мне повезло. Остановился «Москвич 412». Водитель, уставший мужик, остановился. Осмотрел и кивнул на пассажирское сиденье.
– Дрались? – хрипло спросил он, бросив на меня косой взгляд.
– Что-то вроде того, – ответил я, глядя в темное стекло. На моей некогда белой, а теперь грязной и в бурых пятнах рубашке. Свадебная рубашка. – Свадьба бурная оказалась.
– Понимаю, знакомо! – хмыкнул он. Дальше ехали молча.
Оказалось, что от Батайска мы уехали недалеко, всего-то километров на пятнадцать.
Он высадил меня на площади, недалеко от «Авроры». Пешком я добрался до нее минут за пять. Музыка все еще гремела. Праздник, моя свадьба, продолжалась, словно ничего и не случилось. Сколько же прошло времени? Минут сорок, не меньше. Хотя, хрен его знает.
Я вошел внутрь. Волна тепла, смеха, музыки и запаха еды обрушилась на меня. Я стоял в дверях, окровавленный, пропахший потом и бензином, а в метре от меня люди веселились, пили, танцевали.
Первым меня увидел Шут. Он что-то рассказывал Свете, размахивая руками, и его улыбка медленно сползла с лица, когда его взгляд упал на меня.
– Макс? – его голос прозвучал тихо, но я услышал его сквозь грохот музыки. – Твою мать… Что с тобой?
Я подошел, схватил его за локоть. Мои пальцы оставили грязный след на его рубашке.
– Собирай всех. Срочно. Смирнова, Самарина. Подсобка. Сейчас же. Где Лена?
– Да вон она, с мамой твоей. Они там с Лосем что-то активно обсуждают.
– Сколько меня не было?
– Да недолго. От силы полчаса. Я вообще думал, что ты здесь.
– Ясно. Так… Лена не должна меня видеть таким.
Мы столпились в тесной, пропахшей чем-то непонятным комнатушке. Я закрыл дверь, заглушив звуки праздника. Четыре пары глаз уставились на меня, на мою рубашку.
– Они были здесь, – начал я, и мой голос прозвучал хрипло и устало. – Наемники. Калугина. Трое. Взяли меня, когда я вышел. Едва Шут ушел, накинулись из темноты. Вкололи снотворное. Увезли за город.
Далее я коротко, без всяких прикрас, выложил им все результаты схватки. Все, как есть.
– Машина в кювете, километров десять от города, по старой трассе. Следов моих там нет.
В комнате повисло тяжелое молчание. Шут первым нарушил его, тихо выдохнув:
– Всех?
– Всех, – подтвердил я.
– Ни хрена себе… так, нужно связаться с Кэпом. Он разрулит ситуацию с машиной и телами, через ментов все замнут.
– Угу…
Вдруг дверь скрипнула. В проеме показалась моя мама. Ее лицо, сияющее от счастья, атмосферы радости и выпитого шампанского, стало вдруг серым и взволнованным. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам и упал на грудь, на темные пятна, проступившие сквозь белоснежную ткань.
– Сынок… – ее голос прозвучал таким шепотом, полным неосознанного ужаса, что у меня сжалось сердце. – Максим, что это?
Глава 2. Разбор полетов
Ее голос оборвался, когда взгляд скользнул вниз, зацепившись за мою рубашку. Уже не белоснежную, а в грязных разводах, с темными, бурыми пятнами, проступившими на груди и на правом рукаве. Ее глаза расширились, наполняясь непониманием.
– Мам, все нормально, – улыбнулся я. – Не переживай… У нас тут мероприятие!
Словно не услышав меня, она растерянно сделала шаг вперед. Ее рука потянулась в мою сторону, но замерла в воздухе, словно боясь прикоснуться. Освещение в подсобке было плохим, искажало реальную картину, а соответственно, и общее восприятие. Шут, сориентировавшись, частично заслонил меня, чем слегка снизил градус накала атмосферы. Визуально все было нормально: никто не дрался, никто не кричал. Мы просто разговаривали, а на мне всего лишь была грязная одежда в пятнах, похожих на кровь. Или на пролитое вино. Все.
К счастью, в этот момент из-за ее спины, заполняя собой проем, возник прапорщик Лось. Его глаза опытного военного пенсионера, привыкшие оценивать обстановку за долю секунды, провели осмотр комнаты и анализ ситуации. Он все понял правильно.
Ну да, он уже знал, что за мной охотятся наемники. Знал, что они профессионалы. Знал род моей деятельности и моих ребят. Само собой, он все понял правильно – моя перепачканная одежда, бледные, напряженные лица ребят, напряженное молчание. Он тактично не стал задавать глупых вопросов, а наоборот, взял ситуацию под свой контроль, намереваясь разрядить обстановку, объяснив, что ничего криминального не случилось и вообще, праздник в самом разгаре.
– Татьяна Ивановна! – его голос, хриплый и властный, прозвучал негромко, но с такой неоспоримой интонацией, что женщина сразу же обернулась. – А я вас по всему ресторану ищу! Тут, понимаешь, дело житейское вышло, без вас не решить! Выручайте!
Он мягко, но непринужденно взял ее под локоть, слегка разворачивая ее от меня, одновременно своим телом заслоняя картину нашего совещания в тесном помещении.
– Какое еще дело, Михаил Михайлович? Тут вот… – голос мамы еще дрожал, но интонация уже была чуть другой. Она еще пыталась заглянуть за его широкую спину. – Вы посмотрите на Максима! Он же в крови!
– В крови? – Лось флегматично повернул голову в мою сторону, будто впервые заметил. – А, это… вы же неправильно поняли! Да не кровь это, Татьяна Ивановна, не кровь. Вино, просто вино. Это ж военная традиция у ребят… Он же где у нас служат? Правильно, в Азиатском Военном Округе. А там свои традиции, восточные. Перенимают, куда деваться. Это нормальное явление. А вы чего подумали? Драка? Да вы посмотрите, у всех носы и зубы целые, крови ни у кого нет. Ну?
Естественно, никакого Азиатского военного округа не существовало. Это Лось приврал, причем уверенно – даже глазом не моргнул. Выглядело убедительно, особенно мимика. А драки и впрямь не было, все целые и невредимые.
Мама замерла, уставившись на него в полном недоумении. Переводила растерянный взгляд то на меня, то на прапорщика. Нужно было чуть надавить и добавить деталей объяснению.
– Все правильно, мам! – улыбнулся я. Самарин тоже выдавил улыбку, но стал больше похож на мясника-людоеда.
Лось шумно вздохнул, приняв вид человека, вынужденного объяснять очевидные вещи непосвященному человеку.
– Ну, армейская традиция у них такая, – повел он плечом, и на его лице появилось что-то вроде уставной, немного виноватой ухмылки. – Молодоженам, значит, на счастье. Чтобы жизнь долгой и крепкой была. Да, прямо на свадебном костюме… Вот у танкистов, у отличившихся бойцов – в саже из выхлопной трубы БТР или танка вываляют, или, как в нашем случае, вином Кагором, который за кровь считают. Как будто на крови, уж выглядит точно так. Ну, а Макс Громов у нас человек известный, вот и подошли к делу с душой. Подкараулили, когда он на воздух вышел, и… облили, да! Всю рубашку и штаны новенькие, жениховские, испачкали. Хорошо, хоть пиджак на стуле остался висеть. Они сейчас закончат и вернут нам жениха на праздник, в целости и сохранности… Ну чего вы так переволновались?
Она еще сомневалась.
– Вот он и отбивался, как мог, – Лось одобрительно хмыкнул. – Он один, а их трое. Да вы на Самарина посмотрите, сто двадцать килограмм живого веса, ну? Отсюда и вид, будто его цыгане выкрасть пытались. А кровь ? то не кровь, а самое, что ни на есть обычное вино. Вино-то ладно, отстирается! Смирнов, а масло откуда на рубашке?
– Да на асфальте лужа была… – промямлил тот. Получилось не совсем убедительно.
– Дилетанты! – махнул рукой Михаил Михайлович. – Ну, не каждый день женятся, что поделаешь?
Он говорил спокойно, обстоятельно, с такими живыми деталями – и про БТР, и про кагор, что даже я на секунду поверил в эту грамотно придуманную нелепицу. Его голос был полон такой бытовой, мужской солидарности и легкого снисхождения к этим «глупым армейским ритуалам», что это действовало гипнотически.
Мама смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах ложь, но видела лишь усталую искренность старого служаки.
Да и мое физическое состояние не выглядело так, будто что-то случилось. Я даже улыбаться начал, мол, прав старшина – глупые традиции, а мы их просто поддержали. Про танкистов и традиции вываливании в саже от бронетранспортера я и не слышал никогда.
– Правда? – выдохнула она, и в ее голосе послышалась первая, слабая нота облегчения. – Только вино? Вы меня не обманываете?
– Конечно, нет. А вы Максима понюхайте! – вдруг выдал Шут. Это прозвучало неожиданно. – От него же маслом машинным несет, как от дизелиста!
И верно. Багажник ВАЗ-2108 весь был в пятнах масла, да и та тряпка, что я использовал для снятия пут. От меня реально несло маслом, а вовсе не кровью. Хотя этот запах мне был очень хорошо знаком.
Мама понюхала и тут же сморщилась.
– Фу, действительно.
– Да ерунда это все, Татьяна Ивановна! – Лось махнул рукой, окончательно переходя в наступление. – Рубашку заменим позже, это же всего лишь вещь. Зато теперь у них с Ленкой вся жизнь будет счастливая, проверено армейскими традициями! А теперь идемте, вас там родственница в возрасте ищет. Все про пироги расспрашивает, какие на свадьбе должны быть, а я что? Я старый солдат на пенсии, мне лишь бы хлеб да тушенка была. Вы уж разберитесь с ней, вы же специалист.
Он, не прекращая трещать, уже вел ее по коридору назад, в зал. Мама на ходу обернулась, крикнула мне:
– Максим, ты точно в порядке?
– Все в порядке, мам! – крикнул я ей в ответ, заставляя губы растянуться в улыбку. – Иду умываться!
Дверь закрылась, и музыку снова стало слышно приглушенно. Вот так ситуация, еле выкрутились.
Но важно не это. Важным был тот факт, что парни, мои верные сослуживцы, которых Игнатьев отправил со мной для подстраховки и противодействия угрозы, профукали ее. Причем самым банальным образом. Подвыпили, начали приударять за девушками. Это касалось Корнеева, в большей степени.
И они поняли свою вину.
Первым тишину нарушил Димка Самарин. Он стоял, упершись головой в прохладную стену, его могучие плечи были напряжены до дрожи.
– Макс, это все наша вина, – прорычал он в штукатурку, его голос был глухим от злости на самого себя. – Наша прямая, служебная халатность. Знали и понимали, что угроза реальна. Имели доказательства. Должны были держать периметр, работать в режиме ближней охраны. А вместо этого… – он с силой ударил кулаком по стене, та глухо ахнула. – Вместо этого расслабились, как дембеля. Гражданка в голову ударила, музыка, шампанское… сидели, жрали, пили… а командира… чуть не угробили! Прости, Макс!
Женька Смирнов, бледный, с нервно подрагивающей рукой, несколько раз кивнул головой.
– Димка прав, – его голос сорвался на шепот. – Мы подвели тебя. Я подвел. Я же не пил совсем, за рулем же. Должен был бдить, что ты долго не возвращаешься. Должен был поднять тревогу. А я… я сидел, смотрел, как Шут дурака валяет, и думал: «Вот, хорошо посидели». Дурак я, а не разведчик! На ровном месте так провалить дело!
Паша Корнеев стоял ко мне спиной. Его обычно гибкая, готовая к любой выходке фигура, сейчас казалась одеревеневшей.
– Я главный болван! – он обернулся, и в его глазах не было ни капли привычного балагурства. – Это я тебя там, у ресторана, одного бросил. Сказал, мол, не задерживайся, а сам смылся к свидетельнице. В тот момент посчитал, что баба важнее боевой задачи. Я же видел, что тебя нет полчаса… Решил, что ты со старшиной поговорить отошел.
Он с силой выдохнул, и его плечи сгорбились.
– В морду мне за такое нужно дать! Я же старший по группе, меня Кэп не для веселья отправил, а я… из-за меня ты чуть не погиб. Прости, командир.
Я посмотрел на них – на этих троих парней, готовых идти за меня в огонь и в воду. На их лицах была не просто формальная вина, а настоящая, грызущая боль от собственной ошибки, стоившей усыпления и приключения в багажнике. В боевой обстановке они бы костьми легли, но не допустили бы подобного. Только я в полной мере понимал, что мятежный генерал Калугин и нанятые им наемники были слишком хитрой и целеустремленной угрозой, чтобы от них можно было легко отмахнуться.
– Все, хорош! – решительно, но негромко отрезал я. – Хватит этого самобичевания. Я жив. Здоров. О наемниках такого уже не скажешь. Задача выполнена. Угроза нейтрализована, пусть и не так, как этого хотелось бы!
Я подошел к Димке и Корнееву, посмотрел на Женьку, заставил его встретить мой взгляд.
– Вы не виноваты. Виноват тот, кто послал этих ублюдков. Виноват я, что недооценил их наглость. Мы все вместе эту работу проворонили, расслабились. Все закончилось. Так что хватит сопли тут жевать. – Я позволил себе короткую, уставшую ухмылку. – Сейчас мне нужно привести себя в порядок и вернуться к невесте. Только мне помощь нужна. Вопросы?
Они молча кивнули. Вопросов не было. Вина с их лиц, естественно, не ушла, но ее сменила привычная собранность. Задача была ясна.
– Жень, – я повернулся к Смирнову. – Сгоняем домой, по-быстрому. Переоденусь в чистое и обратно. Вы же тут… придумайте, что Лене сказать. Что-нибудь правдоподобное. Впрочем, объяснение старшины тоже подходит. Его и держим за основу. А то будет странно, матери одно сказали, жене другое.
– Сделаем, – кивнул Смирнов, уже доставая ключи. – Придумаем!
Мы снова выскользнули через черный ход. «Копейка» Женьки мягко тронулась и понеслась по ночным, почти пустым улицам Батайска. Я сидел, молча глядя в окно, чувствуя, как адреналин окончательно отступил, оставив после себя лишь неприятный осадок. И странную усталость.
Попав в квартиру, я действовал на автомате.
Скинул испачканную в нескольких местах рубашку и аккуратно, будто сапер с миной, завернул ее в старый полиэтиленовый пакет, чтобы потом выбросить ее и избавиться от ненужных улик. Быстрый, но тщательный душ с шампунем смыл запах масла, крови и пота. Я смотрел на воду, уходящую в слив, и понемногу приходил в себя.
Надел чистую, запасную белую рубашку, тот же, чуть помятый, но все еще приличный пиджак. В зеркале на меня смотрел уставший мужчина с темными кругами под глазами, но в целом – вполне себе жених, почти такой же, как и до похищения наемниками. Ничто, кроме легкой бледности и едва заметной царапины на скуле, не выдавало во мне человека, недавно вышедшего из кратковременной, но жесткой мясорубки с применением огнестрельного оружия.
Когда мы со Смирновым вернулись в «Аврору», праздник еще бушевал, но уже тише. Часть гостей разъехалась. Мама, увидев меня чистым и переодетым, тут же бросилась ко мне, ее лицо выражало смесь облегчения и остаточной тревоги.
– Ну вот, совсем другое дело! – сказала она, поправляя мой воротник. – Михаил Михайлович все подробно рассказал… Глупые у вас традиции эти! Испортили такой замечательный костюм!
– Ничего, мам, – я обнял ее за плечи. – Главное, теперь счастье будет. А костюм, это же так. Ерунда.
Лена подошла следом, ее глаза блестели от волнения.
– Максим, где ты пропадал? Вы там что, правда, какие-то свои армейские традиции исполняли?!
Я встретил взгляд Самарина, стоявшего за ее спиной. Он едва заметно кивнул. Не подкопаешься. И мама теперь может подтвердить. Обстановку мы разрядили.
– Да, не хотел тебе об этом говорить! – я с легкой улыбкой ответил Лене. – Парни сами все организовали, а я попался. Рубашку, правда, жалко.
– А-а… да наплевать на рубашку! – она обняла меня, прижимаясь щекой к моей груди. – Главное, что все в порядке! Я вроде видела тебя, потому и не волновалась.
Ну да, не хотелось мне врать невесте. Вернее, уже законной супруге. Некрасиво это. Но узнай она правду, чем бы это все закончилось? Я очень надеюсь, что подобная ситуация никогда не повторится и мне не придется вновь спешно изобретать рабочую версию. Я не хотел допускать каких-либо тайн от любимой женщины. А этот раз, это так… исключение из правил!
Я держал ее за талию, чувствуя, как ее тепло и доверие постепенно растворяют во мне последние льдинки ночного кошмара. Ложь, ради этого света в ее глазах, ради мирного неба над головой.
Свадьба догуляла ближе к утру. Когда первые лучи солнца позолотили стекла «Авроры», оставшиеся гости, порядком уставшие, пьяные и счастливые, ничего не подозревающие, начали разъезжаться. Мы с Леной прощались, принимали последние поздравления, и в этой простой, человеческой радости уже не было места для угрозы со стороны генерала, который стал позором для великой страны и для меня лично.
Остаток ночи, вернее, утра, прошел именно так, как и должен был. Ночь с невестой в гостинице. Это Смирнов с Самариным подсуетились.
А спустя несколько часов, когда полуобнаженная Лена еще спала, запутавшись в белоснежном пододеяльнике, я тихонько вышел на улицу, отыскал телефон-автомат и по межгороду позвонил майору Игнатьеву. Тот перезвонил с какого-то отдельного номера. Я говорил, а он слушал. Говорил, заменяя некоторые слова, хотя в этом особой необходимости не было. Время не то. Выслушав мой подробный доклад, он ответил:
– Понял тебя, Гром. Молодец, что живой. Шут мне уже доложил в общих чертах, часа два назад. Наша недоработка, что подпустили их так близко. Не беспокойся, никаких к тебе вопросов от местных властей не будет, я этим займусь. У меня есть знакомые люди. В Министерстве Внутренних Дел даже если что найдут или заподозрят, против героя Советского Союза и лейтенанта ГРУ, обвинений выдвигать не будут. Раз это наемники, на них мало что найдут. В газетах напишут, мол, бандитские разборки на трассе или что-нибудь в том же роде. И никаких фамилий, никаких связей со вчерашней свадьбой. Свидетели вряд ли будут. Машину угнали, потом нашли, а там тела. Все чисто. Понятно?
– Понятно, Кэп, спасибо.
