Он стоит передо мной – такой живой, настоящий, с тем же выражением глаз, которое я так хорошо помню. И которое когда-то было для меня целым миром.
Прошло столько лет, а он будто не изменился, и это странное ощущение захлестывает меня с головой: я снова там, в том дне, когда он просто сказал, что нам нужно разойтись. Не объяснил ничего. Не дал ни одной причины, ни одного шанса понять, что происходит и почему вдруг все рушится, когда, казалось бы, мы оба поняли, что сходим с ума друг без друга.
Я помню, как смотрела ему в спину, когда он уходил. Как тишина после хлопка двери резала слух. Как я сидела на полу, сжимая телефон и надеясь, что он позвонит.
Он не взял трубку даже тогда, когда я хотела рассказать о беременности. Хотела, чтобы он знал… Чтобы понял, что ушел не просто от меня, а от большего, настоящего, чего мы оба очень хотели.
Он ушел, стер все, будто я и вовсе не существовала. В этом и была самая болезненная правда: он просто перестал быть частью моей реальности. Оставил после себя пустоту, в которую я проваливалась снова и снова, пока не научилась дышать без него.
И вот он стоит передо мной. И я чувствую, как сердце сбивается с ритма, как оно начинает стучать по-другому, – точно так же, как в прошлом. Как будто годы и боль не научили меня быть сильной. Его присутствие все еще имеет надо мной власть, которую я ненавижу, но не могу контролировать. И мне становится горько от этой слабости.
– Что ты здесь делаешь?
– Пришел за дочерью. Которую ты от меня… скрыла.
Откуда он узнал? Я перестала общаться со всеми, кого знала в этом городе. Даже самую близкую подругу. Никто не знал о моей беременности.
Неужели спустя годы Богдан решил получить информацию обо мне и узнал, что у меня есть дочь? А потом сложил два плюс два и понял, что это его ребенок?
Очень вовремя, однако.
– А ты попытался хоть что-то узнать? Ответил на мои звонки, сообщения, когда я хотела все рассказать? Уходи, Богдан, как ушел семь лет назад. У меня счастливая жизнь, есть любимый человек, свадьба на носу. И портить все это из-за тебя я не стану.
– Ты все такая же… Не умеешь скрывать свои чувства, Мелисса.
Из горла вырывается нервный смешок. Нет, он обо мне ничего не знает. Абсолютно. Понятия не имеет, какой я стала. Я больше не та дура, какой была годы назад.
– Ошибаешься. Той наивной девчонки давно уже нет, Басманов. Исчезни с нашего пути и никогда не возвращайся. Ясно?
– Я потерял несколько лет. Еще больше терять не хочу, Мелисса. И не стану. Дочь должна обо мне знать. Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому.
– Она не твоя!
– Моя. Как и ты! И я вас заберу!
– Твоей наглости нет предела, Богдан. Думаешь, я буду делать все, что ты захочешь? Как тогда? Нет. Больше не позволю, чтобы ты вытирал об меня ноги. Продолжай жить как привык. Забудь, что встретил меня. Забудь о моем существовании. Уверена, у тебя прекрасно получится. Ты мастер плевать в душу, а потом исчезать.
Сажусь за руль, но не успеваю захлопнуть дверь, как слышу его твердое:
– Никуда ты от меня не денешься, Мелисса. В этот раз не отпущу.
Глава 3
Сажусь в машину и силой захлопываю за собой дверь. Даю понять, как я зла на Богдана. Он и сам это прекрасно понял. С трудом вставляю ключ в зажигание – пальцы дрожат, как от холода, хотя в салоне тепло.
Руки на руле едва слушаются, подушечки пальцев теряют чувствительность. Вцепляюсь в кожаную обивку так, будто она единственное, что может удержать меня на месте. В реальности, которую я сама себе создала, выстроила кирпич за кирпичом. Болью и бесконечным одиночеством. Эмоции контролирую с трудом, хотя казалось, давно научились справляться с ними.
Моргаю, надеясь, что это просто какое-то наваждение. Случайная встреча или сон наяву. Но перед глазами все еще стоит Басманов – его уверенный, живой взгляд. Слишком похожий на человека, которого я когда-то безмерно любила.
Горло сдавливает, будто его сжимают чьи-то невидимые руки. А к глазам подступают слезы. Такие предательские, такие неожиданные… Я давно забыла, как это вообще – плакать. Обещала себе, что больше никогда не позволю себе такого. Но… все рухнуло в одно мгновение, едва Богдан появился на моем пути вновь.
Я давала клятвы. Сама себе, бесконечными ночами. Когда Дарина спала рядом, а я сидела в тишине, пытаясь заново собрать себя. Я училась быть сильной, поднималась с колен. Создавала новую жизнь.
Без него.
А теперь он просто появился, будто ничего между нами тогда не было. Будто не он разрушил меня, не он разорвал мое доверчивое сердце, не он растоптал его и ушел, даже не обернувшись. Не он оставил меня одну в тот самый момент, когда я узнала о беременности и собиралась рассказать ему о том, что внутри меня бьется еще одно сердце.
И вот теперь он появился. Стоял и смотрел прямо в мои глаза, как король. Будто может снова войти в мою жизнь и диктовать, как мне жить. Но я знаю, что если сдамся, покажу свою слабость. Если позволю ему остаться, он разрушит все. Все, что я выстраивала годами.
Я нажимаю на газ, и машина срывается с места. Еду быстро, не разбирая дороги, пытаюсь сбежать. Не от него, а от самой себя.
Только вот от себя не убежишь…
– Мам, а кто тот дядя? – снова спрашивает дочка, вырывая меня из мыслей, которые разрывают внутренности на части.
– Старый знакомый, родная.
– Он красивый, – ошарашивает меня Дарина.
Малышка еще не знает, кто он на самом деле. Не знает, что тот «красивый дядя» – ее отец. И мне страшно представить, как она отреагирует, когда правда всплывет. Ведь я говорила, что папа ушел по делам. Далеко и надолго. Конечно, когда она повзрослеет, поймет, что я врала ей долгие годы.
А сейчас… Она будет задавать вопросы, смотреть на меня в упор своими большими, честными глазами… Я же не смогу дать ей простых ответов. Как объяснить, почему его не было рядом? Почему он ни разу не обнял ее, не пришел, не позвонил? Как сказать дочери, что человек, который должен был ее защищать, выбрал просто исчезнуть?
А вдруг она захочет его полюбить? Вдруг простит его, хотя я не смогла? И тогда я останусь одна в своей боли. Одна со всеми этими годами, прожитыми без него, когда каждая ночь была борьбой, а каждое утро – победой.
Боюсь, что он опять сломает. Нет, не меня – я уже знаю, как собирать себя заново. Я боюсь, что он коснется жизни Дарины и разобьет ее сердце так же, как когда-то разбил мое.
Безжалостно, беспощадно.
Как добираемся до дома – сама не знаю. Шлагбаум поднимается, и мы въезжаем во двор нашего комплекса. Зайдя в квартиру, прошу дочку сразу отправиться в ванную. Она должна принять ванну и переодеться. И только потом мы будем ужинать.
Стоя на кухне, режу овощи, но движения механические: нож скользит по доске, будто сам по себе. Знаю, что нужно успеть к приезду родителей Арсена. Знаю, что все должно быть идеально, иначе они найдут на что пожаловаться… Но внутри все бурлит. Как кипящая вода, которая вот-вот выплеснется через край.
Мысли снова и снова возвращаются к Богдану. К его взгляду. К тому, как просто он появился, как будто все прошедшие годы ничего не значили. Я знаю его слишком хорошо. Если он узнал… если действительно понял, кто Дарина на самом деле – он не отступит. Он ворвется в нашу жизнь и не спросит разрешения. Не подумает, что разрушит все, к чему я так долго шла. Именно этого я и боюсь. Не его слов, а его поступков. Он всегда действовал, не думая о последствиях. И мне страшно, потому что теперь на кону не только я. Теперь есть Дарина. И Арсен.
Не замечаю, что Арс подошел, пока его губы мягко и осторожно не касаются моего плеча. Вздрагиваю, возвращаясь в реальность, снова чувствую запах еды.
– С тобой все в порядке? – с беспокойством спрашивает он.
Киваю, не оборачиваясь. Не уверена, что смогу спрятать в глазах весь свой страх. Страх, который медленно, но уверенно меня уничтожает.
– Все хорошо, Арс, – бессовестно вру. – Ты с родителями разговаривал? Где они?
– В пробке застряли, – говорит довольным тоном. – Чем позже они приедут, тем лучше. Хотя они сказали, что будут через сорок минут. Главное, чтобы ты успела привести себя в порядок.
– Да я почти закончила. Салат нарежу, потом в ванную пойду.
– Оставь салат мне. Ты иди. – Он слегка подталкивает меня в спину.
Сначала захожу в комнату Дарины. Она играет со своими куклами. Настолько увлечена, что даже не замечает, что я за ней подглядываю. В спальне достаю из гардероба одежду и иду в душ.
Выйдя из душевой кабины, оборачиваюсь в полотенце и встаю перед зеркалом. Волосы влажные, спутанные, но я терпеливо сушу их феном, стараясь ни о чем не думать. Хотя это очень сложно. Привожу себя в порядок. Наношу легкий макияж, чтобы скрыть следы усталости. Натягиваю простое, но аккуратное платье. Хочу выглядеть спокойно и уверенно, как всегда.
Расставляю тарелки, проверяю, все ли на своих местах. Салаты на столе, горячее в духовке, бокалы блестят. Я стараюсь сосредоточиться только на этом – на порядке и деталях. В ином случае сойду с ума…
Звонок в дверь звучит ровно в тот момент, когда я ставлю последнюю тарелку. Родители Арсена точны до минуты.
Арс широко открывает дверь и первым выходит в прихожую. Крепко обнимает отца, затем маму. Сдержанно, но тепло. Я делаю шаг вперед, Очень напряжена, хотя стараюсь не показывать это. Тоже здороваюсь: коротко жму руку его отца, с матерью обмениваюсь легкими поцелуями в щеку. И сразу ощущаю холод за ее улыбкой.
Мама Арсена выглядит безупречно. Дорогой длинный плащ бежевого цвета, блестящие серьги, тонкая цепочка и выверенная до миллиметра прическа. От нее пахнет тяжелым, стойким парфюмом. Взгляд, которым она меня окидывает, тоже тяжелый. Смотрит свысока, словно оценивает витрину. И, судя по выражению лица, не находит в той витрине ничего достойного.
Неприятно.
Арсен чувствует мое напряжение. Он мягко кладет ладонь мне на талию, чуть сжимает в знак поддержки. Мы проходим в гостиную. Мать Арса неспешно осматривает комнату. Взгляд скользит по мебели, по деталям интерьера. Прямо кожей чувствую, как она ищет хоть малейший повод для упрека.
Вдруг в комнату вбегает Дарина. Волосы чуть взъерошены, глаза сверкают. Она резко замирает, увидев незнакомцев.
– Ой! Мам! У нас гости? – спрашивает дочь, подбегая ко мне и прижимаясь к ноге. Разглядывает родителей Арсена широко распахнутыми глазами.
В комнате на секунду становится глухо. Лица родителей Арсена сереют. Особенно у его матери. Она смотрит на Дарину так, как будто та явилась из ниоткуда.
– Я не поняла, – произносит она холодным напряженным голосом. – У нее что, и ребенок есть?
И поворачивается к Арсену, почти не скрывая возмущения.
Глава 4
Арсен напрягается. Он застывает, явно не ожидая таких слов. Конечно, он знал, как мать отреагирует на мою дочь, но чтобы ляпнула такое при ребенке – точно нет.
Его взгляд становится холодным, губы бледнеют. Вижу, как он поджимает их, пытаясь сдержать злость, что накопилось за годы. Он смотрит на мать, и в этом взгляде нет ни тепла, ни любви – только холодная решимость.
– Мы тоже рады вас видеть, мама, – цедит он сквозь зубы. Голос вроде бы ровный, но в нем сталь. – Мелисса ужин приготовила, можете присоединиться. А если нет… Вы знаете, где находится дверь.
Он спокойно указывает рукой в сторону выхода. В комнате снова повисает тишина – не неловкая, а напряженная.
Мать Арсена оглядывает меня с головы до ног. И делает это с таким выражением лица, будто видит перед собой что-то отвратительное. Потом переводит взгляд на Дарину и усмехается. Подбородок у нее вздернут, спина прямая. С каким-то надменным вызовом она проходит к столу и садится, не проронив ни слова.
Я вдыхаю. Не от облегчения. Скорее для того, чтобы не задохнуться. Оказывается, я вовсе не дышала.
– Вы бы хоть предупредили, чтобы мы не ехали с пустыми руками, – говорит отец Арсена. То ли пытается разрядить обстановку, то ли насмехается. Он садится рядом со своей женой. – А то мы к ребенку без подарка явились.
– Привет, меня зовут Дарина. – Дочка подходит к Анастасии Петровне. – Рада познакомиться.
Женщина, кажется, впадает в ступор. Пожимает маленькую ладошку Дарины, которую та протягивает.
– Дари, давай за стол, малыш. Кушать будем, – с улыбкой обращается к ней Арсен.
– А я не голодна. Меня мама накормила, когда мы из садика приехали, – бесхитростно сообщает дочка. – Я устала и спать хочу…
Она трет глаза.
– Приступайте к ужину. Я уложу дочку и приду. У нее режим… В девять ей пора спать.
– Какая ответственная мама, – слышу бормотание матери Арсена.
Едва качнув головой, указываю дочке в сторону комнаты. Воспитатель говорила, что день у детей был активным. Видимо, Дарина действительно устала, раз хочет спать, несмотря на гостей. А без меня она никогда не засыпает.
Взяв Дарину за руку, иду в спальню, подальше от тяжелых взглядов и натянутых пауз. Дочка не задает лишних вопросов, чем облегчает мне задачу. Переодеваю ее в пижаму и укладываю. Поправив одеяло, ложусь рядом. Обнимаю, медленно глажу по голове. Она любит это с младенчества. Становится спокойнее, глубже дышит. Ресницы тяжело опускаются. Через пару минут дочь уже спит, укрывшись своими детскими снами, в которых нет ни боли, ни напряжения, ни чужих осуждающих взглядов.
А я лежу с открытыми глазами и слушаю, как за стеной звенят вилки о тарелки. Как Арс и его родители шепчутся. Слова неразборчивые, но интонации натянутые.
Поднимаюсь и иду к двери, чтобы вернуться в гостиную. Не хочется, но нужно. Именно в этот момент до меня отчетливо доносится жесткий, наполненный разочарованием и яростью голос Анастасии Петровны:
– Как ты можешь жениться на девушке с ребенком? Тем более ребенок немаленький! Что я скажу родным и близким? Как ты себе все это представляешь, Арсен? Господи, да я тебя не узнаю!
Замираю, сжав пальцами ручку двери. Не решаюсь выйти.
– Поэтому я и не говорил ничего раньше, – цедит Арс. – Чтобы вы не звонили десятки раз в день, убеждая, что я поступаю неправильно. Чтобы на мозги не капали своей «правильностью». Мама, это моя жизнь. И я буду решать, с кем мне быть, а с кем нет. Ясно?
– Который раз ты мне это повторяешь, сынок? – В голосе женщины чувствуется усмешка. – Две девушки оставили тебя, в то время как ты из сил для них выбивался. Они тебя предали! Думаешь, эта… Мелисса отличается от них?
– Отличается, – ровным тоном отвечает он. – Она не такая, как те две. Мама, если вы будете давить на меня при первой же возможности, клянусь: я даже общаться с вами перестану.
– Ну, мы еще посмотрим, чем эта девица отличается, – подключается его отец.
– Ты что, Микаил? Она же – святая невинность…
Уверена, Анастасия Петровна закатывает глаза.
– Вон, ужин нам приготовила. Такое гостеприимство… Но наш сын не учел одного факта: будь она нормальной, не бросил бы ее мужик, заделав ей ребенка.
Острая боль пронзает грудь. Стою за дверью, не чувствуя ног. В горле першит, в глазах стоят слезы. Внутри поднимается протест, но я лишь сглатываю. Сделать что-либо я не в состоянии. Многие люди до сегодняшнего дня судили меня без совести, не зная, через что я прошла.
Меня никогда не выбирали, не удерживали рядом, не любили так сильно, как когда-то любила я. В моей жизни был всего один мужчина, по которому я сходила с ума даже после разлуки. А я для него оказалась… временной. Удобной. В итоге пришлось уйти и воспитать ребенка одной.
«Будь она нормальной, не бросил бы ее мужик, заделав ей ребенка…» – Эта фраза причиняет адскую боль. Не потому что это неправда, а потому что я сама давно в это почти поверила.
– А ты, мама, святая? – приводит меня в чувство вопрос Арсена.
Провожу рукой по лицу, убеждаюсь, что слез нет. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, успокаиваюсь. Выхожу из комнаты. Три пары глаз сразу устремляются на меня.
– Простите, что так долго…
– Присаживайся, Мелисса, – указывает Арс на место рядом с собой.
Я опускаюсь на стул, натягиваю на лицо улыбку. Хоть и сидеть рядом с этими людьми не хочется. Арсений совсем на них не похож. Он добрый, понятливый, уважает выбор человека.
– Как еда? Надеюсь, вам понравилось.
