Глава 4
Арсен напрягается. Он застывает, явно не ожидая таких слов. Конечно, он знал, как мать отреагирует на мою дочь, но чтобы ляпнула такое при ребенке – точно нет.
Его взгляд становится холодным, губы бледнеют. Вижу, как он поджимает их, пытаясь сдержать злость, что накопилось за годы. Он смотрит на мать, и в этом взгляде нет ни тепла, ни любви – только холодная решимость.
– Мы тоже рады вас видеть, мама, – цедит он сквозь зубы. Голос вроде бы ровный, но в нем сталь. – Мелисса ужин приготовила, можете присоединиться. А если нет… Вы знаете, где находится дверь.
Он спокойно указывает рукой в сторону выхода. В комнате снова повисает тишина – не неловкая, а напряженная.
Мать Арсена оглядывает меня с головы до ног. И делает это с таким выражением лица, будто видит перед собой что-то отвратительное. Потом переводит взгляд на Дарину и усмехается. Подбородок у нее вздернут, спина прямая. С каким-то надменным вызовом она проходит к столу и садится, не проронив ни слова.
Я вдыхаю. Не от облегчения. Скорее для того, чтобы не задохнуться. Оказывается, я вовсе не дышала.
– Вы бы хоть предупредили, чтобы мы не ехали с пустыми руками, – говорит отец Арсена. То ли пытается разрядить обстановку, то ли насмехается. Он садится рядом со своей женой. – А то мы к ребенку без подарка явились.
– Привет, меня зовут Дарина. – Дочка подходит к Анастасии Петровне. – Рада познакомиться.
Женщина, кажется, впадает в ступор. Пожимает маленькую ладошку Дарины, которую та протягивает.
– Дари, давай за стол, малыш. Кушать будем, – с улыбкой обращается к ней Арсен.
– А я не голодна. Меня мама накормила, когда мы из садика приехали, – бесхитростно сообщает дочка. – Я устала и спать хочу…
Она трет глаза.
– Приступайте к ужину. Я уложу дочку и приду. У нее режим… В девять ей пора спать.
– Какая ответственная мама, – слышу бормотание матери Арсена.
Едва качнув головой, указываю дочке в сторону комнаты. Воспитатель говорила, что день у детей был активным. Видимо, Дарина действительно устала, раз хочет спать, несмотря на гостей. А без меня она никогда не засыпает.
Взяв Дарину за руку, иду в спальню, подальше от тяжелых взглядов и натянутых пауз. Дочка не задает лишних вопросов, чем облегчает мне задачу. Переодеваю ее в пижаму и укладываю. Поправив одеяло, ложусь рядом. Обнимаю, медленно глажу по голове. Она любит это с младенчества. Становится спокойнее, глубже дышит. Ресницы тяжело опускаются. Через пару минут дочь уже спит, укрывшись своими детскими снами, в которых нет ни боли, ни напряжения, ни чужих осуждающих взглядов.
А я лежу с открытыми глазами и слушаю, как за стеной звенят вилки о тарелки. Как Арс и его родители шепчутся. Слова неразборчивые, но интонации натянутые.
Поднимаюсь и иду к двери, чтобы вернуться в гостиную. Не хочется, но нужно. Именно в этот момент до меня отчетливо доносится жесткий, наполненный разочарованием и яростью голос Анастасии Петровны:
– Как ты можешь жениться на девушке с ребенком? Тем более ребенок немаленький! Что я скажу родным и близким? Как ты себе все это представляешь, Арсен? Господи, да я тебя не узнаю!
Замираю, сжав пальцами ручку двери. Не решаюсь выйти.
– Поэтому я и не говорил ничего раньше, – цедит Арс. – Чтобы вы не звонили десятки раз в день, убеждая, что я поступаю неправильно. Чтобы на мозги не капали своей «правильностью». Мама, это моя жизнь. И я буду решать, с кем мне быть, а с кем нет. Ясно?
– Который раз ты мне это повторяешь, сынок? – В голосе женщины чувствуется усмешка. – Две девушки оставили тебя, в то время как ты из сил для них выбивался. Они тебя предали! Думаешь, эта… Мелисса отличается от них?
– Отличается, – ровным тоном отвечает он. – Она не такая, как те две. Мама, если вы будете давить на меня при первой же возможности, клянусь: я даже общаться с вами перестану.
– Ну, мы еще посмотрим, чем эта девица отличается, – подключается его отец.
– Ты что, Микаил? Она же – святая невинность…
Уверена, Анастасия Петровна закатывает глаза.
– Вон, ужин нам приготовила. Такое гостеприимство… Но наш сын не учел одного факта: будь она нормальной, не бросил бы ее мужик, заделав ей ребенка.
Острая боль пронзает грудь. Стою за дверью, не чувствуя ног. В горле першит, в глазах стоят слезы. Внутри поднимается протест, но я лишь сглатываю. Сделать что-либо я не в состоянии. Многие люди до сегодняшнего дня судили меня без совести, не зная, через что я прошла.
Меня никогда не выбирали, не удерживали рядом, не любили так сильно, как когда-то любила я. В моей жизни был всего один мужчина, по которому я сходила с ума даже после разлуки. А я для него оказалась… временной. Удобной. В итоге пришлось уйти и воспитать ребенка одной.
«Будь она нормальной, не бросил бы ее мужик, заделав ей ребенка…» – Эта фраза причиняет адскую боль. Не потому что это неправда, а потому что я сама давно в это почти поверила.
– А ты, мама, святая? – приводит меня в чувство вопрос Арсена.
Провожу рукой по лицу, убеждаюсь, что слез нет. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, успокаиваюсь. Выхожу из комнаты. Три пары глаз сразу устремляются на меня.
– Простите, что так долго…
– Присаживайся, Мелисса, – указывает Арс на место рядом с собой.
Я опускаюсь на стул, натягиваю на лицо улыбку. Хоть и сидеть рядом с этими людьми не хочется. Арсений совсем на них не похож. Он добрый, понятливый, уважает выбор человека.
– Как еда? Надеюсь, вам понравилось.
– Все замечательно. Впрочем, как всегда. – Арс тепло улыбается мне.
– Кто отец твоей дочери? – спрашивает Анастасия Петровна ледяным тоном. – Надеюсь, не какой-нибудь алкаш? Мне интересно, как ты расположила моего сына к себе. Ведь он никогда не любил детей. А тут принял чужого ребенка как своего, еще и воспитывает. И деньги, наверное, пачками тратит.
Сжав вилку ледяными пальцами, я выдыхаю.
– Мелисса работает, мама. У нее была замечательная должность в Новосибирске. Но решила переехать сюда вместе со мной. Это ответ на ваш последний вопрос, потому что больше вы их не зададите. Поднимайтесь и уходите. Зря я вообще согласился вас принять.
Отец Арсена зло усмехается, глядя то на сына, то на меня.
– Хорошо она поработала над тобой, – кивает на меня. – Ты что, собственных родителей выгоняешь из дома? Это все твой дед! Он тебе уверенности придал! Его предложение, деньги и должность, которую он тебе обещал.
– Мой дед и тебе все это когда-то дал. Ты поднялся, построил свой бизнес, а потом наплевал на меня. И, пап, твоя сестра тоже разошлась со своим мужиком, как выразилась мама. Родила от него, а потом вышла замуж за другого. И ты почему-то не видел в этом ничего плохого. Чего теперь так разошлись, а? Каждый имеет право на счастье. На второй шанс! Клянусь, если услышу еще одно оскорбление в адрес Мелиссы – и я даже на звонки отвечать перестану. И да, мне фиолетово, что будут говорить ваши, – он ставит ударение на последнее слово, – родственники.
Сжимаю руку в Арсена в знак поддержки. Жестом прошу, чтобы он успокоился.
Анастасия Петровна встает и нервным движением поправляет платье.
– Я это так не оставлю, Арсен.
– Ты мне угрожаешь, мама?
– Думай, как хочешь.
Родители Арсена идут к дверям. Он не выходит их провожать, а я… Я иду за ними, потому что иначе не могу. Они уходят, бросив на меня убивающие взгляды.
Пытаюсь не обращать внимания. Возвращаюсь в гостиную и застаю Арсена сидящим на диване. Уперевшись локтями в колени и обхватив голову руками, он смотрит в одну точку на полу.
– Арс…
– Зря я вас познакомил. Они сделают все, чтобы ты тоже исчезла из моей жизни.
Глава 5
Богдан
Дом слишком тих. В этой квартире всегда много пространства, но сейчас оно ощущается по-другому: как будто стены стали дальше, потолок выше, а воздух – тяжелее.
Сижу на кухне у окна, в полумраке. Никакого света, кроме тусклого уличного фонаря, который косо падает на стол. Передо мной – стакан. Не первый, но далеко не последний. Виски старый, терпкий, как и все, что есть в этом доме. Я держу в руке бутылку, чувствую ее прохладу, а потом поднимаю взгляд и вижу свое отражение в оконном стекле.
Пожимаю плечами, чуть наклоняю голову и кивком признаю: да, вот он я – мужик, который прошел через многое, и думал, что его в этой жизни ничем нельзя удивить. Но… Как же я ошибался.
Поднимаю стакан, салютую самому себе. Нервно усмехаюсь, глядя на свое отражение.
– За сюрпризы, мать их, – говорю вслух. – Последние годы ты меня не баловала, жизнь. А тут…
Замолкаю, потому что сам до конца не могу поверить.
У меня есть дочь…
Откидываюсь на спинку стула. Взгляд все еще прикован к стеклу, отражение почему-то двоится. В голове клубится прошлое. Воспоминания одно за другим встают перед глазами.
Когда я развелся с женой, будь она неладна, никакой боли не было. Стало пусто внутри. Словно вынули лишнюю деталь, которая давно уже скрипела и мешала двигаться. Тогда я облегченно выдохнул.
Мелисса появилась в тот момент, когда я был на грани развода. По крайней мере, именно так я считал, но жена тянула, как могла. Делала все, лишь бы я не добился расторжения брака. Упиралась до последнего, узнав, что в моей жизни есть другая. Однако несмотря на все выкрутасы, я держался от нее как можно дальше и не сдавался. Слишком она была скользкая, как и вся ее родня.
Мне было не до женщин, но я все-таки подпустил Мелиссу к себе. Сам не понял, как привязался к ней. Впустил не просто в жизнь, а под кожу. А потом… сам решил уйти. Не потому что не любил, а потому что понимал: если останусь рядом, ее просто сожрут. Избавятся. И даже следов будет не найти. Ушел не потому, что кто-то угрожал, нет. Просто прекрасно знал семейку своей жены. Они способны на что угодно.
Нужно было думать не только о себе, но и о Мелиссе, о ее будущем. Все решили, что она была лишь временной моей игрушкой, поэтому и оставили ее в покое.
Я убедил себя, что поступил правильно. Что справлюсь без нее. И только потом понял: не факт, что справился. Начал ее искать. Нашел. Увидел с другим. Увидел, как она счастлива, и решил не лезть в ее жизнь. Вытащил сердце из груди вместе с мясом и вышвырнул прочь.
После Мел я поставил крест. Не только на женщинах, но и на всем, что с этим связано. В том числе и на детях.
Хотел ли я их? Очень хотел, черт побери!
Мечтал. Не произносил вслух, просто жил с этим желанием. Представлял, как сжимаю руку своего ребенка, отвожу его в сад. Как впервые учу кататься на велосипеде… как объясняю, почему держать слово – это дело чести, а не просто звук. Но всему этому научил своего племянника. Потому что собственного ребенка у меня не было.
А теперь, спустя годы, я узнаю, что у меня есть дочь. Жила где-то вдали несколько лет, росла, говорила первые слова. Падала и вставала. Не знала, кто ее отец. А я, идиот, сидел здесь, в этом доме, и думал, что моя жизнь пошла под откос. И что у меня никогда не будет нормальной семьи. Смирился с этой мыслью, черт побери…
Но, как оказалось, порой жизнь делает поворот на сто восемьдесят градусов.
– Малышка, – хрипло выдыхаю в тишину. – Прости, что не был рядом. Прости, что только сейчас узнал о тебе…
У меня появился смысл жизни. И это не власть, не деньги, не работа, где я пропадал днями и ночами. Это человек. Маленький человек, ради которого хочется жить правильно.
Резкий звонок вбивается в голову, как гвоздь в череп. Просыпаюсь не сразу – сначала пытаюсь понять, где нахожусь. Недопитый виски все еще стоит на тумбочке – непонятно, зачем я его притащил в спальню. В горле сухо, в груди давит так, будто сердце разорвали на части.
Взяв мобильный, всматриваюсь в экран.
Надя…
Смотрю пару секунд, пальцы автоматом сжимаются, зубы скрипят от злости. Она звонила семь раз!
– Не сейчас, – рычу и
Швыряю телефон на кровать. Он отскакивает и с грохотом падает на пол. Плевать.
Иду в ванную, открываю воду и становлюсь под прохладные струи. Холод бьет по коже, возвращает в реальность. Не освежает, скорее отрезвляет. Пытаюсь собрать мысли, но внутри раздрай. Обрывки разговора с Мелиссой, глаза девочки, похожей на нее… Точнее, похожей на меня.
Вытираюсь медленно, не торопясь. Каждое движение – через силу. Одеваюсь в тишине. Только ритм пульса в ушах звенит. Сегодня я вряд ли пойду на работу. Отправлюсь в детский сад.
Если Мелисса приведет дочь…
Не уверен. Она могла испугаться. Или просто решить, что мне не место рядом с ними. И ведь права: я слишком долго был вне этой истории. Но все равно внутри ощущение, что Мелисса не обрубит все с корнями. Она умная девушка. Понимает, что каким бы подонком я ни был, я имею право видеться с собственным ребенком.
Останавливаюсь в стороне от входа. Сад уже гудит своим утренним ритмом: дети капризничают, иногда плачут, родители пытаются их успокоить. Даже это не раздражает, потому что… Сам бы хотел сейчас быть на месте тех отцов.
Сжимаю пальцами руль. Дыхание ровное, но в груди и висках – гул. Ожидание с примесью того самого чувства, которое не давало уснуть полночи, не позволяет нормально соображать.
Вчерашний день перевернул все с ног на голову. Как хорошо, что Айлин пришла в этот частный сад! Как хорошо, что узнала Мелиссу! Даже рад, что когда-то я показал ей фотографию девушки, к кому впервые испытал непривычные для меня чувства.
И благодаря жене брата узнал, что у меня есть ребенок. Прекрасная дочь. Маленький человек из плоти и крови, о существовании которого я узнал меньше суток назад…
Проходит двадцать минут. Вход в сад пустеет. Все разошлись, а Мелисса так и не появилась. И только потом, когда уже кажется, что они не приедут, я вижу знакомую машину. Серебристый седан останавливается в нескольких метрах от меня.
Мелисса покидает салон. Закрывает дверь, бросает взгляд по сторонам. Она не просто оглядывается, – она ищет меня. И наконец замечает. Никаких эмоций на ее лице нет. Собранная, холодная, сосредоточенная.
Она очень изменилась.
Открыв дверь, помогает дочери выбраться из машины. Взявшись за руки, они заходят в сад, а через пару минут Мел возвращается. Я сразу выхожу из салона и широкими шагами иду к ней.
– Мелисс, подожди…
Она останавливается, скрещивает руки на груди и поднимает на меня полный злости взгляд.
– Здравствуй, Богдан. Извини, у меня есть важные дела.
– Сколько ты будешь от меня бегать? Думаешь, получится? Ведь ты меня прекрасно знаешь…
– Знаю, конечно. Немного времени потратишь на нас. Будешь приезжать, интересоваться. Выдавать себя за влюбленного, заботливого человека. А потом свалишь в закат. Прекрасно тебя знаю, – бьет она словами, растягивая губы в улыбке. – Но я сыта твоей «любовью» и «заботой». Лучше займись своей жизнью. А нас оставь в покое.
