На Аньяру было страшно смотреть: бледная кожа, впалые веки, вокруг которых появились темные пятна, и хорошо выделяющаяся избыточная худоба. А еще из покрасневших глаз по щекам стекали две влажные дорожки.
– Что вы собираетесь делать? – проигнорировав вопрос отца, спросила девушка.
Воледар со стыдом на лице отвел взгляд от Аньяры и уставился в стол.
– А что мы можем сделать? Пойти против Церкви? Даже если и решимся, то кто нас поддержит?
Аньяра перевела свой непонимающий взгляд на отца, и тот, так же опустив голову, сел обратно. То же самое повторилось с Вараней и Когтем. В этот момент Никфор шагнул вперед и хотел уже что-то сказать, но девушка выставила перед ним руку, и тот просто захлопнул уже открывшийся рот. Еще несколько секунд она рассматривала присутствующих, поражаясь их покорности, а затем тихо спросила:
– Вы кто такие?
Все четверо разом подняли на нее взгляд, а девушка переспросила, но уже громче:
– Вы кто такие?! Неужели Дамитар был прав, когда не хотел становиться князем? Только он думал, что сам недостоин, а оказывается, что это вы его недостойны. Дамитар давал клятву вам, взваливая на себя ответственность за жизни всех людей Оплота и, не жалея себя, подарил вам надежду. Кто-нибудь из вас смог бы сделать то же самое? – Аньяра запнулась на пару секунд, а затем наотмашь махнула рукой. – Оглянитесь, все это построил он! И где бы вы сейчас были, если бы не его воля?!
– Дочка, – с тревогой в голосе попытался вклиниться Кирим.
– Нет, батюшка, – отмахнулась Аньяра. – Я больше не буду сидеть и ждать. Наш князь сейчас нуждается в нас, как мы нуждались в нем. Он сейчас там, в Старграде! – она указала куда-то за спину. – А вы сидите здесь, поджав свои хвосты!
Неожиданно Воледар вскочил и уставился на девушку налившимися кровью глазами, на его скулах перекатывались желваки, а кулаки периодически сжимались. Но Аньяра выдержала его взгляд и, глядя Воледару прямо в глаза, спокойно продолжила:
– Так кто вы такие, княжьи люди или голь перекатная? Для того чтобы идти за князем, не нужно идти против Церкви. Поддержат ли вас люди? – Аньяра сделала паузу и срывающимся на плач голосом добавила: – А вы у них спросили? – После чего прикрыла ладонями лицо и в голос разрыдалась.
Кирим не выдержал и бросился к девушке, прижав ту к груди, а затем обернулся и окинул всех таким взглядом, которого у него никогда не было. И в нем отчетливо читалась мысль, что он готов сам бежать за князем с чародином на перевес, лишь бы унять слезы дочери.
Воледар, видя эту картину, мгновенно лишился воинственного настроя и снова присел, чтобы через секунду со всего маху грохнуть обеими руками по столу.
– Она права. Нужно идти в Старград, – решительно заявил он.
– Вчетвером? – Вараня с намеком глазами указала на Аньяру, проигнорировав еще одного участника разговора.
– Впятером, – шагнул вперед Никфор, гордо задрав подбородок.
– Кто бы сомневался, – проворчала Вараня.
До этого молчавший Коготь вдруг наклонился вперед и сказал:
– Я, конечно, не уверен, но думаю, что роту воев соберу, которые также возжелают освободить князя.
И, под тихое всхлипывание Аньяры, разговор как-то сам собой превратился в планирование похода.
– И как пойдем с таким количеством народу? Под землей? Может, лучше, – Вараня неодобрительно посмотрела на Никфора, – впятером?
Но у Воледара уже горели глаза от пришедшей ему идеи.
– Нет, впятером, как тати нечистые, мы не пойдем. Мы пойдем поверху, по прямой, в лоб пробивая себе путь. Брать Старград никто не собирается, а поэтому, – Воледар снова стукнул кулаком по столу, – только демонстрация силы может помочь князю. А ее он дал нам немало.
– Согласен, – кивнул Коготь. – Только если мы пойдем поверху, то что делать с воздушными машинами? Мы практически беззащитны против них.
– Ну, это как посмотреть, – вдруг подал голос Никфор, обращая на себя всеобщее внимание. – Я наблюдал, как Дамитар работал над оружием и защитой против летающих машин, – и немного притихшим и неуверенным голосом продолжил: – Только не закончил он. – Никфор замолчал, колеблясь, а затем дернул головой и решительно заявил: – Но я смогу. Там делов-то на день, ну и еще столько же, чтобы наделать нужное количество.
Коготь улыбнулся юному сержанту и кивнул, перевел взгляд на Воледара и тот тоже одобрил кивком головы.
– То, что все здесь готовы голову сложить за князя, – это похвально, – заявила Вараня с иронией. – Но давайте не будем так торопиться и поспрошаем людей. Глядишь, и не одна рота наберется.
Но специально спрашивать у жителей Оплота не пришлось. Никфор с Аньярой так торопились ворваться на совет, что не удосужились прикрыть плотно двери, и двое караульных, что стояли за ней, прекрасно слышали весь разговор. Они с трудом выстояли свою смену и, после того как их сменили, умчались прямиком в свои посады.
Содержание состоявшегося разговора разлетелось по всему Оплоту за считаные часы, и уже к утру весь город гудел, обсуждая подробности. Но, как обычно это бывает, пересказываемая из уст в уста беседа обрастала все новыми деталями, а какие-то и вовсе исчезали. Так что к концу следующего дня, пройдя народную фильтрацию, суть свелась к тому, что Церкви нужно доказательство благочестивости Князя.
И кто, как не его люди, могут это доказать? Поэтому нужно идти к Старграду, и чем больше отправится, тем лучше. А то, что придется пробиваться с боем через захваченные железодеями земли, никто особо не принял во внимание. Вон недавно наподдали этим дьявольским отродьям, устали на кучи стаскивать железки, и тут справятся.
Так что еще через день к Когтю и Воледару потянулись ходаки, от командиров подразделений до старших мастеров, озвучивая желание остальных: сидеть, сложа руки, они не собираются. И готовы отправиться хоть на край света, если это поможет вернуть князя. Но были и те, кто не разделял рвение большинства, поэтому о готовящемся походе епископ Иларий узнал чуть ли не один из первых.
* * *
Старград. В то же время.
– Ты говоришь, что на Землю пролился огонь с небес? – голос ведомника звучал спокойно, даже убаюкивающе. – Опиши, как это было?
Сколько меня здесь держат, я не понимал. Чувство времени давно улетучилось, как и ясность ума. Я пробирался через свои мысли и образы, как через туман, не понимая, куда иду.
– Они вышли на орбиту, я видел, не мог не видеть, – бубнил я хриплым голосом, еле шевеля пересохшими губами. – Тысячи огненных росчерков на небе. Ослепительные вспышки, от которых слепли люди. Ветер и огонь, повсюду ветер и огонь. А еще мертвецы, целые города мертвецов. Я видел, я там был.
То, что со мной творили, было пыткой, очень изощренной пыткой. Громкие песнопения сменялись абсолютной тишиной, когда слышен только стук собственного сердца. А яркий свет менялся на кромешную тьму, причем все это происходило в разной комбинации и с непредсказуемой длительностью. Постоянный голод, а когда все же доводилось есть, то наверняка вместе с не очень сытной пищей я проглатывал и что-нибудь психотропное. И еще эти разговоры, в которых я уже терял нить.
– Он творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми! – ведомник поднял руку вверх, и теперь его голос звучал громогласно, будто он произносит речь. – Он обманывает всех, кто живет на земле, этими знамениями, которые ему дано было делать перед зверем! – священнослужитель замер, медленно опустил руку и утвердительно добавил: – Ты видел знамение пришествия Антихриста!
Может, я отключился или потерял чувство реальности, но ведомник вдруг исчез. Снова тишина и свет, очень яркий, до боли в глазах. Но это продлилось недолго, хотя я не знаю, сколько. Послышались шаги, а затем и звук открывающейся решетки.
Мне кажется, я не спал уже почти вечность, и от этого все плывет перед глазами. И я не в силах не то что разглядеть, кто пришел, но даже сфокусировать взгляд. Хотя запах еды однозначно говорил, что меня пришли кормить.
– Отвечай! – рявкнул ведомник.
– Нет, никакой это не Антихрист. Это всего лишь роботы, железодеи, пришедшие уничтожить Землю.
Снова тишина и свет или тьма. Не чувствую вкус пищи, будто жую пенопласт. Но странность не в этом, а в том, что меня уже кормили пять минут назад. Или нет?
– Ты говорил о внешней угрозе. Об иных. Опиши их, – спокойно сказал ведомник, и послышался скрип карандаша.
Песнопения резонируют с каждой клеткой организма. Это так громко, что хочется прикрыть уши руками, но они привязаны к стулу, а может, у меня их нет?
– Отвечай!
– Они… другие. Не люди. Их технологии… корабли… они создали железодеев. И здесь, обломок… это их корабль. ИскИн… он все еще активен… порождает новых…
Ведомник наклонился над книгой и стал записывать, проговаривая.
– …И узрел он во тьме народ падший, что отверг лик Божий и создал себе кумиров железных… И пала с неба звезда-гордыня их, и изрыгает она из чрева своего исчадий железных…
Остатками здравого смысла я понимал, что мне ломают психику, но сопротивляться этому не было сил.
– Нет… – замотал я головой. – Это не…
И снова громогласный крик ведомника эхом разнесся в моей тюрьме.
– А как еще описать твоих иных, как не падшими ангелами, что восстали на Бога?! А их творения – железодеи – разве не суть исчадия ада, бесы в металлических ризах?! Твое знание, Дамитар, не отменяет Истину! Оно лишь подтверждает Писание! Ты был там?! Ты видел битву?! Опиши ее!
– Вот ты где, а я думаю, куда ты запропастился, – сказал ухмыляющийся капитан Тейлор в выглаженной без единой складочки форме.
Он подошел ближе и мазнул указательным пальцем по моему плечу, затем поднес его к лицу и потер большим пальцем. Видимо, удовлетворившись увиденным, капитан похлопал ладонями, стряхивая несуществующую пыль, и посмотрел наверх, туда, откуда бил свет. После чего обошел меня сзади и, облокотившись на спинку стула, прильнув к моему уху, прошептал:
– А ты хорошо тут устроился. Но знаешь, я могу тебя отсюда вытащить. Ты только скажи, что согласен.
Я максимально набрал воздух в легкие и крикнул:
– Да пошел ты! – и уже более спокойно продолжил: – Никто меня не заставит, ни ты, ни они. Я лучше здесь сдохну.
– Ну-ну, – похлопал Тейлор меня по плечу. – Я подожду.
– Отвечай! – крикнул ведомник, от чего я дернулся.
– Да… мы… мы сражались, сражаемся. Не я, другие… Тысячи… тысячи жертвовали собой.
Мне кажется, я кричал, когда уже не было сил слушать песнопения. А в голове была одна мысль: когда это все прекратится?
– Значит, ты был воем в Великой Брани на Небесах! – распалялся ведомник. – Ты сражался с воинством Сатаны! – и уже спокойно продолжил: – Твое место здесь не случайно. Он привел тебя сюда, дабы ты завершил свою войну здесь.
– Нет… нет… крушение. Выжил… выжил только я.
В голове все мешалось в кучу: военные корабли превращались в огненные колесницы, а элемийские роботы – в демонов. Я поел, но в животе по-прежнему пусто, может, еда уже плод моего воображения.
– Ты уверен, что он был разрушен, твой корабль? – тихая речь ведомника вновь перешла на крик. – Может, он был низвергнут за твою гордыню?!
– Нет… нет, – мотал я головой. – Я больше так не могу.
– Не могу, это голос твоего тела, дай мне голос твоей души! Разве ты не понимаешь?! Разве ты не видишь замысел Его?!
И вдруг все как-то разом прекратилось. И, с трудом соображая, я уставился красными глазами на сидевшего за столом ведомника.
– Я больше не могу тебе помочь, Дамитар, – заявил он, даже скорчив участливую мину. – Твои грехи слишком тяжелы. Я пытался их отговорить, но люди просят твоей казни, и решение уже принято.
Ведомник перекрестился и, поднявшись, собрал свои вещи, после чего исчез в темном проеме коридора. А в следующее мгновение из темноты допросной появились две фигуры, которые споро отстегнули меня от стула и бросили на пол. После чего взяли меня за ноги и куда-то потащили.
Не чувствуя, как моя голова подергивается от каждого камешка или трещины в полу, я, глядя в едва различимый потолок, улыбался. Мне было все равно, что за люди меня приговорили и за что. Я радовался тому, что сейчас все эти мучения прекратятся, потому что терпеть уже не было сил. А еще потому, что меня так и не сломали.
Продолжая путешествовать по коридору с безвольно раскинутыми назад руками, я вдруг увидел ее. Аньяра шла рядом, протягивая ко мне руки и улыбаясь. Я хотел прикоснуться к ней, но руки совсем не слушались. А затем к ней присоединился Никфор, Воледар, да все провожали меня в последний путь, даже Васимир. И я прошептал лишь одними губами:
– Спасибо.
А в следующее мгновение меня вновь подхватили и куда-то зашвырнули, а позади послышался звук закрывающейся решетки. Шмякнувшись об пол, секунд десять так и лежал, пока вновь не послышалась возня и скрип ненавистной решетки.
Меня подхватили и тут же усадили на массивный деревянный стул, не забыв защелкнуть металлические браслеты на руках и ногах. А передо мной сидел, так же с зависшим над книгой карандашом, совсем другой ведомник.
– Как звать? Кто ты? И сколько лет отроду? – произнес он равнодушным голосом.
Глава 3
Столица человеческих земель.
Старград был величествен. Широкие, мощеные камнем улицы, на которых могли разминуться четыре телеги, и мелкие, петлявшие среди построек, где порой трудно разойтись и двум людям. Просторные площади, способные вместить десятки тысяч человек. Их мощеная брусчатка помнит шаги еще первых людей, что оказались в Беловодье. Дома высотой в три этажа, а кое-где и четыре, выложенные из особого камня белого цвета, что навевало чувство чистоты и легкости.
А внутренние уютные дворики и многочисленные сады с парками создавали впечатление утопающего в зелени города. Но главное – храмы, что своими куполами упирались в самое небо. И, проходя мимо них, каждый человек в полной мере мог ощутить себя букашкой перед Господом и его храмом. Ну а если подняться на колокольню и окинуть город с высоты, то может показаться, что ему нет конца и края.
На протяжении веков священники, монахи и простой народ своими руками, по камешку, возводили все это великолепие. Проделанная предками работа восхищала и захватывала дух, особенно если иметь доступ в церковную библиотеку, где в подробностях описывалась история становления этого поистине величественного города. Отец Верилий такой доступ имел и, в бытность еще юным послушником, проводил в библиотеке много часов отпущенного ему свободного времени. И сейчас, мерно вышагивая по одной из небольших улочек, он видел не просто камни и деревья, а историю, что яркими образами возникала у него в голове.
Вот дерево, посаженное еще митрополитом Горином почти двести лет назад. А этот дом построил на свои собственные кошты купец Тимру около трех столетий назад, после чего сразу же передал женскому монастырю. А вот каменная лавка, на которой простой приходской священник Лукрин, впоследствии канонизированный как святой Лукрин, просидел почитай две недели, ожидая, пока его пригласят на встречу с тогдашним митрополитом. Тут, куда ни посмотри, всюду реликвия, если не христианская, то реликвия человеческой воли и духа.
Но таким город был до того, как отец Верилий покинул его еще год назад. Сейчас же все кардинально изменилось. Некогда чистые и опрятные улочки теперь оказались завалены всяким хламом, в большинстве своем служившим укрытием для беженцев, которым не нашлось места внутри зданий. Стены строений утратили свой белоснежный блеск, будучи измазанными грязью и еще чем-то, природу чего даже не хотелось выяснять.
Вымеряя куда ступить, Верилий прижал к носу рукав рясы, так как уже не было мочи терпеть. От зловонного смрада просто некуда было деться, и казалось, что он въедается в кожу. И так везде – весь Старград превратился в одну сплошную помойку. Но с этим еще можно мириться, все же, по слухам, внутри стен сейчас находится почти миллион человек, тогда как город рассчитан не более чем на две сотни тысяч. И все они жили, спали, ели и справляли нужду прямо здесь, на улицах Старграда.
Священник шел по знакомому маршруту к храмовому комплексу Успенского собора и всматривался в лица людей, увиденное ему совсем не нравилось. Раньше можно было с легкостью по лицу отличить знать от простолюдинов. Нет, в чертах лиц особой разницы не было, но вот во взгляде, выражении эмоций и даже в морщинах неизбежно отражались те проблемы, которые больше всего заботили тех или иных. Но вот сейчас беда пришла одна на всех.
Теперь отличить, например, какого-нибудь боярина от плотника или крестьянина не представлялось возможным. У всех встреченных на лице застыла одинаковая гримаса страха, отчаяния и мучившего их голода. Разве что одежда могла внести ясность, кто есть кто, но и она, пройдет немного времени, превратится в хламиду, и проявления этого уже были видны невооруженным взглядом.
Замызганные и заметно исхудавшие люди, независимо от происхождения, выползали из-под своих укрытий и провожали отца Верилия взглядом побитой собаки, но встречались и те, кто смотрел с неприкрытой злобой. Остальные же бродили среди этого мусора, похоже, без всякой цели, шатаясь из угла в угол.
Некоторые, разглядев, что по улочке идет священник, бросались ему наперерез и падали на колени, протягивая костлявые руки.
– Подайте Христа ради, – кричали они, тем самым привлекая еще большее внимание.
И были среди них как дети, так и старики, да и женщины тоже. Самые отчаянные хватали отца Верилия за руки и рясу, но, как только видели его обезображенное лицо, то тут же отдергивали руки и начинали неистово креститься, бормоча что-то невнятное. И поэтому священнику удавалось двигаться относительно беспрепятственно.
Пробираясь через небесные кузни к Старграду, он расспрашивал ведомников о том, что происходит в городе. И поэтому знал, что запасы еды почти закончились, а в некоторых амбарах уже просеивают землю в поисках завалявшихся зерен. Но представленная им картина оказалась куда лучшей, чем на самом деле. И, судя по впалым векам, состоянию кожи и общей худобе людей, вскоре можно ожидать голодных бунтов, тогда Старграду точно конец.
Неожиданно со стороны узкого переулка раздался женский крик. Верилий остановился и обеспокоенно огляделся вокруг, но никто из тех, кто находился на улице, даже не повел ухом. И Верилий, недолго думая, бросился в подворотню сам. Только вот, когда он приблизился к месту, где, как ему казалось, раздавался крик, то вокруг уже была такая же обстановка, как и везде. Он немного постоял, вращая головой во все стороны, но ничего не указывало на то, что здесь что-то произошло. А затем он услышал всхлипывание, доносящееся из-под грязной дерюги.
Подойдя, он встал на одно колено и осторожно приподнял край ткани. На него уставились испуганные и заплаканные глаза женщины. Причем испуг был вызван именно отцом Верилием. Определить ее возраст было затруднительно, так как лицо оказалось испачкано грязью, но Верилий посчитал, что никак не меньше пятидесяти.
– Не бойся, – как можно дружелюбнее произнес он, – я отец Верилий. Какая беда у тебя приключилась?
Женщина еще несколько секунд с испугом смотрела в один единственный глаз священника, а затем ее лицо расслабилось, но тут же затряслись губы, а по щекам протянулись две влажные дорожки.
– Они забрали нательную икону, – сквозь слезы пролепетала женщина. – Это единственная память о муже.
– Кто они? – спросил священник и обернулся, осматривая окрестности.
– Они тут всем житья не дают, даже еду отбирают, – дрожащей рукой она указала дальше по улочке.
