Что его, разумеется, не сильно радовало.
– И ситуация с Мшистым, – Арди прищурился, будто манекен «Тони» только что выдал язвительную ремарку, – нисколько не помогла. Трансмутировать одну конкретную последовательность рунических связей несравнимо проще, чем с созданием целого подхода, включающего в себя возможность применения к любой структуре.
Ардан скосился на свои записи по трансмутационным руническим связям и понял, что только что процитировал сам себя. Или, если быть совсем точным, свои комментарии к собственной же документации. Он, по совету Николаса-Незнакомца (к чьей книге в последнее время уже почти не обращался, находя ее немыслимо устаревшей, – разве что информация касательно Эан’Хане все еще выглядела полезной), всегда в письменном виде комментировал собственные исследования, чтобы потом не тратить время на поиски в памяти, чем же он таким занимался.
Полки в шкафу, стоявшем рядом с его рабочими пространствами – инженерным и алхимическим, – постепенно заполнялись новыми книгами. Часть он привез из дома, чем обрадовал Тесс, ибо та уже начинала немного раздражаться тому, что им приходилось перемещаться по выверенным тропам, проложенным между башнями из Звездных трудов. И это учитывая, что большая часть литературы хранилась вовсе не у Тесс, а в маленьком эркере, где на протяжении полугода жил Ардан. И который использовал в качестве кабинета, пока не получил «наследство» от Аверского.
Что же касается самих рабочих пространств, то кроме множества чертежей и записей на них пока ничего нового не обнаружилось. Инструменты для Звездной науки стоили слишком дорого. И чтобы потратиться на них, сперва придется получить прибыль хоть из какого-то предполагаемого источника дополнительного дохода. Хоть с Рынка Заклинаний, хоть от «Туманного Помощника».
Ардан отмахнулся от «Тони», смотрящего на своего владельца с немым укором, и уже сам, с точно таким же укором, посмотрел на отдельно стоявшее незаконченное исследование Аверского – «Способы Дальней Связи».
– Не в этом году, – сам себе напомнил Ардан. – И скорее всего, даже не в следующем.
Он уже несколько раз пытался погрузиться в данное исследование, но понял только то, что ничего не понял. Нет, общий смысл формул и расчетов был ему относительно понятен, но… на этом все. Куда именно следовало двигаться дальше – Ардан не представлял даже в малейшем приближении.
Завязав тесемки на сопроводительной записке (объемом в тринадцать листов) и завернув в плотную бумагу полную документацию касательно «Туманного Помощника» (почти шестьдесят четыре листа), Ардан забрал с вешалки пиджак, шляпу и окинул взглядом лабораторию. Он постепенно обживался здесь, но все еще чувствовал себя если и не как мелкий воришка, забравшийся в чужое имение, то как гость.
Не помогал даже подвесной рубильник около выхода, который Ардан подключил к генераторам в подвале. Те обычно включались при открытии дверей, но это означало, что топливо тратилось даже тогда, когда Арди не пользовался испытательными площадками, – слишком большие траты. Так что юноша в какой-то момент потратил половину дня на то, чтобы подвести кабель от самодельного рубильника к цепи отсека генерации. И теперь цепь замыкалась не от открытия и закрытия дверей, а только по желанию самого Арда.
– Экономия порой важнее заработка, – скривился Ардан.
Почему скривился? Потому что это была любимая фраза Тимофея Полских – главного скупердяя всей Предгорной Губернии. Вот уж не думал Арди, что когда-нибудь будет вспоминать его слова с благодарностью…
Закрыв за собой тяжеленные створки, способные выдержать несколько выстрелов малокалиберной артиллерии (и это без учета стационарных щитов, которыми могли похвастаться «конюшни»), Арди вышел на улицу. Город встретил его палящим солнцем и вибрирующим воздухом, поднимавшимся над асфальтным покрытием. В нос тут же ударил характерный запах запекшейся земли и нагревшегося металла.
Лето в Метрополию пусть приходило и ненадолго, но, расталкивая плечами вечно пасмурную погоду и холодные ветра Ласточкиного Океана, единолично занимало погодный пьедестал. Так что Арди, мигом ощутив на своих плечах десяток лишних градусов жары, запер ворота и побрел по улице Неумирающих.
Выбравшись из тупика на широкий проспект, Ардан закашлялся от выхлопных газов многочисленных дорогущих автомобилей. Если остров Святого Василия чем-то и походил на районы Нового Города, так это количеством колесного транспорта. Только в отличие от прочих мест города, включая Бальеро, здесь редко когда встретишь автомобиль дешевле, чем стоили некоторые квартиры далеко не в самых захолустных районах столицы.
Трель трамвайного звонка вырвала Арди из его размышлений, и юноша, придерживая шляпу, бегом домчал до уже отъезжавшего вагончика и запрыгнул на подножку.
– Осторожней, молодой человек, – недовольно буркнул сухой, низкорослый кондуктор с подозрительно угловатыми зрачками.
Видя удивленный взгляд Арда, может и не полукровка, но внук дворфа, еще более резко потребовал:
– Проездной или оплата?
– Проездной, – ответил Ардан и протянул картонный билет, который позволял ему совершать неограниченное количество поездок, но… только в районах Старого Города. Для Нового требовалось покупать другой, за большую стоимость.
Это было связано с большой разницей в протяженности трамвайной сети Старого и Нового Городов. Не говоря уже о том, что в Новом Городе такой проездной распространялся еще и на автобусы.
Если же заводить разговор о подземных линиях, то это уже совсем иная история, о которой Ардан пока старался не задумываться.
– Проходите, – торопливо замахал рукой кондуктор после того, как убедился в аутентичности билета.
Их не то чтобы часто подделывали, но бывало и такое.
– Благодарю, – Арди дотронулся до полы шляпы и прошел к своему излюбленному месту, которое обычно не занимали. Здесь, на самой последней скамейке, слишком сильно трясло. А привыкшему к седлу юноше, наоборот, было вполне комфортно.
Проверив, что из сумки не выпали два важных свертка, Ардан уселся на деревянные рейки и, подперев кулаком подбородок, уставился в окно. Ему предстояло проехать через весь остров, затем миновать Царский мост и, уже на Ньювском проспекте, пересесть на другой трамвай, который доставит его прямиком до нужного отделения Рынка Заклинаний.
Мимо проплывали особняки и дворцы обитателей острова Святого Василия. Пышные, воздушные и непременно разноцветные, они водили хороводы вокруг прибранных улиц и двориков, пахнущих шампунями и дорогими щетками, до блеска надраившими брусчатку. Здесь жили не просто богатые, а те люди, для которых эксы скорее просто цифры и числа на банковских документах, чем жизненно важный вопрос. Может, они задумывались о деньгах, только когда продавали свои прогулочные лодки или загородные дома в Предместьях.
Предместья…
Ардан мысленно вернулся к событиям минувших дней, а именно к их с Миларом визиту в клинику на пересечении улицы Шахтеров и Седьмого проспекта…
Несколькими днями ранее
Ардан, снимая шляпу, поднимался по хорошо знакомой ему лестнице. Он бы, конечно, хотел и вовсе не знать ни облупившейся краски на стенах, ни резкого запаха трав и спирта, а еще местами подгнивших оконных рам, чем-то напоминающих лица лекарей, медсестер и врачей.
Нет, те, разумеется, в отличие от древесины, не гнили, просто, особенно к вечеру, тоже покрывались серой пленкой усталости и темными пятнами. Обычно – в районе глаз.
– Больше, чем визиты в госпиталь, не люблю разве что похоронки разносить, – ворчал Милар, несущий в руках пакет из недорогого кафе.
– Почему? – тут же спросил Арди. Не только из-за своей привычки постоянно задавать вопросы, но и потому, что хотел отвлечься от гнетущей атмосферы, оседавшей на одежде, коже, и, кажется, даже на волосах.
После госпиталя всегда хотелось помыться. И не только потому, что в стенах лечебницы у пациентов отсутствовала такая возможность…
– Да здесь каким-то беспомощным себя чувствуешь, – чуть погодя ответил Милар. – Ты ведь зачастую приходишь не к чужим тебе людям. Видишь, как они мучаются. Страдают. А сам сделать ничего не можешь. Хуже только с похоронками…
Арди вспомнил похожие слова Катерины из отряда Йонатана Корносского.
– А по какому принципу решают, кто именно отнесет похоронное уведомление?
Милар только пожал плечами.
– Обычно это делает начальник отдела или командир отряда, но если договориться между собой не выходит, то тянут соломинку. У кого самая короткая – тот и идет, – Милар остановился перед дверью отдельной палаты. – Либо, если на задании только двое, то несет выживший. Это ведь дело такое, Ард. Никто не любит видеть боль близких, которым ты отдаешь это… письмо.
Не дожидаясь ответной ремарки или реакции Арда, Милар постучался и зашел внутрь. Небольшая палата, рассчитанная всего на одно место, использовалась в основном для пациентов, которые могли кого-нибудь чем-нибудь заразить. А также, в случае Звездной магии, для тех, кто перенес воздействие запретной отрасли знаний.
В случае с Петром Оглановым применимы, пожалуй, были оба варианта. Именно поэтому первые три дня к нему никого не пускали. В том числе и дознавателей. Хотя, возможно, тот факт, что Огланова «поселили в отдельный номер» (как выражался Милар), был связан с тем, что выносить общество бывшего начальника следователей стражи Метрополии мог далеко не каждый.
Сам Огланов, сидя на стуле у окна, курил и стряхивал пепел прямо вниз, на кусты шиповника, высаженные вдоль стен клиники.
– И где вы, господин Огланов, умудрились достать сигареты? – Милар поставил пакет на прикроватный столик, где тот, среди множества склянок с лекарствами, смотрелся несколько несуразно.
– Там же, где и… – Петр вытащил спрятанную под ногой флягу и показательно потряс, после чего сделал глубокой глоток чего-то очень алкогольного и в равной степени дурнопахнущего. – Пожалуй, учитывая присутствие ваших не отягощенных интеллектом лиц, мой алкогольный целибат подходит к своему логическому заверш… кха-кха…
Петр зашелся в приступе болезненного кашля. Постучав себя кулаком по груди, он отхаркнул вязкую слизь и… снова затянулся. Ардан положительно не понимал таких людей, как Огланов.
А вот Милар, кажется, понимал, и даже весьма.
– Принес вам сандвич из «Мартышкиного кафе», господин Огланов.
Петр резко обернулся к ним и улыбнулся все еще частичной беззубой, но уже не такой кровавой и отталкивающей улыбкой.
– Справки по старым знакомым навел, значит? Похвально… и что там? – Он кивнул в сторону пакета.
– Двойная индейка, четыре листа салата, шесть тонких кружков помидора, две продольные половники соленого огурца, майонез, медовая горчица, черный перец и соль.
– Уважаю! – чуть было не свалился со стула Петр и, щелчком пальцев отправляя сигарету в многострадальный куст, дохромал до кровати.
Со стоном свалившись на одеяло, он с жадностью дорвавшегося до воды страдальца развернул пакет, вытащил сандвич и вгрызся в тот зубами… ну или тем, что от них осталось.
– Проклятье, – процедил он сквозь плохо пережеванный кусок. – Пообещали поставить коронки, но не раньше чем через месяц… Но даже так – все еще вкусней местной баланды.
– Господин Огланов…
– Ой, да брось ты, капитан, со своей напускной вежливостью, – скривился Петр и откинулся на подушки, попутно забрасывая ноги на столик и не заботясь, что перевернул несколько склянок. – Я знаю, что неприятен тебе, а мне твоя рожа тоже, знаешь ли, не милее утренней порции лекарств и процедур.
Милар, разом теряя всю свою сдержанность, протащил по кафелю стул и уселся напротив Огланова.
– Что, старик, трогают тебя за всякое?
– А ты не завидуй, капитан. Ты вообще женатый человек с детьми, – Огланов откусил еще один кусок сандвича и запил из фляги. – Молодой человек, а вы так и будете в дверях стоять?
Ардан не сдвинулся с места. В прошлый раз, когда они имели дело с Петром Оглановым, это едва не стоило ему жизни, так что он не испытывал особого желания снова связываться с тучным сквернословящим алкоголиком, готовым ради достижения своей цели продать кого угодно.
Удивительно, как он только не оказался в одной обойме с Пижоном и остальными представителями Шестерки.
– Понял, – кивнул Огланов. – Не могу вас винить за недоверие, Ард, но, поверьте, я почти на сто процентов был уверен, что вы выберетесь из той передряги.
– Почти, – с нажимом повторил Милар.
– Ты мне еще нотации, капитан, почитай давай. Будто сам никогда никем не пользовался.
– Пользовался, но не коллегами, – отрезал Пнев.
– А с чего ты взял, что мы с вами коллеги? – вздернул брови (вернее – бровь, так как над правым глазом у сыщика красовалась повязка на ожоге, а не густые волосы) Огланов. – То, что мы тут боремся со всякой нечистью, не делает нас однополчанами, капитан. Ой, погоди, ты ведь на фронте людей арестовывал, а не по окопам ползал, как остальные.
Милар пропустил укол мимо ушей. Ардан пока не понимал, в чем смысл этих слов, но часто слышал пренебрежительное отношение со стороны бывших солдат и военных к тем, кто им не нравился и при этом вдобавок не был на фронте. Этим страдал даже Аркар. Наверное, какая-то форма профессиональной деформации.
– Ладно, капитан, мы тут действительно одно дело делаем, так что давай оставим эту грызню до следующей встречи, – Петр отложил недоеденный сандвич и вытер пальцы о простыню. – Там, в сумке, посмотри.
Милар какое-то время сверлил Огланова неприятным взглядом, после чего поднялся, дошел до вешалки и снял с нее кожаную заплечную сумку Огланова. Потертая и помятая, она чем-то напоминала те, с которыми ходили почтальоны.
– Блокнот посмотри.
Милар выудил на свет не менее потрепанную записную книжку и вернулся обратно.
– Отлично, – Петр выхватил книжку из рук и… начал ей обмахиваться. – Ох… хорошо. Думал, сдохну от жары раньше, чем от местной кухни.
Пнев, переместив взгляд на левую коленную чашечку Огланова, потянулся к кобуре с револьвером.
– Спокойней, спокойней, – поднял руки Огланов и раскрыл книжечку. Пролистал несколько страниц и… – Мне очки нужны. Они тоже в сумке. В деревянном футляре.
Милар отстегнул хлястик кобуры и положил ладонь на рукоять.
– Я серьезно, капитан. Да и все равно ты в меня здесь не выстрелишь, и мы оба это знаем.
Милар молча встал, вернулся к сумке, достал очки и передал их Огланову.
– Вот, отлично, – тот поправил окуляры и начал водить пальцем по веренице запутанного, кривого почерка. С таким никаких шифров не надо. – После того, как мы расстались в поместье Иригова, я решил подробней заняться этой темой. Не знаю всего вашего расследования, капитан, но догадаться о том, что вы Ириговым не столько из-за детей интересовались, сколько по каким-то другим причинам – труда не составляет.
– Продолжай, – резко и обрубленно поторопил капитан.
– А я продолжаю и… ладно, не важно, – старик снова прокашлялся и опять приложился к горлышку фляги. – Я не стал зацикливаться на несчастных детях, а больше занялся Ириговым. Поднял данные за последние два года. Где его видели. Чем он занимался. На чьих званых вечерах присутствовал. В каких сомнительных или не очень кругах вращался. Ну и все такое прочее.
– Мы проверяли его связи, Огланов.
– А я не сомневаюсь, – пожал плечами сыщик. – Но вы проверяли его со своим прицелом, на нечто уровня государственной важности. А я смотрю на мелочи, капитан. Потому что именно из мелочей и складываются самые большие из картин. Или этому военных следователей не учат?
Пнев только шумно выдохнул и нахмурился.
– Не суть, – отмахнулся записной книжкой Огланов и снова поправил сползающую с переносицы оправу. – Иригов, несмотря на то что занимал крупный пост в Министерстве внутренних дел, все еще просто чиновник. Жадный, тупой, но в то же время весьма умный и хитрый, когда это касалось понимания, кому лизнуть задницу и кого подставить.
– В курсе, – сухо прокомментировал Милар.
– Да, но в курсе ли ты, что Иригов, вплоть до семилетней давности, не появлялся в среде высоких чинов?
– Он начал двигаться по карьерной лестнице только после того, как женился на дочери министра внутренних дел. Это мы тоже знаем.
– О как… ну, отлично. Тогда, пожалуй, вам должно быть известно, что Иригов с женщинами не мог.
– Что… не мог?
– Спать он с ними, капитан, не мог. Разве что рядышком и в обнимку – да и то вряд ли, – Огланов зашелся в очередном приступе кашля, который закончился все той же странной слизью и очередным глотком из фляги. – Пока он не породнился с министром, то вел жизнь простого небогатого барона, выпускника юридического факультета Императорского колледжа.
– Знаем.
– А что делают такие ребята? – продолжал, не обращая внимания на ремарку Милара, Огланов. – Гуляют они, Милар. По кабакам да по бабам. Причем из года в год по одним и тем же. По кабакам, разумеется. Баб меняют. Вот я и побродил по таким местам. Поспрашивал. Иригова часто видели там. Но ни разу он не пользовался услугами девушек, не обремененных социальными нормами и моралью. Больше обращался к мальчикам. Самым юным. Обязательно чтобы с документами, но юным.
Ардан, слушая разговор, невольно вспомнил сцену в поместье Иригова, которую все эти месяцы старался забыть. Не получалось.
Милар открыл рот, затем закрыл, вздернул брови и прикрыл лицо ладонью.
– Вижу, что понял, капитан. Не там вы смотрели, голубчик. Но не виню. Честно. Уверен, вы столкнулись на тот момент с куда более важной и не терпящей отлагательств проблемой, вот и проверили самое очевидное.
– Жена… – протянул Милар. – Задери ее демоны, жена…
– Именно, Милар, именно. Дочь министра, – Огланов постучал пальцем по записной книжке. – Что она нашла в Иригове, который последний раз грудь держал, только когда материнским молоком питался? И более того, не хотел держать снова.
– Отвлечение внимания.
– Браво! – едва было не зааплодировал Огланов. – Дочь министра слишком привлекающий к себе внимание ярлык. А вот если найти жадного и глупого извращенца, то им можно очень удобно и легко манипулировать.
– А дети? – спросил было капитан и тут же сам ответил на свой вопрос. – Пара специальных снадобий и магия могли заставить Иригова поработать для нужной легенды… проклятье.
