Мне такая перспектива не понравилась, и потому мы с Ермоловой при полной поддержке одногруппников еще раз пробежались по чертежу и все довели до совершенства.
– Приступим! – сказала Эля и шагнула в центр чертежа. А потом пальчиком показала на тот самый Уруз и проговорила: – Initium factus est!
Если смотреть через эфир, то от ее пальца отделился крохотный светящийся сгусток и полетел к руне, а если обычным зрением – то просто зарябил воздух, как над асфальтом в жару. Мана попала в древний символ, он вспыхнул, следом за ним засияли неярким светом лучи – каждый в цвет мелу, которым был начертан. Загорелись одна за другой остальные руны… Эфир действительно начал упорядочиваться, с ним действительно произошла парцелляция и юстировка, не без этого! Ермолова стояла в центре гексаграммы и, прикрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям. В какой-то момент волосы ее наэлектризовались и эдаким кудрявым черным одуванчиком распушились во все стороны.
– Ого! – Девушка мигом пригладила прическу и удивленно заявила: – Сработало! Виталий Анатольевич, действует! Все, что я на мел потратила и на линейку – вернулось! Немного, конечно, но это сработало! Можно пробовать дальше!
Эля шагнула в сторону от потухшего чертежа и с горящими глазами заговорила:
– Слушайте, а если сделать не шесть, а двенадцать звезд? И кроме Аномалий – сориентировать на магнитные полюса и места силы? Ребята, начерталка – классная вещь! Это если все продумать, то…
Она покачала головой, директор и препод улыбались, студенты шумели и переговаривались. Каждый понимал, что значит увиденное: размер резерва и способность к манипуляции объемами энергии по большому счету и были теми критериями, которые отделяли цивильного от пустоцвета, а пустоцвета – от настоящего мага. И волшебная наука, в том числе – начертательная магия, – давали возможность эту разницу нивелировать. Все, как в учебнике Пепеляевых!
– Не бойтесь экспериментировать, – благодушно проговорил Полуэктов. – Особенно – если эксперимент основан на опыте ваших старших коллег и на точном расчете. Думаю, можно стирать чертеж и возвращать парты на место.
– Нет, – сказал я.
– Титов! Снова эта твоя галиматья? Что значит – «нет»? Посмотрите на него, Виталий Анатольевич! – всплеснул руками Ян Амосович. – У него иногда как будто клин в голове. «Нет»! Подумать только…
– Так это ведь я парты убрал! Я могу и обратно поставить – нужно только резерв восполнить! – резонно заметил я.
Вообще-то мой резерв не опустошался до конца. По ощущениям – я вообще никогда его не использовал полностью и окончательно, всегда плескалось что-то «на донышке», если можно так выразиться. И казалось мне, что этого «на донышке» и на парты хватит. Но как и в случае с менталистикой – дурак я, что ли, карты раскрывать? На практике вон, во время моей работы «батарейкой», Голицын тоже периодически странно на меня посматривал, но ничего не говорил. И я не буду!
– Ну-ну, – сменил гнев на милость Полуэктов. – Становись в центр, только чертеж не задень…
Я не задел. Встал в центре, подумал, стер руну Иса и вместо нее добавил Эйваз, которая могла обозначать кроме буквального «лошадь» еще и в принципе более эффективное достижение цели. И вопросительно уставился на директора. Тот пожал плечами. Я посмотрел на Виталия Анатольевича – он кивнул. Ну я и жахнул:
– Initium factus maximum est!
И почувствовал, как эфир задрожал. И на фига я этот «максимум» и «лошадку» добавил-то? Он же сказал – экспериментировать с точным расчетом, а я… Я сотворил очередную дичь. По наитию!
Теперь же я видел, как потоки маны устремляются к нашему кабинету из земных глубин, с небес, с кончиков ветвей деревьев, от рукомойника, из которого внезапно полилась вода, из розетки, которая начала искрить… Руны полыхали, гексаграмма сияла, в меня вливались сумасшедшие объемы магической энергии, вокруг все тряслось, мебель прыгала по полу, народ пребывал в полном одурении… И я тоже, если честно! Хлопал глазами и никак не мог понять – какого фига мой резерв еще не забит? Точно так же, как обычно у меня что-то оставалось «на донышке» – так и теперь, мана все лилась и лилась в меня сквозь канал, проложенный гексаграммой, но до«горлышка» так и не доставала!
– Processum consummare! – рявкнул Полуэктов, внезапно оказавшись рядом со мной, и топнул ногой, стирая одну из линий могендовида. – Заканчиваем представление!
«Дзин-н-н-нь!» – раздался звук порвавшейся струны в воздухе, а потом по всей аудитории стали вспыхивать и истаивать разноцветные искорки. Пуф! Пуф! Пуф!
Как будто фейерверк запустили! Красотища, наверное. На самом деле – невостребованная мана так перегорала, оставляя после себя ощущение праздника. Ну и грядущей нахлобучки, понятно…
– Вот уж заставь дурака Богу молиться… – под нос проворчал директор, когда эфир утихомирился и гул голосов по всему учебному корпусу стих. – Ну все, хватит экспериментов. Титов – ко мне в кабинет!
– И я с ним! – подкинулась Эля.
– Ермолова? А ты чего? – удивился Полуэктов.
– А мы вместе! – запальчиво проговорила девушка и тут же зарделась: – В смысле – вместе виноваты!
– Я, конечно… Э-э-э-э… Ну вы, в общем-то, не очень виноваты. – Ян Амосович несколько растерялся, а потом махнул рукой. – Давайте, ребята, все выходим из класса, у вас перерыв десять минут. Титов остается парты расставлять, а ты, Ермолова, чертеж смой. И ручками, ребята, ручками! Никакой магии, даже и не думайте! Магия – после занятий. Как только лекции окончатся – жду вас на площадке номер семь, будем излишки сбрасывать… И ничего на вечер, кроме этого, не планируйте, у Титова на «излишки» уйдет часа четыре, не меньше!
Глава 6. Разговор на лавочке
Я вышел из мастерской Лейхенберга в совершенно зачумленном состоянии и хватал воздух ртом, как рыба.
Все дело в том, что Людвиг Аронович и Борис Борисович задолбали меня до последней крайности: они ведь один другого лучше, две умные головы, один я тупой. Сначала эти дядечки бесконечно спорили о свойствах сплавов и тонкостях присадок и жидкостей для закалки. Потом решали, что лучше использовать, чтобы не нарушить вибрации эфира: кузнечный горн, алхимический атанор, газовую горелку или магическое пламя. После этого оба великих специалиста долго обсуждали тип и форму будущего артефакта – чтобы и красиво, и практично, и с точки зрения носкости вопросов не возникло.
А я сидел и пялился то на одного, то на другого, у меня даже в глазах стало рябить. Когда маг и кхазад пришли к консенсусу и решили, что священнодействовать мы будем над созданием металлического браслета, то вдвоем начали шпынять и поучать меня, и не думая приступать к работе. Они даже базу под это подвели, магнаучную: артефакт куда лучше будет откалиброван и заточен именно под меня, если я сделаю его сам! Под их чутким руководством, конечно.
Два умудренных опытом ученых мужа сидели в потертых креслах, пили кофе из облупленных кружек (благо – не чай) и командовали мной в стиле «стой там – иди сюда!», «возьми, но не трогай» и «делай медленно, но чтобы быстро». Знаете, как это страшно бесит?
Целый час я отмерял кусочки неведомых мне материалов – слитки их напоминали что-то вроде толстой проволоки – и отделял при помощи лазерного ювелирного резака, который походил на маркер с проводом в казеннике. Потом – взвешивал эти огрызки почему-то на аптечных весах с двумя чашечками. Не на электронных, которые стояли тут же, а на вот этой вот архаике! Потом – плавил компоненты в специальных плошечках фиг знает из какого кристалла. В качестве компромисса между двумя великими знатоками часть плошечек нагревалась на горелке, другие – в атаноре, третьи – на зажженном Борисом Борисовичем в каком-то горшке неугасимом огне. После – смешивал расплавленные вещества: в строгом порядке и с определенной скоростью, тщательно помешивая какой-то витой костяной штуковиной. Рогом единорога? Берцовой костью хоббитца? Волосом из ноздри бразильского мегабобра? Понятия не имею, но жидкий металл и прочие расплавы с этой мешалки просто стекали, не причиняя ей ни малейшего вреда. И все то время я орудовал под аккомпанемент язвительных комментариев и едких шуточек двух противных дядек… Конечно, я все делал не так, и гореть мне за порчу материалов в аду, и получится у меня фигня на постном масле, а не артефакт с маскировочными и защитными свойствами!
А в итоге, когда настало время заливать металл в форму – выяснилось, что формы никакой и нет! Ее еще изготовить предстоит. Непревзойденные наставники и мастера артефакторики переглянулись и решили, что продолжим мы в другой раз. А пока довольно будет и изготовления слитка, который подойдет для дальнейшей работы. Я внутри себя позлорадствовал: затупили они знатно, конечно, – но виду не подал, потому что хотел свалить из мастерской поскорее.
***
Я, когда на крыльцо вышел и глянул на часы на смартфоне – обалдел! Два часа там промаялся, и вот теперь выбрался, и пытался понять, на каком вообще свете нахожусь. Казалось – на том. Не на этом – точно. На этом так над людьми издеваться не положено!
– Миха-а-а! Завтра на трене ждем тебя! – Меня увидели пацаны с кулачки, которые шли вроде как с турничков. – Скоро чемпионат стартует!
– Да-а-а… – вяло откликнулся я.
Я б лучше раза три с ревельцами подрался, чем в жернова двух знатоков артефакторики снова попасть…
«Тилинь!» – дал знать о себе смартфон, я глянул на экран и обнаружил там сообщение от директора, короткое – с адресом.
«Васильевский остров, 4-я линия, 52/2, посылка в приемной, доставить завтра к 16:00».
– Поня-а-атно, – протянул я. – Покатаемся!
– Мин херц, – сказал Лейхенберг, выходя из дверей своей берлоги с довольным видом. – Пора бы и списочком заняться. Люди ждут!
– Займемся. – Мне оставалось только кивнуть. – Завтра, после шестнадцати часов.
– Если хочешь – подходи завтра часам к семи на КПП, я буду дежурить, – заявил Борис Борисович, также покидая обитель кхазада. – Расскажу тебе, в чем была твоя ошибочка в плане выбора рун у Виталия Анатольевича на занятии.
– Постараюсь, – обреченно согласился я. – Ошибочки в выборе рун стоит, конечно, исключить.
– Миха-а-а! – раздался девичий голос откуда-то со стороны главной аллеи. – Ты тут?
– Тут! – А вот сейчас я сильно обрадовался, даже второе дыхание появилось, это ведь была Эля. – Иду!
Эля – это праздник, конечно. А в остальном ситуация превращалась в какой-то кабздец, если честно. Казалось – моя голова взорвется от обилия дел и занятий, которые валились со всех сторон! И, что характерно, мне все это нравилось, все казалось жутко интересно, и ничего не хотелось бросать! А ведь еще и учебу никто не отменял, и факультативы, и… И личную жизнь тоже.
Личная жизнь ждала меня в свете фонаря и переминалась с ноги на ногу. Ножки, кстати, заслуживали отдельного внимания: стройные, загорелые, в босоножках на каблуках и со шнуром, оплетающим изящные голени. И юбочка клетчатая совсем на них смотреть не мешала, даже наоборот.
– Эля! – сказал я, старательно глядя ей в глаза. – Ты потрясающе выглядишь.
– Миха, – откликнулась Ермолова, улыбаясь. – У тебя чумазое лицо. Иди – вытру?
И достала из рюкзачка влажные салфетки, и стала тереть мне нос и щеки. На каблуках она была со мной почти одного роста, и это казалось мне странным и притягательным одновременно.
– Ты откуда? – спросил я.
– С танцев! – заявила она. – Только вещи в комнату бросила, в душ сходила и пошла тебя искать. Все думала, думала, пока танцевала… А ты откуда?
– А я от этих двух несносных… – Я оглянулся и увидел, что они все еще стоят на крылечке столярки и смотрят на нас, кажется, с одобрением. – …Уважаемых и авторитетных мужчин! Я ведь курьером работаю теперь, значительный карьерный рост по сравнению с подсобником, а? Вот кое-какое снаряжение делали, специальное…
– Снаряжение для курьера? – округлила глаза девушка. – А что ты доставляешь?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
