И я был с ней полностью согласен, есть же много хороших русских слов!
В общем, команда у нас получилась что надо. К тому же и Эля, и я считали, что хорошо учиться – это круто. В конце концов, мы прошли хтоническую практику и понимали, что от полученных знаний может зависеть наша жизнь. И потому сидели на первой парте, слушали преподов, писали конспекты и обсуждали, как эту самую фокусирующую эфир гексаграмму можно использовать – например, для зарядки амулетов без использования собственного резерва. Или наоборот – для пополнения этого самого резерва, если сражаться придется с настоящим магом второй ступени. Инициация Вяземского крепко сидела в моей голове…
– Титов! Ермолова! Что вы там постоянно шепчетесь? – рассерженно стукнул мелом по доске Витал Наталыч.
То есть – Виталий Анатольевич, матерый опытный препод, настоящий кандидат магических наук и пустоцвет Бог знает какой специализации, который и вел начерталку.
– Ой, – сказала Ермолова и отстранилась от меня, приняв позу прилежной ученицы.
– Виталий Анатольевич, а мы пополнение резерва обсуждаем, честно! – вскочил я. – Пытаемся понять, подействует ли гексаграмма на одушевленный объект. С амулетами и накопителями понятно, активировал – и радуйся, а вот если…
– Серьезно? – Очки на носу преподавателя подскочили. – И какие мысли, что надумали?
На фига ему очки? Для солидности? Или это артефакт какой-то? Но вслух я, конечно, такое спрашивать не стал.
– Наверное – можно, – переглянулись мы с Элей. – Наверное, если руну Наутиз поменять на Гебо, а вместо Перто поставить Манназ – должно сработать!
– Нужду – на Дар, Тайну – на Человека? – Витал Наталыч явно подобрел и оглядел аудиторию. Настоящим педагогам всегда нравится, когда ученики живо интересуются предметом, даже если из-за этого громко треплются. – А что остальные скажут? Достаточно этого будет?
Остальные встрепенулись и стали обсуждать перспективу пополнения личного резерва маны-саирины. Получается, никто, кроме нас с Ермоловой, среди одногруппников о таком и не задумывался.
– Уруз, – сказал умник Серебряный. – Нужен еще Вызов, иначе ничего не начнется, если мы хотим, чтобы мана пошла в одушевленный объект. Наверное, нужно менять Йеру на Уруз… Или нет?
– А давайте попробуем! – взмахнул мелом в руке препод. – Кто из вас, разговорчивых, смелый? Титов – ты мужчина, тебе и отдуваться! Давайте все сдвинем парты к стенам, освободим место в центре! Ермолова – доставай смартфон, координаты эпицентров шести ближайших Аномалий с тебя, Серебряный – высчитаешь азимут, остальные записывают. Титов – тебе надо исчерпать твой резерв, если хочешь быть подопытным. Справишься?
– Справлюсь. Отставить таскать парты! – провозгласил я. – Все к стенам, работает профессионал погрузочно-разгрузочных работ! Считаю до пяти, далее – кто не спрятался, я не виноват. Один! Три! Пять!
Сколько весит парта? Килограмм десять, ну – пятнадцать. Она не тяжелая, она – неудобная. Но мне-то пофиг на неудобство. Мебель принялась вальсировать по аудитории, вызывая визг девчат и незлые ругательства со стороны парней. Все-таки большая часть магов – стихийные, а телекинез – специализация хоть не очень уж редкая, однако и распространенной ее не назовешь. Примерно один из сотни, где-то на уровне с электрическими и природными магами (если не считать эльфов). Так что впечатление я произвел: пять парт за раз, порхающие в воздухе, кого угодно удивят.
Я старался все делать тихо, но получалось откровенно фигово, мебель гремела при приземлении, да и одногруппники давали шуму. Потому через пять минут, когда осталось перенести пару стульев, в дверь заглянул Ян Амосович.
– Виталий Анатольевич, что у вас тут происходит? – с живым интересом спросил он.
В голосе директора не было ни тени агрессии, он знал, что может положиться на своих преподавателей в плане учебного процесса. Сорванный урок – это не про Экспериментальный колледж, тут такого в принципе не случалось.
– О! Ян Амосович! – обрадовался препод. – А помогите мне экран сделать! Боюсь, пол повредим… Тут Титов с Ермоловой предложили при помощи гексаграммы заполнить резерв маны у отдельно взятого пустоцвета, представляете?
– Да что вы говорите? – развеселился директор. – Какая свежая мысль! Просто поразительная креативность! Ну давайте, давайте попробуем! Только-только начали изучать курс начертательной магии – и уже фонтанируют идеями… Перспективная молодежь растет, а?
Издевался он, точно. Но это, похоже, только я понял. Думаю, в каждой группе ежегодно такие или похожие эксперименты проводили, может быть – не прямо в сентябре, но тем не менее. Вон как лихо всё у этих двух дядечек получилось: директор обошел аудиторию по кругу, в каждом углу изобразил мелом на стенах и на полу какие-то закорючки, и всякий, кто догадался глянуть через эфир, увидел странную зеркальную пленку, которая замкнула учебный кабинет как бы в пузырь.
– Готово! – провозгласил он. – Снаружи эфирные потоки к нам поступать могут, но все, что будет происходить в аудитории – останется здесь.
– Молодые люди – прошу вас! – сказал Виталий Анатольевич.
Мы как-то сразу решили, кто и что будет делать: Максим обозначил направления лучей, отметил исходные точки и отошел в сторону. Эля взяла несколько мелков и чуток похулиганила – в ее руках они мигом окрасились в разные цвета: розовый, желтый, синий, зеленый… Большая линейка и циркуль тоже преобразились, раскрасившись под хохлому и обзаведясь несколькими затейливыми деталями, которые при этом не мешали работе. Подмигнув мне, девушка изящно изогнулась и стала чертить гексаграмму прямо на полу. Чертеж она запланировала такого размера, чтобы в центре мелового разноцветного могендовида человек мог стоять вполне комфортно. Я усилием воли заставил себя отвлечься от созерцания притягательного силуэта подруги, подхватил мелок и стал выписывать на вершинах звезды руны: Гебо, Манназ, Уруз, Иса, Райда, Соула и Наутиз. Наутиз-нужду я оставил, все-таки основной посыл действа – это восполнение нужды в мане, а не что-то там еще.
– Кто будет подопытным? – спросил Полуэктов.
– Я! – выкрикнула Эля внезапно.
– …я! – с опозданием поднял руку я.
– Ну, значит – сначала девушка, а потом и молодой человек, – потер руки Виталий Анатольевич, как будто забыв свои слова о том, что «отдуваться» должен только я. – С вашего позволения, я вот тут уголок поправлю – не замыкается…
– Вита-а-алик! – погрозил ему пальцем Полуэктов из угла, хитро блестя глазами. – Пусть дети развлекаются! Мы ведь не дадим им убить друг друга, а с остальным лекари справятся, вон у нас какой Розен могучий из Хтони вернулся…
Мне такая перспектива не понравилась, и потому мы с Ермоловой при полной поддержке одногруппников еще раз пробежались по чертежу и все довели до совершенства.
– Приступим! – сказала Эля и шагнула в центр чертежа. А потом пальчиком показала на тот самый Уруз и проговорила: – Initium factus est!
Если смотреть через эфир, то от ее пальца отделился крохотный светящийся сгусток и полетел к руне, а если обычным зрением – то просто зарябил воздух, как над асфальтом в жару. Мана попала в древний символ, он вспыхнул, следом за ним засияли неярким светом лучи – каждый в цвет мелу, которым был начертан. Загорелись одна за другой остальные руны… Эфир действительно начал упорядочиваться, с ним действительно произошла парцелляция и юстировка, не без этого! Ермолова стояла в центре гексаграммы и, прикрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям. В какой-то момент волосы ее наэлектризовались и эдаким кудрявым черным одуванчиком распушились во все стороны.
– Ого! – Девушка мигом пригладила прическу и удивленно заявила: – Сработало! Виталий Анатольевич, действует! Все, что я на мел потратила и на линейку – вернулось! Немного, конечно, но это сработало! Можно пробовать дальше!
Эля шагнула в сторону от потухшего чертежа и с горящими глазами заговорила:
– Слушайте, а если сделать не шесть, а двенадцать звезд? И кроме Аномалий – сориентировать на магнитные полюса и места силы? Ребята, начерталка – классная вещь! Это если все продумать, то…
Она покачала головой, директор и препод улыбались, студенты шумели и переговаривались. Каждый понимал, что значит увиденное: размер резерва и способность к манипуляции объемами энергии по большому счету и были теми критериями, которые отделяли цивильного от пустоцвета, а пустоцвета – от настоящего мага. И волшебная наука, в том числе – начертательная магия, – давали возможность эту разницу нивелировать. Все, как в учебнике Пепеляевых!
– Не бойтесь экспериментировать, – благодушно проговорил Полуэктов. – Особенно – если эксперимент основан на опыте ваших старших коллег и на точном расчете. Думаю, можно стирать чертеж и возвращать парты на место.
– Нет, – сказал я.
– Титов! Снова эта твоя галиматья? Что значит – «нет»? Посмотрите на него, Виталий Анатольевич! – всплеснул руками Ян Амосович. – У него иногда как будто клин в голове. «Нет»! Подумать только…
– Так это ведь я парты убрал! Я могу и обратно поставить – нужно только резерв восполнить! – резонно заметил я.
Вообще-то мой резерв не опустошался до конца. По ощущениям – я вообще никогда его не использовал полностью и окончательно, всегда плескалось что-то «на донышке», если можно так выразиться. И казалось мне, что этого «на донышке» и на парты хватит. Но как и в случае с менталистикой – дурак я, что ли, карты раскрывать? На практике вон, во время моей работы «батарейкой», Голицын тоже периодически странно на меня посматривал, но ничего не говорил. И я не буду!
– Ну-ну, – сменил гнев на милость Полуэктов. – Становись в центр, только чертеж не задень…
Я не задел. Встал в центре, подумал, стер руну Иса и вместо нее добавил Эйваз, которая могла обозначать кроме буквального «лошадь» еще и в принципе более эффективное достижение цели. И вопросительно уставился на директора. Тот пожал плечами. Я посмотрел на Виталия Анатольевича – он кивнул. Ну я и жахнул:
– Initium factus maximum est!
И почувствовал, как эфир задрожал. И на фига я этот «максимум» и «лошадку» добавил-то? Он же сказал – экспериментировать с точным расчетом, а я… Я сотворил очередную дичь. По наитию!
Теперь же я видел, как потоки маны устремляются к нашему кабинету из земных глубин, с небес, с кончиков ветвей деревьев, от рукомойника, из которого внезапно полилась вода, из розетки, которая начала искрить… Руны полыхали, гексаграмма сияла, в меня вливались сумасшедшие объемы магической энергии, вокруг все тряслось, мебель прыгала по полу, народ пребывал в полном одурении… И я тоже, если честно! Хлопал глазами и никак не мог понять – какого фига мой резерв еще не забит? Точно так же, как обычно у меня что-то оставалось «на донышке» – так и теперь, мана все лилась и лилась в меня сквозь канал, проложенный гексаграммой, но до«горлышка» так и не доставала!
– Processum consummare! – рявкнул Полуэктов, внезапно оказавшись рядом со мной, и топнул ногой, стирая одну из линий могендовида. – Заканчиваем представление!
«Дзин-н-н-нь!» – раздался звук порвавшейся струны в воздухе, а потом по всей аудитории стали вспыхивать и истаивать разноцветные искорки. Пуф! Пуф! Пуф!
Как будто фейерверк запустили! Красотища, наверное. На самом деле – невостребованная мана так перегорала, оставляя после себя ощущение праздника. Ну и грядущей нахлобучки, понятно…
– Вот уж заставь дурака Богу молиться… – под нос проворчал директор, когда эфир утихомирился и гул голосов по всему учебному корпусу стих. – Ну все, хватит экспериментов. Титов – ко мне в кабинет!
– И я с ним! – подкинулась Эля.
– Ермолова? А ты чего? – удивился Полуэктов.
– А мы вместе! – запальчиво проговорила девушка и тут же зарделась: – В смысле – вместе виноваты!
– Я, конечно… Э-э-э-э… Ну вы, в общем-то, не очень виноваты. – Ян Амосович несколько растерялся, а потом махнул рукой. – Давайте, ребята, все выходим из класса, у вас перерыв десять минут. Титов остается парты расставлять, а ты, Ермолова, чертеж смой. И ручками, ребята, ручками! Никакой магии, даже и не думайте! Магия – после занятий. Как только лекции окончатся – жду вас на площадке номер семь, будем излишки сбрасывать… И ничего на вечер, кроме этого, не планируйте, у Титова на «излишки» уйдет часа четыре, не меньше!
Глава 6. Разговор на лавочке
Я вышел из мастерской Лейхенберга в совершенно зачумленном состоянии и хватал воздух ртом, как рыба.
Все дело в том, что Людвиг Аронович и Борис Борисович задолбали меня до последней крайности: они ведь один другого лучше, две умные головы, один я тупой. Сначала эти дядечки бесконечно спорили о свойствах сплавов и тонкостях присадок и жидкостей для закалки. Потом решали, что лучше использовать, чтобы не нарушить вибрации эфира: кузнечный горн, алхимический атанор, газовую горелку или магическое пламя. После этого оба великих специалиста долго обсуждали тип и форму будущего артефакта – чтобы и красиво, и практично, и с точки зрения носкости вопросов не возникло.
А я сидел и пялился то на одного, то на другого, у меня даже в глазах стало рябить. Когда маг и кхазад пришли к консенсусу и решили, что священнодействовать мы будем над созданием металлического браслета, то вдвоем начали шпынять и поучать меня, и не думая приступать к работе. Они даже базу под это подвели, магнаучную: артефакт куда лучше будет откалиброван и заточен именно под меня, если я сделаю его сам! Под их чутким руководством, конечно.
Два умудренных опытом ученых мужа сидели в потертых креслах, пили кофе из облупленных кружек (благо – не чай) и командовали мной в стиле «стой там – иди сюда!», «возьми, но не трогай» и «делай медленно, но чтобы быстро». Знаете, как это страшно бесит?
Целый час я отмерял кусочки неведомых мне материалов – слитки их напоминали что-то вроде толстой проволоки – и отделял при помощи лазерного ювелирного резака, который походил на маркер с проводом в казеннике. Потом – взвешивал эти огрызки почему-то на аптечных весах с двумя чашечками. Не на электронных, которые стояли тут же, а на вот этой вот архаике! Потом – плавил компоненты в специальных плошечках фиг знает из какого кристалла. В качестве компромисса между двумя великими знатоками часть плошечек нагревалась на горелке, другие – в атаноре, третьи – на зажженном Борисом Борисовичем в каком-то горшке неугасимом огне. После – смешивал расплавленные вещества: в строгом порядке и с определенной скоростью, тщательно помешивая какой-то витой костяной штуковиной. Рогом единорога? Берцовой костью хоббитца? Волосом из ноздри бразильского мегабобра? Понятия не имею, но жидкий металл и прочие расплавы с этой мешалки просто стекали, не причиняя ей ни малейшего вреда. И все то время я орудовал под аккомпанемент язвительных комментариев и едких шуточек двух противных дядек… Конечно, я все делал не так, и гореть мне за порчу материалов в аду, и получится у меня фигня на постном масле, а не артефакт с маскировочными и защитными свойствами!
А в итоге, когда настало время заливать металл в форму – выяснилось, что формы никакой и нет! Ее еще изготовить предстоит. Непревзойденные наставники и мастера артефакторики переглянулись и решили, что продолжим мы в другой раз. А пока довольно будет и изготовления слитка, который подойдет для дальнейшей работы. Я внутри себя позлорадствовал: затупили они знатно, конечно, – но виду не подал, потому что хотел свалить из мастерской поскорее.
***
Я, когда на крыльцо вышел и глянул на часы на смартфоне – обалдел! Два часа там промаялся, и вот теперь выбрался, и пытался понять, на каком вообще свете нахожусь. Казалось – на том. Не на этом – точно. На этом так над людьми издеваться не положено!
– Миха-а-а! Завтра на трене ждем тебя! – Меня увидели пацаны с кулачки, которые шли вроде как с турничков. – Скоро чемпионат стартует!
– Да-а-а… – вяло откликнулся я.
Я б лучше раза три с ревельцами подрался, чем в жернова двух знатоков артефакторики снова попасть…
«Тилинь!» – дал знать о себе смартфон, я глянул на экран и обнаружил там сообщение от директора, короткое – с адресом.
«Васильевский остров, 4-я линия, 52/2, посылка в приемной, доставить завтра к 16:00».
– Поня-а-атно, – протянул я. – Покатаемся!
– Мин херц, – сказал Лейхенберг, выходя из дверей своей берлоги с довольным видом. – Пора бы и списочком заняться. Люди ждут!
– Займемся. – Мне оставалось только кивнуть. – Завтра, после шестнадцати часов.
– Если хочешь – подходи завтра часам к семи на КПП, я буду дежурить, – заявил Борис Борисович, также покидая обитель кхазада. – Расскажу тебе, в чем была твоя ошибочка в плане выбора рун у Виталия Анатольевича на занятии.
– Постараюсь, – обреченно согласился я. – Ошибочки в выборе рун стоит, конечно, исключить.
– Миха-а-а! – раздался девичий голос откуда-то со стороны главной аллеи. – Ты тут?
– Тут! – А вот сейчас я сильно обрадовался, даже второе дыхание появилось, это ведь была Эля. – Иду!
Эля – это праздник, конечно. А в остальном ситуация превращалась в какой-то кабздец, если честно. Казалось – моя голова взорвется от обилия дел и занятий, которые валились со всех сторон! И, что характерно, мне все это нравилось, все казалось жутко интересно, и ничего не хотелось бросать! А ведь еще и учебу никто не отменял, и факультативы, и… И личную жизнь тоже.
Личная жизнь ждала меня в свете фонаря и переминалась с ноги на ногу. Ножки, кстати, заслуживали отдельного внимания: стройные, загорелые, в босоножках на каблуках и со шнуром, оплетающим изящные голени. И юбочка клетчатая совсем на них смотреть не мешала, даже наоборот.
– Эля! – сказал я, старательно глядя ей в глаза. – Ты потрясающе выглядишь.
– Миха, – откликнулась Ермолова, улыбаясь. – У тебя чумазое лицо. Иди – вытру?
И достала из рюкзачка влажные салфетки, и стала тереть мне нос и щеки. На каблуках она была со мной почти одного роста, и это казалось мне странным и притягательным одновременно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73518198&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
