На золотом крыльце – 4
Евгений Капба
Настоящий, всамделишний маг Миха Титов и его подруга, тоже самая настоящая-стопроцентная волшебница, Эля Кантемирова отправляются на "негаторную практику" - им предстоит выживать в экстремальных условиях без применения магии! Шеф Пеллинского экспериментального колледжа привык решать проблемы радикально, даже если проблема эта - самый большой грех магов. И не важно, что к Михе и Эле он относится в самую последнюю очередь
Примечания автора
Автор обложки Миродар Госс
Евгений Капба
На золотом крыльце – 4
Глава 1. Зима
Сессию я сдал средненько. Ну как – средненько? Смотря с чем сравнивать. Или с кем. У Эли одни восьмерки и девятки стояли, например. А Юревич все, кроме прикладного-боевого, на шесть-семь сдавал, Выходцева со Святцевой вообще весь диапазон в своих табелях видали: от минимально проходной четверки до десятки. А у меня при в общем-то очень приличных баллах две семерки нарисовались. Первая по артефакторике – у Бориса Борисовича. Ну, здесь ничего удивительного, он меня любил особенно и на экзамене вздрючил как положено.
А вторая семерка – по стихиям. Стихийная магия мне никогда не нравилась. Меня преподша наша, Стелла Амвросиевна Выбегалло, даже нонконформистом обозвала. Мол, Титову что угодно, только бы не как все. Мол, я специально на занятиях по стихийной магии ленюсь и не выкладываюсь на все сто, работаю спустя рукава. А я не ленюсь. Я вот базовый минимум – могу. А профильный максимум – это без меня. Кастовать файерболы, махаться водяными плетями, провалы в земле мутить и попутный ветер для кораблей забабахать – не-не-не. Стакан воды из атмосферы, огонек на ладошке, ощущение пустот под землей или там сквознячок – вот это мой стихийный уровень, я его прекрасно знаю. А чтоб выше головы прыгнуть – это выдрючиваться надо и кучу времени потратить. Мне ни того, ни другого не хочется!
Основной моей отметкой в этом семестре стала восьмерка. «Почти отлично», если по-русски. И это закономерно – я же носился, как Сивка-Бурка, вместо того, чтобы учиться волшебному делу настоящим образом! Если бы не Библиотека, вообще слетел бы в середнячки, а так – телепался на страничке колледжа в Сети внизу вкладки «Наша гордость». Да, да, такая тут тоже была. Чтобы поддерживать что-то типа соревновательного духа. Получается, я оказался худшим из лучших.
Но зато – инициировался. Нас теперь трое таких на курсе было – Юревич, Ермолова-Кантемирова и я. С Тинголовым в этом плане существовали разночтения: очень уж дар у него редкий. Поиграть на дудочке и привести стадо тварей в несколько сотен голов на убой – это уже уровень мага второго порядка или нет? При этом в остальном галадрим выше головы не прыгал: тот же огонек на ладошке и стакан воды из воздуха, что и у меня. Даже Ян Амосович разводил руками по поводу нашего Руари.
А я разводил руками под взглядом Барбашина, который укоризненно глядел в мой табель на экране планшета.
– Михаил Федорович Титов, – сказал он укоризненно. – Такой талантливый парень! Одаренный, можно сказать.
– Ну а что? Я разве подписывался отличником быть? У меня вон работы полно. – Я сунул руки в карманы. – Имею право, я взрослый человек! Чьим вообще ожиданиям я должен соответствовать?
– Помощник столяра, сборщик мебели, рабочий сцены, курьер, теперь – кровельщик? И еще этот, как его… консультант по упорядочиванию и формированию библиотечных фондов! – поднял палец мой бывший куратор.
Я аж вздрогнул. Докопались-таки? С другой стороны – а могло быть иначе?
– Применяю свои таланты с Божьей помощью и по собственному разумению, – снова развел руками я. Этот жест в сегодняшнем разговоре становился с моей стороны основным. – Нравится чувствовать туго набитый кошелек в руках. Или на циферки на банковском счете пялиться. Мне голодранцем быть не подходит, пробовал. И вообще, я в одной статье читал, в газете – «нет стыдной работы, есть стыдное безделье!»
– Но библиотечные фонды?.. – поднял бровь князь-опричник. – Это каким боком?
– А вы знаете какая библиотека у деда Кости на Лукоморье! – сделал невинное лицо я. – Я полдетства в ней провел и кое-что в этом смыслю. А тут у нас Ингрия, культурная столица! У людей богатый внутренний мир, они книги любят. Но часто в голове у местной интеллигенции такая каша, что систематизировать свое духовное и интеллектуальное богатство самостоятельно они не могут… Вот я и помогаю!
Больше всего мне в этой моей тираде понравилось то, что я ни разу не соврал. Вот могу же нарезать как положено, если голову включаю!
– Ну-ну… – покивал Барбашин. – Но дело ведь не только в работах, да? Подвиги, любовь…
– Хоть слово скажите про Элю, – я прищурился, – и посмо?трите, что будет.
– Спокойно, Миша. – Он даже экран на планшете выключил. – Спокойно. Я ведь не враг тебе, не начальник и даже больше не куратор. Ты взрослый мужчина, по всем меркам, а после второй инициации – мы с тобой и вовсе на одном уровне. Я понимаю, что тебя задергали уже с этой темой, и очень уважаю твой выбор и твое стремление защитить подругу…
– А ее не особенно надо защищать, она теперь с нами тоже на одном уровне, – ухмыльнулся я. – Вон за окно взгляните, там общежитие в эклектичном стиле, с элементами барокко, неоготики и рококо, видите?
– А-а-ага? – Князь со странным выражением лица взглянул в окно, где царил снежный ингерманландский декабрь. – Что, правда – она?
– Ну, – кивнул я. – Вот представьте: свидание, первое-настоящее, после долгого расставания, и девочке захотелось романтики, чтоб все красиво. Ну и…
– Да-а-а-а… – протянул Барбашин. – Силища, конечно, запредельная. И прямо что угодно может трансмутировать?
Мы с Элей после той ночи пошли к директору и признались – без подробностей. Мол, свидание было, встречаемся мы. Котика предъявили. Эльвира в своей обычной манере быстро-быстро принялась рассказывать, как ей хотелось, чтобы вокруг все было эстетично и атмосферно, как она волновалась перед встречей со мной, как я и Бабай Сархан ей сильно помогли и как ее мама выздоровела. Полуэктов долго ухмылялся в бороду. Конечно, он был доволен как слон: еще одна инициация второго порядка! Жирный плюс! А нюансы есть нюансы, они в случае с инициациями вообще мало кого волнуют. В конце концов, мы – два взрослых человека, более того, принадлежим к ничтожно малому проценту самых могущественных людей в Государстве Российском! Мы – маги натуральные, настоящие и всамделишные. К тому же – внеклановые.
Ага. Эльвира фамилию поменяла, но клану Кантемировых не присягала и в него формально не вошла. Но это отдельная песня…
– Ну, не прямо-таки «что угодно», – сказал я, поминая про себя дракона и его шутки про мушкетеров. – Неживое – лучше, живое – хуже, разумное – вообще никак. Позавчера приезжал Шакловитый – знаете такого? Вот он нас экзаменовал, способности оценивал.
– И что, и что? – заинтересовался Барбашин, кажется, уже и позабыв о цели своего прибытия в Пеллу.
– Привезли машину металлолома, тонн двадцать, наверное. Выгрузили на площадке, во-он там, под куполом. Эля из вторчермета шахматных фигур наделала, в человеческий рост, а я их драться заставил. Рубилово было – у-у-у-у…
– А! Я этот видос в «Эхе» видел. На страничке у Шакловитого. Он любитель эхони выставлять. Но что ваших рук дело – не знал. – Вдруг лицо князя просветлело. Улыбка на его лице стала такой счастливой, как будто он разом решил если не все, то как минимум половину своих проблем. Он сказал: – Миша! Так это же прекрасно! Вы же можете отправиться на практику по выживанию вдвоем! А Юревичу напарники и вовсе не нужны, учитывая его ситуацию… Или Тинголова ему определим. Это сильно упрощает дело!
– Та-а-а-ак! – Я уставился на бывшего куратора с подозрением.– Еще одна мутная практика? А летом это что было – легкая прогулка?
– Практику по выживанию называют еще «негаторной», – пояснил куратор. – Ее три года назад ввели, как раз с подачи этого твоего Пепеляева. Он же в человеческой ипостаси – нулевка, знаешь? Пару раз наглядно объяснял господам магам – то есть нам, – чего стоит…
– …самонадеянность. – Я кивнул. – Понятно. Если у вас получится нас с Элей в одну команду определить – будет офигенно. Мне прошлого раза хватило, когда их аспиды покусали… Бр-р-р-р-р!
– А нюансы не интересуют? – удивился Барбашин.
– А что – нюансы? Если «выживание» – значит, скорее всего, лес, пустыня, горы или другая дикая дичь, в хорошем смысле этого слова. Если «негаторная» – значит, повесите на нас негаторы, и мы будем выживать без магии. А раз мы уже маги второго порядка, значит – ценный ресурс, и гробить нас без дай-причины не станут, невыгодно это. Нас родное богохранимое отечество употреблять станет с чувством, с толком, с расстановкой. Поэтому возможность снять негаторы в случае крайней опасности у нас будет, – нарезал я. – Хотя, конечно, если снимем, то… Что? Вылетим из колледжа?
Барбашин сделал неопределенный жест рукой. А потом сказал с видимым одобрением:
– Сильно разумный вырос! И где тот парень, который энциклопедией дрался? Но ты не думай: просто не будет. В таких вопросах индивидуальный подход – это то что доктор прописал! Держи вот, ознакомься. – Он протянул мне брошюру с глянцевой обложкой, напечатанную на хорошей беленой бумаге.
– «Оазисы Васюганской Хтони. Автор – Ф.И. Поликлиников, доктор хтонических наук, гросс-профессор Ученой Стражи». Что за фамилия такая дурацкая: Поликлиников? – удивился я. – Такие разве бывают? Реанимациев, Амбулаторнов, Кожвен-Диспансерский… Гы!
– Это псевдоним, – погрозил он мне пальцем. – И не гыкай мне тут! Все, изучай, а мне еще с начальством вашим переговорить. Практика у вас через два дня начинается, есть время подготовиться.
***
На улице сияло солнце, искрился снег, веточки деревьев обледенели и, кажется, позвякивали. Мороз щипал лицо, дыхание вырывалось изо рта клубами белого пара. На карнизах учебных корпусов и общежитий висели сосульки, старался-пыхтел на дорожке Маленький Братец, выгребая снег и пиликая что-то на своем, на роботском. Зимняя сказка!
Я никогда особенно не любил зиму, но если на тебе надет комбез «Арктика++» опричного производства и ботинки с подогревом – любой холод переносится гораздо легче. Надвинув на уши шапку, самую обычную ушанку, которую купил на рыночке в Пелле, я шел встречать Элю – у нее вот-вот должны были закончиться танцы.
Кантемирова (ох как же трудно к этому все-таки привыкнуть!) легко сбежала по крыльцу мне навстречу. Она, вся румяная и сияющая, в приталенном полушубке и изящных валеночках, выглядела просто замечательно. А вязаная красная шапка с помпоном добавляли ей какой-то непосредственности и несерьезности.
– Привет! – замахала она на ходу и заулыбалась – очень красиво.
Варежки на ладошках у нее были тоже красные. Это она так отсутствие красной косынки компенсировала, похоже. Порыв ветра сдул снег с ближайших деревьев, и белые хлопья полетели на яркую шапку, полушубок и аккуратненький носик девушки. Она сдула снежинку и засмеялась.
– Ты как Снегурочка! – сказал я. А потом вспомнил, о чем читал в брошюре Поликлиникова, и вздрогнул: – Не-не-не-не…
– Что значит – «не-не»? – удивилась она и кинулась ко мне – обниматься.
Зимой это особенно забавное занятие – обнимание. Одежды на каждом – несколько слоев, все такие толстенькие и плотненькие, как пингвины, и объятия тоже получаются пингвинячьи. Но все равно – приятно. Она меня еще и в нос чмокнула!
– Так что там со Снегурочками не так? – спросила Эля.
– Негаторная практика, – пояснил я. – Барбашин приходил, вот – брошюрку мне принес. Как бы намекает.
Я достал из набедренного кармана книжечку и показал ей.
– О, шефа нашего творение, – тут же распознала она. – Феодора Иоанновича! У нас такая была, Клавдий по ней учился.
– Ого… – Я, честно говоря, офигел от такой информации. Но потом спохватился: – Есть и хорошая новость: мы будем в одной команде, князь обещал! Ура?
– Ура, конечно! – легко согласилась Эльвира и спросила: – Пошли?
Кантемирова взяла меня под локоть, и мы двинулись вперед по аллее. Под нашими ногами похрустывал снег, темнело, загорались фонари – один за другим. Мы помалкивали. Я посматривал на Элю, внутри меня все свербело, и наконец я не выдержал:
– Поликлиников – это цесаревич Федор?
– Ну да! Я думала – это все знают! – А потом слегка испуганно прижала ладошку в варежке ко рту. – Прости, Мих, я не это имела…
– Не, не, все нормально, – замахал руками я. – Я и вправду не особенно жизнью династии интересовался. Да и сейчас не интересуюсь больше необходимого. Разве что в самых общих чертах.
– Ну, все же знают, что Дмитрий у нас – по военной части, Василий – по экономической, а Федор – по научной, да? Вот, он в молодости экологией Оазисов занимался, изучал воздействие Хтони на живые организмы, много лет провел в Васюгане…
– Вообще-то, не только по научной, – задумчиво проговорил я, вспоминая все, что знал о царевиче, особенно про его умение внушать шок и трепет всем, включая хозяев Хтони. – Многогранная личность – младший сын нашего Государя. Но почему – Поликлиников?
– Мне самой было жутко интересно! Зачем псевдоним – понятно, подписывать научные работы «Грозный» – довольно странно. Но есть же какие-то официальные фамилии, когда члены династии путешествуют инкогнито. Смарагдовы, например, или Ионины, – принялась оживленно жестикулировать Эля. – Я у всех спрашивала, и все только отмахивались. Даже мама и дед! Знаешь, кто ответил?
– М?
– Алиска, Клавдиева. Ну, Селезнева. Она же в Александровской слободе работает, в каком-то НИИ. Они там Грозных через день видят. И вообще – попаданка, ты же знаешь. Так вот, она смеялась сначала, а потом сказала что-то странное, типа – «для опытов!» – Настал черед Кантемировой разводить руками.
Вдруг из кармана ее полушубка раздалась веселенькая мелодия – скрипочки какие-то. Эля вообще мелодии на звонке меняла чуть ли не каждый день.
– О, вспомнила Клавдия, – сказала она, свайпая по экрану. – Странно, он мне больше недели не звонил… Вообще – дуется, что я фамилию сменила. А теперь чего?
Она засунула смартфон под краешек шапки, прижав его к уху, и заговорила:
– Привет, братик! – Сразу ее тон был доброжелательным, но потом голос Эли зазвенел, она сильно нервничала. – Что? Это почему? Зачем тебе? Клавдий, ты не… Что ты такое говоришь! Почему? Да потому! Что-о-о? Знаешь, Клавдий, я думала – уж ты-то поймешь! Хочешь – говори. И мне ни капельки тебя потом не жалко будет!
Я все это время пребывал в состоянии недоумения. Мне казалось – у этих двоих были нормальные отношения! А тут – прямо ругались, и Эля очень сильно злилась! Конечно, она ушла из клана, предала наследие и все такое, но младший Ермолов и сам не мог считаться образцом темного консерватизма. Встречался со светлой – и в основном по переписке, подумать только!
А потом Эля протянула мне свой телефон:
– Миха, он хочет говорить с тобой. – На ее лице застыло досадливое выражение. – Будет плести всякую фигню, я уверена. И знаешь что? Делай с этим что хочешь. Мне все равно. Мое отношение к тебе не изменится, что бы ни произошло.
Это звучало странно, но аппарат я взял.
– Титов слушает, – проговорил я.
– Слушаешь, гаденыш малолетний? – Голос Клавдия просто сочился ядом. – Я знаю, что это из-за тебя. Ты, мерзавец, используешь Элю! Как ты это сделал? Ты спал с ней? Наложил заклятье? Приворожил? Под кем ходишь, Титов? Чей ты человек? Воронцова? Нахичеванского?
– Ты втираешь мне какую-то дичь, – сказал я, свирепея.
– Я вызываю тебя, – прохрипел телефон. – Ты – маг второго порядка, это законно.
– Время и место? – спросил я.
– Заброшенный док номер семнадцать Пеллинского судоремонтного завода, знаешь, где это?
– Узнаю.
– Приходи сегодня в полночь. Не бойся, я тебя убивать не стану… Поговорим и разберемся, как мужчина с мужчиной. Как маг с магом… Оставь мою девочку в покое, слышишь?
– Пафосная дичь, – вздохнул я. – До встречи.
И отдал телефон Эльвире.
