Вдруг лицо темного мага подобрело. Появилась очень искренняя, даже какая-то детская улыбка, и он проговорил:
– Господин Титов! Мое почтение и моя великая благодарность! Клан Ермоловых и я лично в долгу перед вами, так и знайте. Официально заявляю – каждый из моих людей и людей моего отца окажет вам содействие при необходимости, в любой из наших резиденций вас примут как дорогого гостя. – Он коротко кивнул головой, обозначив церемонный поклон.
Я сразу не понял, с чего он такой тирадой разразился, а потом как понял! Но Ермолов не закончил, его лицо посерьезнело:
– Любая ваша просьба будет исполнена, если она не нанесет урона чести клана Ермоловых. Вы можете просить прямо сейчас.
Он так благодарил меня за то, что я спас девчонок – в первую очередь Эльвиру, конечно. Понятное дело – и без меня бы опричники их вытащили из объятий аспиденышей, но я-то процесс как минимум ускорил! Свою младшую сестренку этот страшный мужчина сильно любил – это было видно! И выдать такое щедрое, по его мнению, вознаграждение, как покровительство одного из самых опасных кланов Государства Российского – это значило очень, очень сильно меня обрадовать. Даже если это покровительство – разовая акция. По крайней мере, так я понял его слова. Содействие – одна штука, гостеприимство – одна штука, просьба – тоже одна штука. Всего три. А может, и нет, может – или-или? Вполне в духе аристократов, так что скорее всего – последний вариант. Они в таких штуках большие мастера: скормить дичь и делать вид, что осыпали золотом.
Но у меня на этот счет имелось другое мнение. К тому же – Ермолов даже не пожал мне руку при встрече!
– Господин Ермолов, – в тон темному магу проговорил я. – Я бы хотел воспользоваться вашим предложением прямо сейчас! У меня есть просьба, после исполнения которой я буду считать, что мы квиты.
– Ну, ну? – Было видно, что он слегка напрягся.
Я глянул Эльвире прямо в глаза и улыбнулся. Она была очень, очень напряжена – наверное, чувствовала, что между мной и ее братом разве что искры не проскакивали, прямо как у Вяземского в ауре.
– Разрешите, я помогу Эле донести вещи до комнаты? – Я перевел взгляд на Клавдия. – Вот такая моя просьба. Провожу Эльвиру до общежития. Побуду тягловой силой. Доставлю в целости и сохранности – и ее, и чемоданы. Даже не сомневайтесь.
– М-да? – Он был явно ошарашен.
– Тем более – на территорию кампуса пропускают только студентов и педсостав, да и в связи с вечерним временем других помощников найти будет затруднительно, – припечатал я. – А Борис Борисович с поста отлучаться не может.
– Ни на пядь! – оскалился пиромант.
Ему нравилась вся эта ситуация.
– Это все, что вам нужно? Ваша просьба – отнести чемоданы моей сестры к порогу ее комнаты? – уточнил Клавдий, с недоверием глядя на меня. – Проводить ее?
– Ну да. – Я улыбался. – Вот такая просьба у Михаила Титова к великому клану Ермоловых.
Я щелкнул пальцами, и багаж Эли взлетел в воздух и закружился в вальсе над нашими головами.
– Разрешаю, – церемонно проговорил он. – Эля – на пару слов.
– Миха, подождешь меня за воротами? – Она потерла нос ладошкой, явно пребывая в некоторой растерянности.
– Нет проблем, – сказал я. – До свидания, господин Ермолов!
Клавдий снова не пожал мне руку, только кивнул. Задолбал он с этими кивками уже, посмотрите вы, какая цаца! Но настроение у меня все равно было на уровне, я удерживал эфирными нитями чемоданы в воздухе, стоя рядом с Борисом Борисовичем, и глядел, как Эля прощается с братом. Препод наклонился ко мне и уголком губ сказал:
– Все правильно сделал.
А я и сам это знал.
Когда Клавдий сел в машину и уехал, а ворота закрылись, Эля подошла быстрым шагом, не стесняясь Бориса Борисовича взяла меня под локоть и сказала:
– Ну, пойдем?
– Пойдем!
Чувствовать ее прикосновения, ее близость было очень приятно, мне хотелось смеяться и даже пританцовывать. Каблучки ее туфелек так и цокали, мы посматривали друг на друга искоса и улыбались.
– Признавайся теперь, что это было? – спросила Ермолова, когда мы прошли по аллее шагов двадцать.
– Ну, – на секунду я замедлил шаг, – я сказал, что донесу тебе чемоданы до комнаты, и что провожу тебя, и доставлю в целости и сохранности, так?
– Ага! – Она стрельнула на меня глазками из-под пушистых ресниц.
– Но я ведь не сказал, когда именно я это сделаю и каким маршрутом мы пойдем?
– Хитрец! – констатировала девушка. – И что ты предлагаешь?
– Предлагаю весьма продолжительную прогулку по вечернему кампусу. – Я сделал широкий жест рукой. – Закат, первые звезды, романтически парящие чемоданы над головой, длинные разговоры про всякую фигню, куча неловких моментов, обнимашки…
– «Обнимашки»? – Она повернулась ко мне. – А давай с них начнем, а?
– А? – удивленно уставился на нее я.
– Миха-а-а-а, я так по тебе скучала! – И Эля натуральным образом прыгнула мне на шею и обняла, прижавшись всем телом и зарывшись носом куда-то мне за воротник.
И, ей-Богу, приподняла ножку, как в кино! Очень красиво! А я что? А я ее за талию приобнял и был одуреть какой счастливый.
Глава 5. Начертательная магия
Линейка на 1 сентября – неотъемлемая часть учебного процесса, наверное. Я об этом только по слухам мог судить: у меня линеек пока что не было ни одной. На индивидуальном обучении такие церемонии не полагаются, а в интернате коллективные построения в спортзале каждый день проходили и представляли собой классическую вздрючку. Тех сношают по одному поводу, этих – по другому, этому такие штрафные санкции, тому – другие. И все – публично, чтобы ты не только наказание получил, но еще и говном себя почувствовал. А вот так, чтобы хорошая погода, стройные ряды нарядных парней и девчонок, гимн, знамена, концертные номера и проникновенная речь директора… Такое я наблюдал впервые.
– Равнение на знамя!
Грянул марш Ертаульного полка, два плечистых парня внесли алый стяг с золотым двуглавым орлом. Красиво шли, чеканили шаг, филигранно развернулись у трибуны, щелкнули каблуками, замерли… Потом зазвучали гипнотические ноты государственного гимна – «Творения царева». Иоанн Четвертый, кажется, вложил в музыку и строчки толику своего ментального дара, так что у всякого подданного династии Грозных при первых же звуках в сердце поселялась мрачная и непреклонная решимость жить на Руси, драться за нее и помереть тут же, среди родных березок. Это вообще могло считаться мировым феноменом – из Государства Российского не было эмиграции как таковой. Только по работе или с точки зрения туризма, на время – и сразу же обратно, к этим самым родным березкам.
А к нам – ехали. Вон сколько эльфов в Ингрии, например. И далеко не все из них наши, русские лесовики…
Не знаю, кого как – меня на линейке прямо до печенок пробрало в плане патриотизма. Да и остальные вроде бы прониклись – стояли с вдохновенными лицами. Ну а как? Знамя в лучах солнца развевается, директор рассказывает о том, как мы должны быть благодарны Государю и Отчизне за то, что у нас тут поддерживают талантливую молодежь независимо от пола, финансового благополучия и социального происхождения. Мол, Россия – страна возможностей, наша сила в многообразии, мощь – в дисциплине, несокрушимость – в единении под крылом великой династии Грозных, выше нас только звезды, круче нас – только горы, да и то не все! Парни плечи расправили, девчонки в струнку вытянулись…
И я вот вроде как и понимал, что нас сейчас обрабатывают ментально: у меня полки в Библиотеке скрипели и книжки двигались, освобождая место для многотомника под названием «Как же сильно я люблю Родину» и огромного фолианта «Тысяча причин, почему я готов умереть за Государя», – но оно вроде и без магии вполне все логично складывалось. Потому что никакая накачка не сработала бы, будь она нам совершенно чуждой и противоестественной… Ан нет, резонов тут было более чем достаточно, потому и цепляло очень сильно.
Только идиот не понимал, что Россия в нашем мире – действительно одно из самых комфортных для жизни государств – если говорить не только о верхушке избранных (как эльдары в Авалоне или османы в Высокой Порте). Да, да, среди аристократов попадались удивительные мерзавцы, но чаще всего на них все-таки находился кол в задницу. У нас, в конце концов, было куда бежать! Даже кабальный крестьянин из юридики самого мерзкого клана мог, скажем, завербоваться в армию, и ни одна падла не смела ему в этом помешать! Или переехать на границу Хтони – вместе с семьей – и с оружием в руках обосновать свое право на свободу… И самое главное, каждый рабочий из земщины, сталкер из сервитута, земледелец-арендатор из юридики или программист из опричнины точно знали: Слово и Дело Государево обязательно доберется до всякого, кто путает берега и начинает считать себя выше закона и выше Династии. Такое понимание дорогого стоило, и далеко не в каждой стране мира оно существовало.
– Михаэль! – ткнул меня в бок Руари. – Ты чего? На лекцию идем!
– А? – Я моргнул. – Задумался о любви к Родине, хорошем царе и плохих боярах. Куда идем?
– Поня-а-атно, – покосился на меня эльф. – В аудиторию четыре-пятнадцать, у нас там введение в начертательную магию.
– Так надо в общагу сбегать, тетрадки взять… – растерялся я.
Я-то думал, что у нас перерыв будет, хоть очухаться дадут! Ан нет – учеба начиналась без паузы.
– Не надо никаких тетрадок! Подарок от шефа! Ты что – всё прослушал? – удивился эльф. – Феодор Иоаннович к началу учебного года всем из личных средств канцелярские принадлежности закупил!
Нет, ну конечно, со стороны Федора Ивановича это – благородно. Понятно, что Вяземскому, например, такие подачки как мертвому припарки, а вот любому выходцу из земщины или, скажем, даже мне (если вспомнить, каким голодранцем я был пару месяцев назад) пачка тетрадей, упаковка ручек и карандашей и всякие линейки-транспортиры очень сильно облегчали жизнь!
– Класс, – сказал я. – Это он здорово придумал! Повезло нам с шефом!
– Ага… – Тинголов кивнул. – Хотя термин «повезло» здесь, кажется, не совсем подходит.
Мы шли буйной толпой к учебному корпусу, разговаривали, кто-то – смеялся. Большая часть ребят приехала с утра, прямо к линейке, и попала, что называется, с корабля на бал, едва успев бросить в комнаты вещи и переодеться в форму. Так что теперь все общались, активно делясь летними впечатлениями и новостями.
Много было и новеньких-младшекурсников: костяк учебных групп, как я понял, всегда составляли ребята из сервитутов и земщины, которые приходили в колледж по царевичевой квоте из специальных социальных центров, и дворянские дети, инициировавшиеся за время летних каникул. Те группы, что соответствовали шестому и седьмому классам общеобразовательной школы, были традиционно маленькими, основное пополнение приходило в восьмом-девятом классах, меньшая часть – в десятом. Таких, как я, перестарков в колледже училось исчезающе мало.
– …из двустволки летучих мышей сбивать! Дуплетом! – возбужденно рассказывал Антон Басманов – он проходил практику вместе с Вяземским.
– У вас хоть двустволки стреляли! А у нас – никакого огнестрела, прикинь? Как на Балканах во время войны! – размахивал руками Кирилл – конопатый кулачник. – Как рыцари ходили, в доспехах и с мечами, рубали кракозябр!
– …идет по линии прибоя настоящая юрас велна санс, и кровь из пасти капает! Я ей под ноги из подстволки – а ей хоть бы хны! С перепугу про магию забыл, уже потом заклинаниями забросали, но она в двух шагах была, вот как от меня до тебя, прикинь? – чуть ли не кричал светловолосый высокий парень из команды по киле. – Я такой хренотени никогда еще не видел!
Я сунул руки в карманы и помалкивал. Наши, из группы Розена, не особенно торопились делиться впечатлениями о событиях, произошедших в Черной Угре, все больше переглядывались между собой, и девчонки – тоже. Я давно заметил: те, кто в самом замесе побывал, не склонны трепаться с кем попало по этому поводу. Или вообще молчат, или между собой обсудят – и хватит. Меня догнала Ермолова, слегка оперлась ладошкой на мое плечо, поднялась на носочки и спросила на ушко, шепотом:
– Сядем вместе?
– Только если обещаешь, что мы наконец поговорим как нормальные люди, м? – Конечно, я хотел сесть с ней, но и дальше играть в Ромео и Джульетту мне не улыбалось.
А в остальном – мне было пофиг, что ребята подумают, если честно. Пацаны точно станут говорить, что я подкаблучник и Эля из меня веревки вьет. Ну и ладно! Тем более ничего Ермолова не вила, просто она – девчонка, у них постоянно в голове сплошной фейерверк. Но так даже веселее!
– Хорошо, хорошо, – сказала Эля, и дальше мы шли рядом.
***
Если честно,с Элей сидеть – сплошное удовольствие. Не в смысле там, что она красивая и всё такое, это же и так понятно. А в смысле – учиться здорово, конспекты писать, за рассуждениями и каляками-маляками препода на доске следить. Ермолова ведь старательная и умненькая, и если чего-то там я прозевал, то можно было к ней в тетрадку посмотреть и увидеть эту самую «вписанную в окружность гексаграмму, ориентированную лучами на шесть известных вам эпицентров ближайших Аномалий», которую препод уже стер с доски в порыве педагогической страсти, ибо «и так понятно, едем дальше!»
А еще у нее всегда всё было: мягкая стерка, корректор, запасная ручка, линейки – прямая и волнистая, даже специальные трафареты, с помощью которых многие начертания рисовались на раз-два, очень быстро. Такие штуки в «шефском наборе» не водились!
Нет, нельзя сказать, что я у нее прямо списывал. Я ж не совсем туповатый, я нормальный и тоже в принципе шарил в планиметрии и стереометрии, да и термины типа «парцелляция эфира», «юстировка потоков», «амплификация словесных конструкций», которыми любили щеголять некоторые педагоги, давались мне гораздо легче, чем Эле. Все-таки библиотека деда Кости содержала совсем не любовные романы и детективчики, а литературу, в основном, посерьёзнее. А Ермолова трудами древних ученых мужей не очень увлекалась, она любила книжечки полегче, так что и я порой мог ее выручить.
– Переведи на русский? – иногда просила она.
– Парцелляция – разделение, юстировка – отладка, амплификация – усиление, – шептал я.
– А чего сразу нормально не сказать? – Ее бровки скептически поднимались.
И я был с ней полностью согласен, есть же много хороших русских слов!
В общем, команда у нас получилась что надо. К тому же и Эля, и я считали, что хорошо учиться – это круто. В конце концов, мы прошли хтоническую практику и понимали, что от полученных знаний может зависеть наша жизнь. И потому сидели на первой парте, слушали преподов, писали конспекты и обсуждали, как эту самую фокусирующую эфир гексаграмму можно использовать – например, для зарядки амулетов без использования собственного резерва. Или наоборот – для пополнения этого самого резерва, если сражаться придется с настоящим магом второй ступени. Инициация Вяземского крепко сидела в моей голове…
– Титов! Ермолова! Что вы там постоянно шепчетесь? – рассерженно стукнул мелом по доске Витал Наталыч.
То есть – Виталий Анатольевич, матерый опытный препод, настоящий кандидат магических наук и пустоцвет Бог знает какой специализации, который и вел начерталку.
– Ой, – сказала Ермолова и отстранилась от меня, приняв позу прилежной ученицы.
– Виталий Анатольевич, а мы пополнение резерва обсуждаем, честно! – вскочил я. – Пытаемся понять, подействует ли гексаграмма на одушевленный объект. С амулетами и накопителями понятно, активировал – и радуйся, а вот если…
– Серьезно? – Очки на носу преподавателя подскочили. – И какие мысли, что надумали?
На фига ему очки? Для солидности? Или это артефакт какой-то? Но вслух я, конечно, такое спрашивать не стал.
– Наверное – можно, – переглянулись мы с Элей. – Наверное, если руну Наутиз поменять на Гебо, а вместо Перто поставить Манназ – должно сработать!
– Нужду – на Дар, Тайну – на Человека? – Витал Наталыч явно подобрел и оглядел аудиторию. Настоящим педагогам всегда нравится, когда ученики живо интересуются предметом, даже если из-за этого громко треплются. – А что остальные скажут? Достаточно этого будет?
Остальные встрепенулись и стали обсуждать перспективу пополнения личного резерва маны-саирины. Получается, никто, кроме нас с Ермоловой, среди одногруппников о таком и не задумывался.
– Уруз, – сказал умник Серебряный. – Нужен еще Вызов, иначе ничего не начнется, если мы хотим, чтобы мана пошла в одушевленный объект. Наверное, нужно менять Йеру на Уруз… Или нет?
– А давайте попробуем! – взмахнул мелом в руке препод. – Кто из вас, разговорчивых, смелый? Титов – ты мужчина, тебе и отдуваться! Давайте все сдвинем парты к стенам, освободим место в центре! Ермолова – доставай смартфон, координаты эпицентров шести ближайших Аномалий с тебя, Серебряный – высчитаешь азимут, остальные записывают. Титов – тебе надо исчерпать твой резерв, если хочешь быть подопытным. Справишься?
– Справлюсь. Отставить таскать парты! – провозгласил я. – Все к стенам, работает профессионал погрузочно-разгрузочных работ! Считаю до пяти, далее – кто не спрятался, я не виноват. Один! Три! Пять!
Сколько весит парта? Килограмм десять, ну – пятнадцать. Она не тяжелая, она – неудобная. Но мне-то пофиг на неудобство. Мебель принялась вальсировать по аудитории, вызывая визг девчат и незлые ругательства со стороны парней. Все-таки большая часть магов – стихийные, а телекинез – специализация хоть не очень уж редкая, однако и распространенной ее не назовешь. Примерно один из сотни, где-то на уровне с электрическими и природными магами (если не считать эльфов). Так что впечатление я произвел: пять парт за раз, порхающие в воздухе, кого угодно удивят.
Я старался все делать тихо, но получалось откровенно фигово, мебель гремела при приземлении, да и одногруппники давали шуму. Потому через пять минут, когда осталось перенести пару стульев, в дверь заглянул Ян Амосович.
– Виталий Анатольевич, что у вас тут происходит? – с живым интересом спросил он.
В голосе директора не было ни тени агрессии, он знал, что может положиться на своих преподавателей в плане учебного процесса. Сорванный урок – это не про Экспериментальный колледж, тут такого в принципе не случалось.
– О! Ян Амосович! – обрадовался препод. – А помогите мне экран сделать! Боюсь, пол повредим… Тут Титов с Ермоловой предложили при помощи гексаграммы заполнить резерв маны у отдельно взятого пустоцвета, представляете?
– Да что вы говорите? – развеселился директор. – Какая свежая мысль! Просто поразительная креативность! Ну давайте, давайте попробуем! Только-только начали изучать курс начертательной магии – и уже фонтанируют идеями… Перспективная молодежь растет, а?
Издевался он, точно. Но это, похоже, только я понял. Думаю, в каждой группе ежегодно такие или похожие эксперименты проводили, может быть – не прямо в сентябре, но тем не менее. Вон как лихо всё у этих двух дядечек получилось: директор обошел аудиторию по кругу, в каждом углу изобразил мелом на стенах и на полу какие-то закорючки, и всякий, кто догадался глянуть через эфир, увидел странную зеркальную пленку, которая замкнула учебный кабинет как бы в пузырь.
– Готово! – провозгласил он. – Снаружи эфирные потоки к нам поступать могут, но все, что будет происходить в аудитории – останется здесь.
– Молодые люди – прошу вас! – сказал Виталий Анатольевич.
Мы как-то сразу решили, кто и что будет делать: Максим обозначил направления лучей, отметил исходные точки и отошел в сторону. Эля взяла несколько мелков и чуток похулиганила – в ее руках они мигом окрасились в разные цвета: розовый, желтый, синий, зеленый… Большая линейка и циркуль тоже преобразились, раскрасившись под хохлому и обзаведясь несколькими затейливыми деталями, которые при этом не мешали работе. Подмигнув мне, девушка изящно изогнулась и стала чертить гексаграмму прямо на полу. Чертеж она запланировала такого размера, чтобы в центре мелового разноцветного могендовида человек мог стоять вполне комфортно. Я усилием воли заставил себя отвлечься от созерцания притягательного силуэта подруги, подхватил мелок и стал выписывать на вершинах звезды руны: Гебо, Манназ, Уруз, Иса, Райда, Соула и Наутиз. Наутиз-нужду я оставил, все-таки основной посыл действа – это восполнение нужды в мане, а не что-то там еще.
– Кто будет подопытным? – спросил Полуэктов.
– Я! – выкрикнула Эля внезапно.
– …я! – с опозданием поднял руку я.
– Ну, значит – сначала девушка, а потом и молодой человек, – потер руки Виталий Анатольевич, как будто забыв свои слова о том, что «отдуваться» должен только я. – С вашего позволения, я вот тут уголок поправлю – не замыкается…
– Вита-а-алик! – погрозил ему пальцем Полуэктов из угла, хитро блестя глазами. – Пусть дети развлекаются! Мы ведь не дадим им убить друг друга, а с остальным лекари справятся, вон у нас какой Розен могучий из Хтони вернулся…
