Я ведь должен был оставить хоть что-то Авигдору! Если бы я скормил весь пакет Борису Борисовичу, Бёземюллер бы меня убил. И правильно бы сделал. Так что мне следовало срочно накинуть для вредного препода еще что-нибудь в качестве бонуса!
– У меня есть жабий камень, – признался я.
– Та-а-ак! – Глаза пироманта заблестели. – А вот это уже интереснее…
Я сунул руку в карман и достал артефакт. Борис Борисович уважительно поджал нижнюю губу:
– Это из Хтони? Та история с Хранительницей?
– Ага, – не стал отпираться я.
Преподы – сплетники хуже баб базарных, точно все перипетии нашей практики уже обсудили! Козелл-Поклевский погладил свою лысину, а потом наклонился к моему уху и сказал:
– Полкило пряников и снять похмелье с утра перед занятиями. Пять раз.
Вот уж чего я не ожидал, так это подобной просьбы! Ну, в конце концов… Все мы люди! Наверное, и у преподов бывает похмелье! А похмелье – это в первую очередь алкогольная интоксикация. И тут жабий камень действительно может помочь.
– Три раза, – сказал я. – Камень от каждой детоксикации в размере увеличивается.
– Пять раз, и я покажу тебе, как сбрасывать из него накопленную дрянь. – Его аргумент был более чем убедительным, сотрудничество наше стремительно становилось взаимовыгодным.
– Идет! Когда приступаем к работе?
– А вот дежурство мое в девять закончится, и встретимся мы в полдесятого у Лейхенберга, поговорим о заготовке для амулета. Нужно придумать подходящий носитель, чтобы не выбивался из образа… – Он осмотрел меня с головы до ног: джинсы, кофта с капюшоном и кроссовки. – Ах да… У тебя же нет образа!
Все-таки язва он. Я сунул руки в карманы:
– Могу спецовку надеть и каску оранжевую. Образ? Образ!
– Тогда сварганим тебе артефакт из ключа на тридцать два, – предложил Борис Борисович. – На цепочку повесим и на шею наденем. Иди, Титов, пока я мирный договор с тобой заключать не передумал, потому как война с тобой может стать весьма увлекательным занятием!
В этот момент закатное солнце заволокли тучи, птичий щебет за магическим барьером смолк. Мы одновременно вздрогнули и глянули в сторону лесной дороги, которая вела от земской Пеллы к территории кампуса. К воротам подъезжала огромная черная машина старинного вида! У меня сердце пропустило удар, но я быстро справился с собой. Машина принадлежала Клавдию Ермолову! Значит, там была Эля?
– А можно… – заговорил я, но был прерван.
– Можно. – Борис Борисович начинал мне нравиться все больше и больше. – Более того тебе скажу: никого, кроме учеников и педсостава, на территорию я пускать не собираюсь, так что…
Дальше мне объяснять было ничего не нужно. Мы друг друга поняли.
Машина остановилась, Клавдий – тот самый страшный худой блондин – появился с водительской стороны, обошел электромобиль по кругу и открыл пассажирскую переднюю дверь. Сначала показалась туфелька, потом – загорелая стройная ножка, потом – Эльвира: в хаки-шортиках, такой же блузочке и косынке на черных как смоль кудрях. Ах ты черт, ну как же она мне нравилась! Я смотрел на нее через магический барьер и осознавал значение выражения «пожирать глазами».
Девушка и ее брат меня не видели: они некоторое время постояли около машины, что-то весело обсуждая, а потом Клавдий сходил к багажнику, лично достал два чемодана на колесиках и покатил их к воротам, которые, повинуясь воле Бориса Борисовича, начали открываться. Оставив багаж Эльвиры у самой границы кампуса, Ермолов вынес еще и здоровенный кожаный саквояж. Когда створки распахнулись, темный маг, даже не поздоровавшись, спросил у Козелл-Поклевского:
– Есть у вас тут тягловая сила?
Он так и сказал, «тягловая сила»! Ему вообще пофиг было, кто дотащит чемоданы его сестры: робот, голем, человек, горный тролль или сам Сатана. Меня наследник великого темного клана как будто не замечал. Борис Борисович смотрел на Клавдия выжидающе, а потом, не дождавшись желаемой реакции, сказал:
– Здравствуйте.
– А? – удивился Ермолов.
– Привет, Миха! – замахала мне рукой Эльвира, и ее улыбка сияла ярче солнца. – Клавдий, это – Миха Титов! Миха – это Клавдий, мой брат!
Вдруг лицо темного мага подобрело. Появилась очень искренняя, даже какая-то детская улыбка, и он проговорил:
– Господин Титов! Мое почтение и моя великая благодарность! Клан Ермоловых и я лично в долгу перед вами, так и знайте. Официально заявляю – каждый из моих людей и людей моего отца окажет вам содействие при необходимости, в любой из наших резиденций вас примут как дорогого гостя. – Он коротко кивнул головой, обозначив церемонный поклон.
Я сразу не понял, с чего он такой тирадой разразился, а потом как понял! Но Ермолов не закончил, его лицо посерьезнело:
– Любая ваша просьба будет исполнена, если она не нанесет урона чести клана Ермоловых. Вы можете просить прямо сейчас.
Он так благодарил меня за то, что я спас девчонок – в первую очередь Эльвиру, конечно. Понятное дело – и без меня бы опричники их вытащили из объятий аспиденышей, но я-то процесс как минимум ускорил! Свою младшую сестренку этот страшный мужчина сильно любил – это было видно! И выдать такое щедрое, по его мнению, вознаграждение, как покровительство одного из самых опасных кланов Государства Российского – это значило очень, очень сильно меня обрадовать. Даже если это покровительство – разовая акция. По крайней мере, так я понял его слова. Содействие – одна штука, гостеприимство – одна штука, просьба – тоже одна штука. Всего три. А может, и нет, может – или-или? Вполне в духе аристократов, так что скорее всего – последний вариант. Они в таких штуках большие мастера: скормить дичь и делать вид, что осыпали золотом.
Но у меня на этот счет имелось другое мнение. К тому же – Ермолов даже не пожал мне руку при встрече!
– Господин Ермолов, – в тон темному магу проговорил я. – Я бы хотел воспользоваться вашим предложением прямо сейчас! У меня есть просьба, после исполнения которой я буду считать, что мы квиты.
– Ну, ну? – Было видно, что он слегка напрягся.
Я глянул Эльвире прямо в глаза и улыбнулся. Она была очень, очень напряжена – наверное, чувствовала, что между мной и ее братом разве что искры не проскакивали, прямо как у Вяземского в ауре.
– Разрешите, я помогу Эле донести вещи до комнаты? – Я перевел взгляд на Клавдия. – Вот такая моя просьба. Провожу Эльвиру до общежития. Побуду тягловой силой. Доставлю в целости и сохранности – и ее, и чемоданы. Даже не сомневайтесь.
– М-да? – Он был явно ошарашен.
– Тем более – на территорию кампуса пропускают только студентов и педсостав, да и в связи с вечерним временем других помощников найти будет затруднительно, – припечатал я. – А Борис Борисович с поста отлучаться не может.
– Ни на пядь! – оскалился пиромант.
Ему нравилась вся эта ситуация.
– Это все, что вам нужно? Ваша просьба – отнести чемоданы моей сестры к порогу ее комнаты? – уточнил Клавдий, с недоверием глядя на меня. – Проводить ее?
– Ну да. – Я улыбался. – Вот такая просьба у Михаила Титова к великому клану Ермоловых.
Я щелкнул пальцами, и багаж Эли взлетел в воздух и закружился в вальсе над нашими головами.
– Разрешаю, – церемонно проговорил он. – Эля – на пару слов.
– Миха, подождешь меня за воротами? – Она потерла нос ладошкой, явно пребывая в некоторой растерянности.
– Нет проблем, – сказал я. – До свидания, господин Ермолов!
Клавдий снова не пожал мне руку, только кивнул. Задолбал он с этими кивками уже, посмотрите вы, какая цаца! Но настроение у меня все равно было на уровне, я удерживал эфирными нитями чемоданы в воздухе, стоя рядом с Борисом Борисовичем, и глядел, как Эля прощается с братом. Препод наклонился ко мне и уголком губ сказал:
– Все правильно сделал.
А я и сам это знал.
Когда Клавдий сел в машину и уехал, а ворота закрылись, Эля подошла быстрым шагом, не стесняясь Бориса Борисовича взяла меня под локоть и сказала:
– Ну, пойдем?
– Пойдем!
Чувствовать ее прикосновения, ее близость было очень приятно, мне хотелось смеяться и даже пританцовывать. Каблучки ее туфелек так и цокали, мы посматривали друг на друга искоса и улыбались.
– Признавайся теперь, что это было? – спросила Ермолова, когда мы прошли по аллее шагов двадцать.
– Ну, – на секунду я замедлил шаг, – я сказал, что донесу тебе чемоданы до комнаты, и что провожу тебя, и доставлю в целости и сохранности, так?
– Ага! – Она стрельнула на меня глазками из-под пушистых ресниц.
– Но я ведь не сказал, когда именно я это сделаю и каким маршрутом мы пойдем?
– Хитрец! – констатировала девушка. – И что ты предлагаешь?
– Предлагаю весьма продолжительную прогулку по вечернему кампусу. – Я сделал широкий жест рукой. – Закат, первые звезды, романтически парящие чемоданы над головой, длинные разговоры про всякую фигню, куча неловких моментов, обнимашки…
– «Обнимашки»? – Она повернулась ко мне. – А давай с них начнем, а?
– А? – удивленно уставился на нее я.
– Миха-а-а-а, я так по тебе скучала! – И Эля натуральным образом прыгнула мне на шею и обняла, прижавшись всем телом и зарывшись носом куда-то мне за воротник.
И, ей-Богу, приподняла ножку, как в кино! Очень красиво! А я что? А я ее за талию приобнял и был одуреть какой счастливый.
Глава 5. Начертательная магия
Линейка на 1 сентября – неотъемлемая часть учебного процесса, наверное. Я об этом только по слухам мог судить: у меня линеек пока что не было ни одной. На индивидуальном обучении такие церемонии не полагаются, а в интернате коллективные построения в спортзале каждый день проходили и представляли собой классическую вздрючку. Тех сношают по одному поводу, этих – по другому, этому такие штрафные санкции, тому – другие. И все – публично, чтобы ты не только наказание получил, но еще и говном себя почувствовал. А вот так, чтобы хорошая погода, стройные ряды нарядных парней и девчонок, гимн, знамена, концертные номера и проникновенная речь директора… Такое я наблюдал впервые.
– Равнение на знамя!
Грянул марш Ертаульного полка, два плечистых парня внесли алый стяг с золотым двуглавым орлом. Красиво шли, чеканили шаг, филигранно развернулись у трибуны, щелкнули каблуками, замерли… Потом зазвучали гипнотические ноты государственного гимна – «Творения царева». Иоанн Четвертый, кажется, вложил в музыку и строчки толику своего ментального дара, так что у всякого подданного династии Грозных при первых же звуках в сердце поселялась мрачная и непреклонная решимость жить на Руси, драться за нее и помереть тут же, среди родных березок. Это вообще могло считаться мировым феноменом – из Государства Российского не было эмиграции как таковой. Только по работе или с точки зрения туризма, на время – и сразу же обратно, к этим самым родным березкам.
А к нам – ехали. Вон сколько эльфов в Ингрии, например. И далеко не все из них наши, русские лесовики…
Не знаю, кого как – меня на линейке прямо до печенок пробрало в плане патриотизма. Да и остальные вроде бы прониклись – стояли с вдохновенными лицами. Ну а как? Знамя в лучах солнца развевается, директор рассказывает о том, как мы должны быть благодарны Государю и Отчизне за то, что у нас тут поддерживают талантливую молодежь независимо от пола, финансового благополучия и социального происхождения. Мол, Россия – страна возможностей, наша сила в многообразии, мощь – в дисциплине, несокрушимость – в единении под крылом великой династии Грозных, выше нас только звезды, круче нас – только горы, да и то не все! Парни плечи расправили, девчонки в струнку вытянулись…
И я вот вроде как и понимал, что нас сейчас обрабатывают ментально: у меня полки в Библиотеке скрипели и книжки двигались, освобождая место для многотомника под названием «Как же сильно я люблю Родину» и огромного фолианта «Тысяча причин, почему я готов умереть за Государя», – но оно вроде и без магии вполне все логично складывалось. Потому что никакая накачка не сработала бы, будь она нам совершенно чуждой и противоестественной… Ан нет, резонов тут было более чем достаточно, потому и цепляло очень сильно.
Только идиот не понимал, что Россия в нашем мире – действительно одно из самых комфортных для жизни государств – если говорить не только о верхушке избранных (как эльдары в Авалоне или османы в Высокой Порте). Да, да, среди аристократов попадались удивительные мерзавцы, но чаще всего на них все-таки находился кол в задницу. У нас, в конце концов, было куда бежать! Даже кабальный крестьянин из юридики самого мерзкого клана мог, скажем, завербоваться в армию, и ни одна падла не смела ему в этом помешать! Или переехать на границу Хтони – вместе с семьей – и с оружием в руках обосновать свое право на свободу… И самое главное, каждый рабочий из земщины, сталкер из сервитута, земледелец-арендатор из юридики или программист из опричнины точно знали: Слово и Дело Государево обязательно доберется до всякого, кто путает берега и начинает считать себя выше закона и выше Династии. Такое понимание дорогого стоило, и далеко не в каждой стране мира оно существовало.
– Михаэль! – ткнул меня в бок Руари. – Ты чего? На лекцию идем!
– А? – Я моргнул. – Задумался о любви к Родине, хорошем царе и плохих боярах. Куда идем?
– Поня-а-атно, – покосился на меня эльф. – В аудиторию четыре-пятнадцать, у нас там введение в начертательную магию.
– Так надо в общагу сбегать, тетрадки взять… – растерялся я.
Я-то думал, что у нас перерыв будет, хоть очухаться дадут! Ан нет – учеба начиналась без паузы.
– Не надо никаких тетрадок! Подарок от шефа! Ты что – всё прослушал? – удивился эльф. – Феодор Иоаннович к началу учебного года всем из личных средств канцелярские принадлежности закупил!
Нет, ну конечно, со стороны Федора Ивановича это – благородно. Понятно, что Вяземскому, например, такие подачки как мертвому припарки, а вот любому выходцу из земщины или, скажем, даже мне (если вспомнить, каким голодранцем я был пару месяцев назад) пачка тетрадей, упаковка ручек и карандашей и всякие линейки-транспортиры очень сильно облегчали жизнь!
– Класс, – сказал я. – Это он здорово придумал! Повезло нам с шефом!
– Ага… – Тинголов кивнул. – Хотя термин «повезло» здесь, кажется, не совсем подходит.
Мы шли буйной толпой к учебному корпусу, разговаривали, кто-то – смеялся. Большая часть ребят приехала с утра, прямо к линейке, и попала, что называется, с корабля на бал, едва успев бросить в комнаты вещи и переодеться в форму. Так что теперь все общались, активно делясь летними впечатлениями и новостями.
Много было и новеньких-младшекурсников: костяк учебных групп, как я понял, всегда составляли ребята из сервитутов и земщины, которые приходили в колледж по царевичевой квоте из специальных социальных центров, и дворянские дети, инициировавшиеся за время летних каникул. Те группы, что соответствовали шестому и седьмому классам общеобразовательной школы, были традиционно маленькими, основное пополнение приходило в восьмом-девятом классах, меньшая часть – в десятом. Таких, как я, перестарков в колледже училось исчезающе мало.
– …из двустволки летучих мышей сбивать! Дуплетом! – возбужденно рассказывал Антон Басманов – он проходил практику вместе с Вяземским.
– У вас хоть двустволки стреляли! А у нас – никакого огнестрела, прикинь? Как на Балканах во время войны! – размахивал руками Кирилл – конопатый кулачник. – Как рыцари ходили, в доспехах и с мечами, рубали кракозябр!
– …идет по линии прибоя настоящая юрас велна санс, и кровь из пасти капает! Я ей под ноги из подстволки – а ей хоть бы хны! С перепугу про магию забыл, уже потом заклинаниями забросали, но она в двух шагах была, вот как от меня до тебя, прикинь? – чуть ли не кричал светловолосый высокий парень из команды по киле. – Я такой хренотени никогда еще не видел!
Я сунул руки в карманы и помалкивал. Наши, из группы Розена, не особенно торопились делиться впечатлениями о событиях, произошедших в Черной Угре, все больше переглядывались между собой, и девчонки – тоже. Я давно заметил: те, кто в самом замесе побывал, не склонны трепаться с кем попало по этому поводу. Или вообще молчат, или между собой обсудят – и хватит. Меня догнала Ермолова, слегка оперлась ладошкой на мое плечо, поднялась на носочки и спросила на ушко, шепотом:
– Сядем вместе?
– Только если обещаешь, что мы наконец поговорим как нормальные люди, м? – Конечно, я хотел сесть с ней, но и дальше играть в Ромео и Джульетту мне не улыбалось.
А в остальном – мне было пофиг, что ребята подумают, если честно. Пацаны точно станут говорить, что я подкаблучник и Эля из меня веревки вьет. Ну и ладно! Тем более ничего Ермолова не вила, просто она – девчонка, у них постоянно в голове сплошной фейерверк. Но так даже веселее!
– Хорошо, хорошо, – сказала Эля, и дальше мы шли рядом.
***
Если честно,с Элей сидеть – сплошное удовольствие. Не в смысле там, что она красивая и всё такое, это же и так понятно. А в смысле – учиться здорово, конспекты писать, за рассуждениями и каляками-маляками препода на доске следить. Ермолова ведь старательная и умненькая, и если чего-то там я прозевал, то можно было к ней в тетрадку посмотреть и увидеть эту самую «вписанную в окружность гексаграмму, ориентированную лучами на шесть известных вам эпицентров ближайших Аномалий», которую препод уже стер с доски в порыве педагогической страсти, ибо «и так понятно, едем дальше!»
А еще у нее всегда всё было: мягкая стерка, корректор, запасная ручка, линейки – прямая и волнистая, даже специальные трафареты, с помощью которых многие начертания рисовались на раз-два, очень быстро. Такие штуки в «шефском наборе» не водились!
Нет, нельзя сказать, что я у нее прямо списывал. Я ж не совсем туповатый, я нормальный и тоже в принципе шарил в планиметрии и стереометрии, да и термины типа «парцелляция эфира», «юстировка потоков», «амплификация словесных конструкций», которыми любили щеголять некоторые педагоги, давались мне гораздо легче, чем Эле. Все-таки библиотека деда Кости содержала совсем не любовные романы и детективчики, а литературу, в основном, посерьёзнее. А Ермолова трудами древних ученых мужей не очень увлекалась, она любила книжечки полегче, так что и я порой мог ее выручить.
– Переведи на русский? – иногда просила она.
– Парцелляция – разделение, юстировка – отладка, амплификация – усиление, – шептал я.
– А чего сразу нормально не сказать? – Ее бровки скептически поднимались.
