Он черканул адрес на листочке. А листочков у меня на столе и так уже была куча. Исписанных, перечёрканных, с пометками и датами. Иногда я сам себе напоминал работника бухгалтерии, а не уголовного розыска.
– А почему я? – приподнял я бровь, чувствуя подвох.
Степаныч посмотрел на меня внимательнее, потом вдруг хлопнул кулаком по столу.
– Разговорчики! Ну и… ты же хотел настоящее дело. Вот тебе, так сказать. Группой лиц преступление по предварительному сговору, ага… – проговорил он уже увереннее, возвращаясь в образ начальника уголовного розыска.
– Конечно, и сейчас хочу, – кивнул я. – Но почему именно сегодня? Я ведь столько просил, а вы…
– Короче, Фомин, много рассуждаешь, – отрезал Степаныч. – Адрес есть, езжай, проверь. Если информация подтвердится, вызываешь ППС, грузишь всех в кондей и привозишь сюда. Тут передаёшь дознавателю. Задача ясна? Справишься?
– Справлюсь, – заверил я.
Странное чувство, что всё не то, чем кажется, не отпускало. Во-первых, та растерянность и тоска, что сегодня были написаны на лице начальника УГРО, были совсем не рабочего оттенка. Таким Степаныча я не видел. Он обычно сразу начинал давить, орать, кулаком по столу стучать. А сейчас… сначала мялся, только потом будто вспомнил роль.
– Эй, Иби, – сказал я про себя. – Что думаешь? Не про дело, про Степаныча.
– Зафиксированы усиленное потоотделение, учащённое сердцебиение и расширение зрачков, – отозвалась она. – Также отмечаются микропаузы перед ответами, несинхронность жестов и речи, избегание зрительного контакта, изменение тембра голоса и повышенная частота моргания. Совокупность признаков указывает на высокий уровень стресса и возможное искажение информации.
– Чего? По-русски скажи.
– Врет он всё.
– То есть там никакого подпольного цеха нет? – уточнил я у своей напарницы.
– Объект сознательной контаминации не установлен, – ответила Иби. – Обычно ложь смешивается с правдой. В данном эпизоде поведения это может быть и что-то другое.
И уже игриво добавила:
– Не проверишь – не узнаешь. Хи-хи.
Ох уж эти её женские хиханьки.
– Ладно, – сказал я вслух, уже Степанычу. – Съезжу.
– Я бы рекомендовала получить табельное оружие в комнате хранения оружия дежурной части, – проговорила Иби.
– Да без тебя знаю, – буркнул я про себя.
– Что ты там бубнишь, Фомин? – удивился Степаныч.
– Я говорю, оружие, Владимир Степаныч, мне бы нужно получить.
– А… оружие, – он замялся. – Да там удостоверение покажешь на адресе, делов-то. Если там мигранты, с ними же обычно как – все спокойные, тихие, проблем не будет. Зачем тебе оружие?
Без всяких анализов информации и долгих взглядов я понял, что Степаныч темнит. Значит, оружие мне точно надо получать.
– Положено же на любой выезд выезжать с табельным, – авторитетно заявил я.
– Ой, да ладно. Ты хоть стрелять-то умеешь, Фомин? – тут же скривился Степаныч.
Привычно, вроде бы, воткнул издёвку, что боец из меня никакой, но сам при этом продолжал бледнеть и потеть.
– Уровень владения пистолетом Макарова у меня восемьдесят пять процентов. При стрельбе по неподвижной мишени, при выполнении стандартных упражнений. Это, – процитировал я выкладки Иби, – высокий результат.
– По мишеням стрелять – это другое, – отмахнулся тот. – Не бери пистолет. Ещё отстрелишь себе что-нибудь, от греха подальше. Езжай так. Ты где сейчас видел, чтобы мы тут с пистолетами кого-то задерживали? Спокойный у нас город. Всё нормально, не волнуйся. Это твой первый боевой выезд, пусть он будет без выстрелов, – благословил Степаныч.
– Хорошо, Владимир Степанович, – сказал я. – Я вас понял.
Но пошёл я от него не на выход, а совсем в другую сторону. Прямо в дежурку, где как раз находилась оружейная комната.
В любом ОВД она расположена на территории дежурной части. Охраняется круглосуточно нарядом дежурной части, за толстыми бетонными стенами, с железной решёткой по периметру. Оно, конечно, и логично.
Но вот получить оружие – это всегда проблема. Потому что дежурный или его помощник, даже оторвав толстую, отъетую и давно уже не вмещающуюся в офисное кресло задницу, должен ещё пройти в комнату хранения оружия, дабы выдать одному единственному оперу пистолет, а для этого открыть кучу дверей, замков и донести эту самую задницу туда.
А потом через маленькое окошко выдать пистолет, обменяв его на карточку-заместитель. И ещё проконтролировать, чтобы получающий расписался в специальном журнале выдачи оружия. Сотрудники дежурной части поэтому никогда не любили выдачу оружия. И выдавать старались сразу целому подразделению, оптом, чтобы не бегать лишний раз туда-сюда. Поэтому график выдачи был приурочен к определённому времени, когда заступает какая-то смена. Допустим, гаишники, ППСники или дежурная следственно-оперативная группа.
А тут я пришёл сам по себе. Вне всех графиков.
– Петрович, – сказал я дежурному, – мне бы пестик получить.
– Ой, Фомин, видишь, мне некогда, – отмахнулся он. – Я тут зашиваюсь. У нас кража куриц с участка. Ещё и собака гражданку покусала. Не до тебя сейчас. Приходи через час.
– Петрович, мне сейчас надо.
Он посмотрел на часы.
– Блин, Фомин. Видишь, меня даже подменить некому. Помощник заболел. Я тут за всех. И зачем тебе пистолет? Бумажкам угрожать надумал, чтобы быстрее печатались?
Тоже мне хохмач из «Кривого зеркала».
– Рекомендуется получить оружие, – вспыхнула у меня в голове зелёненьким надпись от Иби.
– Да знаю я, знаю, – буркнул я про себя.
Петрович снова махнул рукой.
– Так-то что, – подумал я, – со швеями, что ли, не справлюсь?
– Рекомендуется получить оружие, – вспыхнула надпись снова.
– Ладно, не нуди, – сказал я. – Егор Фомин и не такое разруливал.
– Воспоминания Егора Николаевича Фомина проанализированы. События, подпадающие под определение «и не такое разруливал», не обнаружены, – тут же отозвалась Иби.
– Ой, да что ты к мелочам придираешься? – буркнул я. – Ну, просто всего и не упомнишь. А как ты проанализируешь, если я не помню? На это можешь не отвечать.
Я вышел на улицу.
Пошёл к ближайшей станции метро. И по дороге поймал себя на странной мысли. Адрес-то мне Петрович дал не с нашей земли. Отправлял меня за пределы территории, обслуживаемой нашим Красногвардейским ОМВД. Странно. Ну, может, совместная операция. Или фигуранты где-то засветились у нас, а базируются там. Всякое бывает.
Просить водителя со служебным автомобилем я не стал. На метро было быстрее, чем по уличным пробкам, да и привычнее как-то.
Когда я добрался до адреса подпольного цеха, передо мной раскинулась промзона. Скучная и серая, как моя недавняя жизнь. Ряды боксов, ржавые ворота, облупившаяся краска. На одном из боксов жирными буквами было намалёвано: «Не влезай – убьёт», «Частная территория».
Из-за железных дверей доносился шум. Глухой, а потом резкий. Визг болгарки, какой бывает, когда она режет металл. Стук молотков. Глухие голоса.
Я остановился и прислушался.
– Слушай, Иби, – сказал я. – Что они там пилят, а? Это не похоже на подпольный цех по пошиву одежды.
– Провожу анализ, – раздался девичий голос у меня в голове.
Глава 5
Я тем временем, чтобы не стоять столбом, постучал в дверь.
Бух-бух! По металлу удар отдался гулко, от всего бокса, будто от пустой бочки.
Шум сразу стих. Внутри, за воротами, затаились, словно ничего и не было.
– Вероятность того, что там находится нелегальный цех по пошиву одежды, равна двум процентам, – проговорила Иби.
– Да без тебя понял, – пробурчал я. – Ясен пень, что Степаныч что-то не так понял. Тут бы не швей-мигранток проверить, а…
Я замолчал.
– Раньше он с заданиями никогда не путался, слишком это важно. А тут… Вот только зачем ему это? – пробормотал я, размышляя.
– Ох, – вздохнула Иби. – Я просканировала твой мозг и твои когнитивные способности. Ты совсем не глупый, но сейчас ты меня удивляешь, Егор.
– В каком это смысле удивляю?
– Господи, Егор, не тормози. Сникерсни! Так у вас говорят.
– Это не то, да так и не говорят уже. Я в полиции работаю, а это ты рекламный слоган приплела. И не торможу я вовсе. Просто… – я замялся. – Как тебе объяснить такое? Просто не хочется думать про Степаныча плохо, понимаешь? Я сам гоню эту мысль, что он не перепутал ничего, а меня в какую-то жопу специально послал.
– У тебя есть мысль, и ты сам её гонишь?
Я проигнорировал это и добавил:
– Мужик он нормальный. Во всяком случае, раньше всегда был.
– Предлагаю нам вернуться, – сказала Иби уже обеспокоенным голосом.
– Тебе-то что бояться, – усмехнулся я. – Ты машина бездушная. Если что, пострадаю я.
– А вот на это я могу обидеться.
– На что?
– На то, что ты называешь меня бездушной.
Я стоял на пустыре, один и без оружия, в боксе всё ещё играли в молчанку.
– Ну ладно, извини, – буркнул я, хмурясь.
– Извинения не приняты.
– Да ну тебя.
– И потом, если погибнешь ты, погибну и я. Я заинтересована в сохранении жизнеспособности твоей особи.
– О, как заговорила, – хмыкнул я. – Ну и какая ты после этого не бездушная? Такими словами выражаешься. Я особь, получается.
– Я могу выражаться и как человек, – сказала Иби.
– Ну, давай, – поддел я. – Выражайся тогда как обычная девушка.
– Ой, не нуди, у меня от тебя голова трещит, – прогундосила она. – Ну как, нормуль? Так пойдёт? Похоже?
– Похоже, – скривился я. – Ещё как похоже. Так, что лучше не надо.
В этот момент дверь бокса чуть приоткрылась. Из щели высунулась небритая морда со злобным прищуром.
Вернее, сначала появился огромный нос. Горбатый, как гора. Но не из фильма гора, а с Кавказа.
– Чо хотел? – произнёс обладатель носа с характерным акцентом.
– Предлагаю молча уйти, – прошептала Иби испуганным голосом.
Я не понял, зачем она сказала это шёпотом. Всё равно слышал её только я. Наверное, чтобы нагнать на меня страху. Но я не стал на это поддаваться. Мне, наоборот, захотелось доказать, что она не права. А то ещё и глупцом меня посчитала, и что я торможу.
«Сейчас она узнает, кто такой Егор Фомин. Сейчас все узнают, кто такой Егор Фомин».
– Полиция, – сказал я, вынимая удостоверение и тыкая прямо в нос незнакомцу раскрытыми корочками.
Дальше по законодательству я должен был представиться, назвать фамилию, имя, отчество, звание, должность. Но Носу это было абсолютно неинтересно. Я видел это по его глазам. Одного вида корочек ему хватило, чтобы глаза вытаращились на меня с особой злостью, будто он увидел демона во плоти.
– Ты а-адин? – проговорил он.
Голова высунулась дальше, повертелась, оглядываясь. Он быстро убедился, что я действительно один.
В ту же секунду дверь распахнулась.
