София жила в облагороженном здании, бывшем когда-то складом. В стенах прорубили огромные окна, пристроили металлические балконы, выходящие на центр города и на причал, в подвале выкопали охраняемую автостоянку, а у входа посадили охранников. «Совсем как моя нынешняя дыра», – весело подумал Курц.
Открыв с помощью магнитной карточки ворота подземного гаража, София у лифта поздоровалась с охранником в форме и подняла Курца на шестой, последний этаж.
– Я принесу что-нибудь выпить, – сказала она, войдя в квартиру, заперев за собой дверь и бросив ключи в эмалированную вазочку на лакированном столике из красного дерева. – Виски устроит?
– Устроит, – согласился Курц.
У него крошки во рту не было с тех пор, как он съел маленький бутерброд рано утром – теперь уже вчера утром, больше двадцати часов назад.
Жилище дочери дона Фарино было очень уютным: открытая кирпичная кладка, современная мебель, тем не менее удобная на вид, в углу – телевизор с огромным экраном, стандартный набор высококлассного стереофонического оборудования – видеомагнитофон, проигрыватель видеодисков, мощные усилители, колонки объемного звучания. На стенах плакаты французских минималистов в рамках – судя по всему, оригиналы, дорогие до безумия, сотни книг в шкафах из черного лакированного дерева и огромное полукруглое окно, господствующее в западной стене и выходящее на реку, причал и освещенные огнями мосты.
София протянула Курцу бокал. Он пригубил виски. «Чивас Ригал».
– Ты не собираешься похвалить мое логово? – спросила она.
Курц пожал плечами. Будь он квартирным вором, тут он поживился бы на славу, но едва ли София примет подобное заявление за комплимент.
– Ты хотела поделиться со мной своими теориями, – напомнил он.
Отпив виски, София вздохнула.
– Курц, подойди сюда, – не прикасаясь к нему, она подвела его к большому зеркалу у двери. – Что ты видишь? – спросила она, отступив на шаг.
– Себя, – ответил Курц.
На самом деле на него смотрел мужчина с запавшими глазами, спутанными волосами, в рваной окровавленной рубашке, со свежей ссадиной на щеке и засохшими кровавыми подтеками на лице и шее.
– Курц, от тебя воняет.
Он кивнул, принимая это замечание в том духе, в каком оно было сделано, – как простую констатацию факта.
– Тебе надо принять душ, – продолжала София. – Переодеться в свежее.
– Позже, – ответил он.
В его логове на заброшенном складе не было ни горячей воды, ни чистой одежды.
– Сейчас, – решительно заявила София.
Отобрав бокал с виски, она поставила его на стол. Затем направилась в ванную, выходившую в короткий коридор между гостиной и тем, что было похоже на спальню. Курц услышал шум воды. София высунула голову в коридор.
– Ты идешь?
– Нет, – бросил Курц.
– Господи, у тебя просто мания преследования.
«Да, – подумал Курц, – но в достаточной ли степени?»
Скинув туфли, София принялась снимать блузку и юбку. Под ними были белые трусики и белый бюстгальтер. Движением, которое Курц не видел наяву больше одиннадцати лет, София расстегнула застежку лифчика и отбросила его в сторону. Она осталась в белых кружевных трусиках, очень пристойных.
– Ну? – нетерпеливо спросила София.
Курц проверил входную дверь. Заперта на ключ и на засов. Затем заглянул в небольшую кухню. Еще одна дверь, запертая и на цепочке. Раздвинув дверь на балкон, он вышел на ажурное металлическое сооружение. На улице похолодало, начался дождь. Попасть на балкон можно было, только спустившись с крыши. Вернувшись в квартиру, Курц прошел мимо Софии – прижавшей руки к груди, защищаясь от внезапного холодного сквозняка, но тем не менее покрывшейся мурашками, – и осмотрел спальню, заглянул в шкафы и под кровать.
Затем он вернулся в ванную.
София, полностью раздевшись, стояла под струями теплой воды. Ее длинные вьющиеся волосы уже были мокрыми.
– Господи, – бросила она в открытую дверь душевой кабины, – да ты просто параноик!
Курц снял с себя окровавленную одежду.
Курц был возбужден, но не до такой степени, чтобы потерять голову. Он давно пришел к выводу, что после первых двух лет воздержания тяга к сексу остается прежней, но одержимое стремление к нему или сводит людей с ума – в Аттике он вдоволь насмотрелся на это – или опускается до чего-то вроде метафизического голода. Отбывая срок, Курц читал Эпиктета и других стоиков и нашел их философию восхитительной, но скучной. На его взгляд, вся хитрость заключалась в том, чтобы наслаждаться лишениями, но не идти у них на поводу.
София намылила его с ног до головы, не забыв налившийся в эрекции член. С его лицом она обращалась очень аккуратно, стараясь не попасть мылом в свежие ссадины.
– По-моему, ты обойдешься без лейкопластыря, – заметила она.
Вдруг София широко раскрыла глаза: Курц в свою очередь начал ее намыливать, причем не только грудь и треугольник волос в промежности, но и шею, лицо, спину, плечи, руки и ноги. Судя по всему, София ожидала более прямолинейного подхода.
Протянув руку к чему-то похожему на мыльницу с крышкой, лежащему на кафельной полочке, она достала презерватив, зубами разорвала упаковку и натянула его Курцу на затвердевшее «естество». Тот улыбнулся, восхищаясь ее ловкостью, однако пока что средство предохранения ему было не нужно.
Сняв с той же полочки флакон с шампунем, Курц намылил Софии длинные волосы, массируя сильными пальцами ей голову и виски. Она на мгновение закрыла глаза, а затем, отобрав шампунь, намылила его короткие волосы. Ее макушка находилась где-то на уровне носа Курца; подняв лицо, София поцеловала его в губы. Они встали под душ, смывая шампунь. Курц вжался членом в мягкие изгибы ее живота, и София обняла его за затылок левой рукой, а правую опустила, начиная его ласкать.
Она прильнула к нему, прислонившись спиной к выложенной плиткой стене и подняв ногу. Смыв мыло и шампунь с ее груди, Курц прикоснулся губами к соскам. Правой рукой он обнял Софию за талию, левой начал нежно растирать ей промежность. У нее задрожали бедра; она раскрылась перед ним, исторгая из своего чрева влажный жар в его ладонь. Пальцы Курца проникли внутрь, осторожные, пытливые. Он вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что, хотя они находятся под хлещущей струей душа, в этом месте София более мокрая, чем где бы то ни было.
– Пожалуйста, давай! – прошептала она, прижимаясь влажными губами к его щеке. – Не тяни!
Они начали двигаться вместе. Подхватив Софию правой рукой под ягодицы, Курц приподнял ее, прижимая к стене, а она обвила ногами его бедра и откинулась назад, сплетя руки у него на затылке. Мышцы ее рук и ног напряглись до предела.
Наконец София издала сдавленный вскрик. У нее затрепетали веки, а все тело содрогнулось в спазме, который Курц ощутил головкой члена, бедрами и растопыренными пальцами правой руки.
– Боже милосердный, – прошептала София, все еще прижатая к плиткам стены под теплыми струями.
Курцу вдруг почему-то захотелось узнать, какая вместимость резервуара горячей воды в этом доме. Подождав немного, София поцеловала его и снова начала двигаться.
– Я не почувствовала, как ты кончил. Ты не хочешь кончать?
– Чуть позже, – сказал Курц, приподнимая ее.
София снова застонала, когда он покинул ее чрево. Схватив его за мошонку, она прижала к нижней части живота пульсирующий член.
– О господи, – она улыбнулась, – можно подумать, это я провела в тюрьме двенадцать лет.
– Одиннадцать с половиной, – поправил Курц.
Он выключил воду, и они стали вытирать друг друга. Полотенца были мягкими и пушистыми.
Вытирая ему между ногами, София заметила:
– Он у тебя по-прежнему твердый как камень. Как ты можешь терпеть?
Вместо ответа Курц поднял ее на руки и понес в спальню.
Глава 16
Было уже пять часов утра, когда они наконец оторвались друг от друга.
Они лежали рядом в кровати, на взгляд Курца, размерами в точности соответствовавшей камере, в которой он сидел.
София закурила и предложила ему сигарету. Курц покачал головой.
– Некурящий уголовник, – сказала она. – Первый раз о таком слышу.
– А если смотреть в тюрьме телевизор, – отозвался Курц, – может сложиться впечатление, что на воле все давно бросили курить и теперь судятся с табачными компаниями. Наверное, на самом деле это тоже не так.
– Да, на самом деле это не так, – подтвердила София. Поставив маленькую эмалированную пепельницу на прикрытый одеялом живот, она стряхнула пепел. – Итак, Джо Курц, зачем ты пришел к моему отцу, предложив свое бесполезное расследование?
– Оно не бесполезное. Я знаю свое дело.
Сделав глубокую затяжку, София покачала головой:
– Я имела в виду предложение найти Бьюэлла Ричардсона. Тебе известно не хуже меня, что он на дне озера Эри или под слоем бетона толщиной четыре фута.
– Да.
– В таком случае почему ты предлагаешь найти его и привести к отцу?
Курц потер глаза. Его начинало клонить в сон.
– Должен же я как-то зарабатывать на жизнь.
– Пока что от твоих усилий мало толка. Наведался в гости к вдове Бьюэлла – которую, судя по всему, убили сразу же после твоего ухода, – и искалечил бедного покойного Карла.
– Покойного? – удивился Курц. – Карл умер?
– В больнице у него начались какие-то осложнения, – небрежно произнесла София. – Что рассказал тебе Скэг про угоны грузовиков и исчезновение Ричардсона?
– Достаточно, чтобы я понял: на самом деле все гораздо сложнее, чем кажется, – сказал Курц. – Или кто-то наезжает на твоего отца, или тут идет какая-то серьезная игра.
– Ты кого-нибудь подозреваешь? – спросила София, гася сигарету и глядя Курцу прямо в глаза.
Одеяло сползло с ее груди, но она даже не попыталась его поправить.
– Естественно, – ответил Курц. – Разумеется, адвоката Майлза. Всех ближайших помощников твоего отца с чрезмерными амбициями.
– Все, у кого были хоть какие-то амбиции, ушли после того, как папа удалился от дел.
– Да, знаю, – кивнул Курц.
– Значит, остается один Майлз.
– И ты.
София не стала притворяться, изображая гнев.
– Естественно. Но зачем мне затевать эту грязную игру, если я все равно унаследую деньги папы?
– Хороший вопрос, – заметил Курц. – Теперь мой черед. Ты сказала, что можешь мне сообщить, кто меня подставил.
София покачала головой.
– Точно мне ничего не известно, но если в деле замешан Майлз, ты должен опасаться некоего Малькольма Кибунта и его ненормального белого дружка.
– Малькольм Кибунт, – повторил Курц. – Не знаю такого. Описать можешь?
– Бывший «мясник» из Филадельфии. Огромный, черный, злой, как ужаленный змеей мормон. Ему лет тридцать с небольшим. Бреет голову наголо, но носит маленький паричок. Ходит в черной коже, весь обвешанный золотом. В переднем зубе у него вставлен маленький бриллиант. Я видела его всего один раз. Не думаю, что Леонарду Майлзу известно о том, что я знаю об их отношениях с Кибунтом.
– Не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, – сказал Курц.
Закурив новую сигарету, София глубоко затянулась и молча выпустила дым.
– И чем занимается наш друг Малькольм? – поинтересовался Курц.
– Из Филадельфии он перебрался сюда, спасаясь от обвинения в убийстве, – продолжала София. – Причем на мокрое дело он пошел не ради «мясников». Наоборот, пришил своего собрата по заказу колумбийской мафии. Малькольм занимался кокаином, занимался по-крупному. Затем переключился на устранение конкурентов.
– Сидел? – спросил Курц.
– Ничего серьезного. Вооруженное нападение при отягчающих обстоятельствах. Незаконное хранение оружия. Убил свою первую жену – задушил.
– Ну за это-то он должен был получить срок.
– Получил, но небольшой. Его защищал Майлз. Он добился для Малькольма двух лет принудительного лечения в психушке. Кажется, именно поэтому Майлз считает, что Кибунт у него на крючке. Но я бы на месте Майлза на это особо не рассчитывала.
– А что ты можешь сказать про его белого дружка?
София покачала головой. Ее вьющиеся волосы, высохнув, стали виться еще больше.
– Я его ни разу не видела. Не знаю, как его зовут. Говорят, он действительно белый – почти альбинос – и умеет обращаться с ножом.
– Ого, – нахмурился Курц.
