– Расходы будут небольшие, – продолжал Курц. – Тысяча долларов задатка. И премия, если я успею вовремя вернуть вашего счетовода.
– Каков размер премии? – поинтересовался Фарино.
Курц допил кофе. Ароматный и крепкий. Он встал.
– Это я оставлю на ваше усмотрение, мистер Фарино. А теперь мне пора идти. Что вы скажете?
Фарино потер рукой бесцветные губы.
– Леонард, выпиши чек.
– Сэр, по-моему…
– Леонард, выпиши чек. Вы сказали, тысяча долларов аванса, мистер Курц?
– Наличными.
Отсчитав деньги новыми хрустящими пятидесятками, Майлз положил их в белый конверт.
– Надеюсь, мистер Курц, вы понимаете, – голос старика вдруг стал холодным и бесстрастным, – что в подобных делах санкции за неудачный исход редко ограничиваются вычетами из жалованья.
Курц кивнул.
Достав из чемоданчика адвоката ручку, старик черкнул на чистой визитной карточке.
– Если у вас будут какие-либо вопросы или информация, звоните по этому телефону, – сказал он. – Никогда больше не приезжайте в этот дом и не пытайтесь связаться со мной напрямую.
Курц взял карточку.
– Дэвид, Чарльз и Карл отвезут вас к вашей машине, – добавил Фарино.
Посмотрев Карлу прямо в глаза, Курц улыбнулся впервые за утро.
– Если хотите, ваши легавые могут идти следом за мной, – произнес он. – Но я пойду пешком. И пусть они не приближаются ко мне ближе чем на десять шагов.
Глава 4
Теперь закусочная «Тедс» появилась и в Орчард-Парке, еще одна была в Чиктоваге, но Курц поехал в центр города в старое заведение на Портер-стрит, неподалеку от моста Мира. Он заказал три сосиски в тесте со всеми добавками, в том числе горячим соусом, тарелочку лука колечками и кофе и отнес картонный поднос на столик у ограды, выходящей на реку.
Кроме него, в заведении обедали несколько семейств, пара бизнесменов и случайные прохожие. С огромного старого клена бесшумно опадали красные листья. С моста Мира доносился приглушенный шум транспорта.
В Аттике можно было свободно достать почти все. К тому немногому, с чем возникали проблемы, относились сосиски с тестом от «Тедса». Курц помнил зимние ночи в прежние времена, до того как в «Тедсе» на Шеридан-стрит открыли новый зал: Буффало, полночь, десять градусов ниже нуля, сугробы высотой три фута и очередь в тридцать человек на улице, ожидающая хот-доги.
Поев, Курц направился на север по скоростной магистрали Скаджаквада до Янгмена, свернул на восток на шоссе на Миллерспорт и проехал по нему миль пятнадцать до Локпорта. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы найти маленький дом на Лилли-стрит. Курц остановился напротив и несколько минут сидел в машине. Для Локпорта дом был совсем обычным: уютное старинное здание из белого кирпича в тихом уголке. На улицу свешивались раскидистые деревья, ронявшие желтые листья. Курц смотрел на окна спален второго этажа, гадая, какая из них принадлежит Рэйчел.
Затем он поехал к соседней средней школе. Не стал останавливаться, а медленно проехал мимо. Полицейские, дежурящие рядом со школами, бывают очень нервными, и они не станут церемониться с убийцей, совсем недавно получившим условно-досрочное освобождение и еще не отметившимся в полицейском участке.
Это была обычная школа. Курц не смог бы ответить, что он ожидал увидеть. В средних школах ученики не выходят во время перемены гулять на улицу. Взглянув на часы, Курц поехал назад в город, для экономии времени воспользовавшись шоссе номер 990.
Арлин провела его в третьесортный магазинчик, торгующий видеопродукцией. Здание находилось в полквартале от автобусной остановки. Под ногами хрустели осколки бесчисленного количества раздавленных ампул из-под крэка. В углу у двери валялся использованный одноразовый шприц. Выходящее на улицу окно было закрашено почти полностью, но незакрашенная полоска стекла выше уровня глаз оказалась настолько грязной, что снаружи все равно никто не смог бы заглянуть внутрь.
Внутри заведение походило на все третьесортные магазинчики видеопродукции, которые приходилось видеть Курцу: за прилавком скучающий прыщавый парень, читающий спортивную газету, трое-четверо пуганых покупателей, изучающих журналы и видеокассеты на полках, девица в черной коже, не спускающая с них глаз, и широкий ассортимент вибраторов, фаллоимитаторов и прочих секс-игрушек за стеклянной витриной. Единственным отличием было то, что теперь в дополнение к видеокассетам появились видеодиски.
– Привет, Томми, – сказала Арлин, обращаясь к парню за прилавком.
– Привет, Арлин, – ответил Томми.
Курц огляделся вокруг.
– Очень мило, – сказал он. – Мы уже начинаем закупать подарки к Рождеству?
Арлин провела его по узкому коридору мимо кабинок с видеомониторами, мимо туалета с написанным от руки предостережением «ДАЖЕ НЕ ДУМАЙТЕ ДЕЛАТЬ ЭТО ЗДЕСЬ», через занавес из бус, через дверь без вывески и вниз по крутой лестнице.
В длинном узком подвале было сыро и пахло крысиным пометом. Помещение делилось надвое невысокой перегородкой. В одной половине вдоль трех стен до сих пор стояли пустые книжные шкафы. Вторую занимали длинные щербатые столы, а в глубине стоял металлический шкаф.
– Как с запасным выходом? – спросил Курц.
– С этим все в порядке, – ответила Арлин.
Она показала ему черный ход, отделенный от видеомагазина: крутая каменная лестница, стальная дверь, выходящая в переулок. Вернувшись в подвал, Арлин отодвинула один из книжных шкафов, открывая другую дверь, запертую на висячий замок. Достав из сумочки ключ, она отперла замок. За дверью оказалась пустующая подземная автостоянка.
– Когда здесь размещался книжный магазин, – пояснила Арлин, – в отделе научной фантастики продавали героин. Ребятам нравилось иметь несколько выходов.
Осмотревшись вокруг, Курц кивнул.
– Телефонные линии?
– Пять. Полагаю, был очень большой спрос на фантастику.
– Пять нам не понадобится, – сказал Курц. – Но три – это в самый раз. – Он проверил электрические розетки на полу и стенах. – Да, передай Томми, это как раз то, что нужно.
– Окон нет.
– Это не важно, – заметил Курц.
– Для тебя, – возразила Арлин. – Если все пойдет как раньше, ты все равно будешь здесь нечастым гостем. А мне придется смотреть на эти стены девять часов в день. Я даже не буду знать, какое на дворе время года.
– Это же Буффало, – сказал Курц. – Считай, что зима.
Он отвез Арлин домой и помог перенести картонные коробки с ее личными вещами из юридических контор. Их было немного. Фотография в рамке, на которой были изображены Арлин и Алан. Еще одна фотография их умершего сына. Зубная щетка и прочая мелочь.
– Завтра мы берем напрокат компьютеры и покупаем телефонные аппараты, – сказал Курц.
– О? На какие деньги?
Достав из нагрудного кармана пиджака белый конверт, Курц отсчитал ей триста долларов пятидесятками.
– Ого! – недовольно заметила Арлин. – Этого хватит только на то, чтобы купить трубку от телефона. И то вряд ли.
– У тебя наверняка отложено что-нибудь на черный день, – сказал Курц.
– Ты берешь меня в долю?
– Нет, – ответил он. – Я беру у тебя в долг под обычный процент.
Вздохнув, Арлин кивнула.
– И сегодня вечером мне понадобится твоя машина.
Арлин достала из холодильника пиво. Не предлагая Курцу, она плеснула себе в чистый стакан и закурила сигарету.
– Джо, ты хоть понимаешь, как скажется отсутствие машины на моей личной жизни?
– Нет, – Курц задержался в дверях. – А как?
– Никак, черт побери.
Глава 5
Наблюдая за гипнотизирующим зрелищем миллионов тонн воды, перекатывающихся через зеленовато-голубой край и срывающихся в бесконечность, адвокат Леонард Майлз вспомнил то, что сказал о Ниагарском водопаде Оскар Уайльд: «Для большинства людей это оказывается вторым жестоким разочарованием медового месяца». Или что-то в таком духе. Майлз не был специалистом по Уайльду.
Майлз наблюдал водопад с американской стороны, – бесспорно, вид отсюда значительно уступал виду с канадской стороны, – но у него не оставалось выбора, поскольку те двое, с которыми он встречался, скорее всего, не смогли бы въехать в Канаду легально. Как и большинство жителей Буффало, Майлз редко обращал внимание на Ниагарский водопад, однако это было то самое общественное место, где адвокат может встретиться с одним из своих клиентов, – а Малькольм Кибунт являлся его клиентом – к тому же отсюда недалеко до дома Майлза на Большом острове. И Майлз мог не опасаться случайно наткнуться у водопада вечером в будний день на кого-нибудь из семьи Фарино или, что гораздо важнее, на одного из своих коллег.
– Подумываешь о том, чтобы сигануть вниз, советник? – раздался за спиной вкрадчивый голос, и на его плечо опустилась тяжелая рука.
Майлз вздрогнул. Медленно обернувшись, он увидел перед собой ухмыляющееся лицо и сверкающий бриллиантовый зуб Малькольма Кибунта. Малькольм продолжал крепко сжимать плечо адвоката, словно раздумывая, не перебросить ли Майлза через ограждение.
И Майлз знал, что ему это ничего не стоит. При встрече с Малькольмом Кибунтом у него всегда выступали мурашки, а его дружка Потрошителя он просто боялся до смерти. Поскольку последние три десятилетия своей жизни Леонард Майлз проводил немало времени среди людей со статусом профессиональных убийц и наркоторговцев, он привык к подобным чувствам. Глядя на стоящих перед ним приятелей, Майлз не мог решить, у кого более своеобразная внешность: у Малькольма – негра шести футов и трех дюймов роста, атлетического телосложения, с бритой головой, восемью золотыми перстнями, шестью бриллиантовыми серьгами, передним зубом в алмазных блестках и в неизменной кожаной куртке, или у Потрошителя – молчаливого бесцветного альбиноса с безумными глазами наркомана, похожими на отверстия, прожженные в белой пластмассе, и с длинными сальными волосами, спадающими на мешковатый свитер.
– Какого хрена тебе нужно, Майлз? – спросил Малькольм, отпуская адвоката. – Заставил нас притащиться черт знает куда, мать твою!
Майлз любезно улыбнулся, подумав: «Господи Иисусе, и этот сброд я вынужден защищать в суде!» Правда, интересы Потрошителя он не представлял ни разу. Майлз понятия не имел, задерживала ли его когда-нибудь полиция. Он даже не знал, как его настоящая фамилия. Несомненно, Малькольм Кибунт было именем вымышленным, но Майлз уже защищал верзилу-негра – слава богу, успешно – в двух процессах по обвинению в убийстве (в одном случае Малькольм задушил свою жену), одном деле по обвинению в нападении на полицейского, одном деле с наркотиками, одном изнасиловании несовершеннолетней, одном обычном изнасиловании, четырех случаях нанесения тяжких телесных повреждений, двух поджогах и нескольких нарушениях правил парковки автомобиля. Адвокат понимал, что это отнюдь не сделало их друзьями. Более того, он снова подумал, что Малькольм без колебаний сбросил бы его в ревущий водопад, если бы не два обстоятельства: во-первых, Майлз работал на семью Фарино, и хотя сейчас у нее осталась лишь бледная тень былого величия, это имя по привычке вызывало уважение; и, во-вторых, Малькольм Кибунт понимал, что ему могут снова понадобиться профессиональные услуги Майлза.
Отойдя подальше от туристов, Майлз предложил парочке присесть на скамейку. Малькольм сел, сам Майлз тоже сел. Потрошитель остался стоять, уставившись в никуда. Щелкнув замками, Майлз открыл свой чемоданчик и протянул Малькольму папку.
– Узнаешь этого типа? – спросил он.
– Не-ет, – протянул Малькольм. – Но фамилия знакома, мать его.
– Потрошитель, а ты? – продолжал Майлз.
– Потрошитель его тоже не знает, – ответил за дружка Малькольм.
Потрошитель даже не посмотрел в сторону фотографии. Он до сих пор еще ни разу не взглянул на Майлза. Не смотрел он и на ревущий водопад.
– И ты поднял нас в такую рань и притащил сюда, мать твою, только чтобы показать нам фотографию какого-то белого ублюдка? – спросил Малькольм.
– Он только что вышел из…
– Курц, – прервал его Малькольм, – по-немецки значит «короткий», Майлз, мой мальчик. Этот козел коротышка?
– Я бы так не сказал, – возразил Майлз. – А откуда ты знаешь, что «курц» по-немецки значит «короткий»?
Малькольм бросил на него такой взгляд, от которого человек со слабыми нервами наделал бы в штаны.
– Я езжу на «Мерседесе СЛК», мать твою, мой мальчик. Вот что означает долбаная буква «К», мать твою, в «СЛК», мать твою, понял, осел? «Короткий». А ты считал меня неграмотным, мать твою, лысый козел, кусок дерьма, сраный ублюдок, хренов умник?
Все это было произнесено без жара и без выражения.
– Нет-нет, – поспешно замахал руками Майлз, словно отгоняя назойливых насекомых. Он посмотрел на Потрошителя. Тот, казалось, совершенно не прислушивался к разговору. – Нет, просто я был приятно удивлен. – Он повернулся к Малькольму. – СЛК – замечательная машина. Я хотел бы иметь такую.
– Неудивительно, – небрежно заметил Малькольм. – Ездишь в американской консервной банке «Кадиллак», мать твою, – не машина, а дерьмо.
Майлз кивнул и одновременно пожал плечами.
– Да, ты прав. Ну да ладно. Так или иначе этот Курц заявился домой к мистеру Фарино с рекомендациями от Скэга…
– Точно, вот где я слышал эту фамилию, мать твою, – прервал его Малькольм. – В Аттике. Козел по фамилии Курц замочил Али, предводителя братства «Мечеть смерти» в блоке Д, где-то год назад. Братья обещали десять тысяч тому, кто пришьет этого белого ублюдка, и все до одного ниггеры в Аттике принялись точить перья из ложек и арматуры, мать твою. Даже кое-кто из охранников разевал рот на эти бабки, но каким-то образом этому ублюдку Курцу удалось выбраться живым и невредимым. Если это тот самый Курц… Как думаешь, Потрошитель, тот самый?
Потрошитель повернул свое помятое, бесцветное лицо в сторону дружка, но ничего не сказал. Майлз заглянул в бледно-серые глаза на его мертвом лице, и его передернуло.
– Да, я тоже так думаю, – сказал Малькольм. – Почему ты решил показать нам это дерьмо, Майлз?
– Курц собирается работать на мистера Фарино.
– На мистера Фарино, – жеманным фальцетом передразнил его Малькольм. Он сверкнул бриллиантовым зубом Потрошителю, словно приглашая его порадоваться какому-то остроумному замечанию. Смех у него был глубоким, низким, выводящим из себя. – Твой мистер Фарино – высохший кусок дерьма, сраный макаронник со сморщенными яйцами. Он больше не заслуживает «мистера», Майлз, мой мальчик.
– Так или иначе, – продолжал Майлз, – этот Курц…
– Скажи, где живет твой Курц, и мы с Потрошителем получим десять тысяч, обещанные «Мечетью смерти».
Адвокат покачал головой:
– Я не знаю, где он живет. Курц вышел из Аттики всего сорок восемь часов назад. Но он хочет кое-что расследовать для мистера… для семьи Фарино.
– Расследовать? – переспросил Малькольм. – За кого этот ублюдок себя принимает, за Шерлока мать его Холмса?
– В свое время он работал частным детективом, – Майлз кивнул на папку, словно приглашая Малькольма прочитать несколько вложенных в нее страниц. Увидев, что тот не собирается этого делать, Майлз продолжал: – Одним словом, этот Курц хочет внимательнее присмотреться к исчезновению Бьюэлла Ричардсона, а также к нападениям на грузовики.
Малькольм снова сверкнул своим бриллиантовым зубом.
– Ха! Теперь я понимаю, почему ты ни свет ни заря приперся на эту площадку для ублюдков-туристов. Майлз, мальчик мой, наверное, ты, услышав об этом Курце, обдристал все штаны.
Майлз обратил внимание, что Малькольм уже второй раз жалуется, как сейчас рано, но не стал говорить, что времени уже три часа дня. Он сказал:
– Нам ведь не хочется, чтобы этот Курц совал нос в эти дела, правда, Малькольм?
Малькольм Кибунт торжественно поджал губы и покачал сверкающей бритой головой:
