– Филиппа Станиславовна, так сложилось, что мнение о преподавателях у нас складывается из нескольких составляющих. Сюда входят заслуги самого работника, профессиональное мнение коллег о нём, естественно, моё… И! Студентов! – Я хлопнула ресницами, не понимая, к чему клонит ректор. – С документами у вас порядок, коллеги души в вас не чают, особенно после того, как вы не отказались принять участие в подготовке новогоднего бала для студентов и педсостава… моё отношение к вас так же высоко. Даже ваши студенты, у которых вы вели лекции, в восторге от вашего стиля преподавания. Отмечу превосходные показатели сдачи сессии по вашему предмету.
«Ох… мягко стелет!»
– Со всеми составляющими проблем не возникло… до вчерашнего дня. – Ректор посмотрел на меня исподлобья.
Я лихорадочно принялась вспоминать, что вчера такого могла натворить!
– Как же это сказать? – Едва слышно пробормотал мужчина, ругнувшись одними губами.
Глаза сами по себе увеличились в размере. Пришлось проморгаться, чтобы не выдать свой идеальный слух.
– Студенты из старших курсов…
– Это из-за того, что я раздала список тем лекций? – перебила ректора, нетерпеливо заёрзав на стуле. Возмущение захватывало меня в свой плен.
Роман Григорьевич уставился в окно, задумываясь над предложенной версией моего увольнения.
«А как ещё!? Чего ты встреваешь!? Язык за зубами не держится!?»
– Нет, – наконец, ответил ректор. – Это было бы возмутительно, коль случись. Раздача тем – обычная практика. Студенты должны знать, что запланировал преподаватель спрашивать у них на экзамене. В начале семестра многих не уловить. Я понимаю ваш порыв. Тут дело в другом, Филиппа Станиславовна. – Ректор опять нахмурился, не находя понимания на моём лице.
Мужчина резко встал и прошёлся до окна кабинета, отвернувшись от меня.
«Спина… ну всё! Тапки! Человек, демонстрирующий спину, в контексте моей ситуации – готов уже помахать мне ручкой. А я квартиру сняла на год вперёд… машину купила…» – чтобы не задохнуться от отчаяния, обняла себя руками.
Роман Григорьевич глубоко вздохнул и продолжил, так и не повернувшись:
– Вы, наверное, заметили, что наши студенты особенные. Помимо поведенческих особенностей, студенты нашего ВУЗа отличаются высокими запросами в отношении… – ректор запнулся, зыркнул на меня боковым зрением и прокашлялся. – Кхе-кхе…
Я была готова взорваться.
– Говорите уже, Роман Григорьевич. Не томите.
– Высокими запросами в отношении внешности нового преподавателя.
Я ожидала услышать всё, что угодно, но не эту возмутительную деталь «отбора».
– ЧТО? – Мысленно наградив себя подзатыльником, сделала успокаивающий вдох и распрямила плечи. И что же с моей внешностью не так?
В вопросе послышалась сталь.
По-моему мнению и мнению многих я выглядела очень даже ничего. Больше чем «ничего»! Светлая кожа жителя северных лесов нашей огромной Родины, у меня на лице смотрелась превосходно, если вспомнить рыжие волосы и светло-зелёные глаза. Длинная изящная шея, которой не всякая балерина похвастаться может, высокий рост почти под сто восемьдесят метров, параметры фигуры почти как у модели (подводили нижние "девяносто").
«Это чем же я не вышла!? И кто меня забраковал?!»
Ректор повернулся ко мне лицом, краснея, как рак. Было видно, что мужчине неприятна ситуация в целом, но он был вынужден гнуть своё. Видимо, забраковавший меня имел "широкую спину" или "мохнатую лапу", как любят поговаривать о папенькиных сынках в народе.
– Всё так, Филиппа Станиславовна. Вы прекрасны… – ректор набрал в грудь побольше воздуха, будто собираясь прыгнуть в пропасть. – Ваш запах неприятен моим студентам.
Казалось, удивляться ещё больше просто невозможно, но я поразила свои возможности. У меня даже уши «отъехали» к затылку, пока я ловила нижнюю челюсть.
– Что? Запах? И чем же он не такой? И вообще… Вы что? Издеваетесь надо мной?
Ректор поморщился и снова, едва слышно сотрясая воздух, прошептал:
– Знал, что прямой ответ будет излишним. Какого чёрта это начал?! Да и запах сегодня другой… Долбанные детишечки! – Ректор зажмурился на секунду, а потом посмотрел на меня тяжёлым придавливающим все мои возмущения в зародыше взглядом. – Давайте сойдёмся на простом – вы нам не подходите, Филиппа Станиславовна. – Роман Григорьевич кивнул сам себе и прошёлся к столу, чтобы взять папку с моим личным делом в руки. – Простите…
Тут-то произошло это. В народе его называют «ЧУДО»!
В дверь ректора сначала настойчиво постучали, а потом ворвались без разрешения.
Нина Михайловна озарила кабинет своей искренней улыбкой. За её спиной педсостав вытянулся, как по команде.
– Роман Григорьевич, простите. Непредвиденные обстоятельства. Филипушка, солнце, а покажи свой листочек.
– Какой листочек?
– Со жребием, детонька. Мы удивительным образом крестик потеряли.
Так, незаметно для нас дружный коллектив пробрался в кабинет ректора, застыв за моей спиной с любопытными взглядами.
– Крестик… – прошептала я едва слышно.
Преподаватель высшей математики подобрался ближе, шумно вздохнул и уставился с изумлением на ректора.
Понять эти переглядывания на трезвую голову было невозможно. Да и не до того мне было.
Я разжала кулак, расправила пальчиками листок и с удивлением уставилась на чёрный крест, нарисованный карандашом.
Коллектив со смехом синхронно выдохнул.
– Ну вот! У нас есть победитель!
– Ёлкой будет Филиппа!
– Филиппа, мои соболезнования.
– Как знала! Для себя наряд делала!
– Слава Богу, в этом году не мне следить за этими оторвами!
– Ура! Я надену нормальное платье!
Народ ликовал, мешая мне услышать, что математик говорит ректору.
Роман Григорьевич кивнул собеседнику и посмотрел на меня, поднимая руку.
Все разом умолкли.
– Хорошо. Нам всем нужно время на размышления. Предлагаю отложить наш разговор на потом, Филиппа Станиславовна. Встретимся в новом семестре и уже там всё решим. Негоже портить праздник. Всем обещаю повышенную премию, а нашей очаровательной преподавательнице культурологии ещё и тринадцатую зарплату за её новую роль праздничной Ёлочки.
Мужчины переглянулись и дёргано улыбнулись.
Хотелось кинуть этим жребием в ректора и гордо топнуть ножкой, ведь понимала, что отсрочка – всего лишь отсрочка. Ректор просто не хочет портить настроение своим сотрудникам, из списка которых меня почти вычеркнули. Но сдержалась. Порывистые глупые демонстрации эмоций – это не про меня, как бы сильно они не одолевали.
Я лишь кивнула и покинула ректорат в живом потоке коллег, которые заполошно дёрнули на выход, услышав звонок на первый урок.
Глава 3. Странности усугубляются
Преподаватели закрытого ВУЗа разошлись во все стороны сразу, как только ректорат остался за нашими спинами, и основная масса учителей высыпала в коридор.
На лестнице я вспомнила, что сумки у меня как не было, так и нет. Бежать в машину и проверять в единственно-возможном месте, где я могла её оставить, времени совсем не осталось.
«В кабинете есть всё, чтобы провести последнюю лекцию в этом семестре», – успокоила себя и ускорила шаг.
Я никогда не относилась к тем преподавателям, которые лютуют до последней минуты и не дают бедным студентам вздохнуть. А ещё я не считала, что мой предмет – самый главный в жизни разумов, окрепших в силу возраста, но на какие-то несколько процентов. Одно меня радовало: все факультеты должны были пройти мой курс культурологии, будь то юры или физики, или информатики. ВУЗ удивительным образом сочетал в себе множество специалитетов, выпуская в свет и педагогов, и техников, и финансистов с экономистами! Такое я встречала впервые в своей жизни, но очень гордилась тем, что именно мой ВУЗ взялся за подобные нововведения.
Не было у нас только врачей. Зато военная кафедра, говорят, давала фору академии ФСБ. Преподаватели по физкультуре и военному делу в ВУЗе «ГАРОТ» – вот, где работали самые лютые товарищи. Их я даже коллегами назвать боюсь. У трёх Ивановичей (молодые преподаватели-качки ещё и братья родные!), все ходили по струнке. Я – стороной, чтобы даже не попадаться им на глаза. Слишком люто выглядели братья – преподаватели. Их рост и… широта кости (качками Ивановичи совсем не казались) будила инстинкты. Желание уберечь себя, которое учёные называют «самосохранение», вопило так, что впору прыгать на потолок и удирать в иной от физкультурников плоскости! Если бы я училась у них… фуф! Хорошо, однако, что я – преподаватель!
Я почти дошла до кабинета. Оставался один поворот.
И тут начались вторые странности за доброе страшное «сегодня».
Не успела я повернуть за угол, как мои брови взлетели вверх.
Помимо второго курса экономистов, возле моего кабинета толклись юры-выпускники.
Волков, Ткачёв, Ягодкин и остальная кодла пятикурсников.
«… из-за которых меня чуть не уволили».
Я нехорошо прищурилась.
Привычным движением коснулась бедра.
«Чёрт! Ключи в сумке».
– Староста, давай журнал и беги за ключом на вахту. Скажи, что я велела дать.
Стежкина, старательная и очень даже симпатичная шатенка, без разговоров побежала выполнять поручение, пока её одногруппники остались тихо переговариваться, делясь ожиданиями от предстоящего вечера.
«А мне там ёлкой торчать… Может, плюнуть на всё? Отказаться? Слабо верится, что Роман Григорьевич так быстро передумал. Что, если я права, и меня тупо хотят использовать напоследок?!»
«Тринадцатая зарплата и премия… – пропел здравый смысл. – Потерпеть есть для чего. У нас хотя бы будет, чем заплатить кредиты за мебель, которую купили в съёмную квартиру, и машину, да и так, по мелочи на первое время!»
Громкое дыхание студентов, которые упорно продолжали стоять у окна, раздражало, хоть я и продолжала смотреть куда угодно, но не в их сторону. Чисто из раздражения сама сделала глубокий вдох. Блузка пахла подаренными крёстной духами, несмотря на то, что я не обновляла аромат, а как заполошная умчалась на работу.
«Ваш запах неприятен моим студентам…» – вспомнились слова ректора.
Помимо растущего возмущения меня терзал вопрос: «Почему?!»
Дорогущие уникальные духи Александры Северянской даже на европейских рынках имели признание и стоили бешеных денег. Конкретно мои пахли любимыми цитрусами, нотками зелёного чая и цветущего жасмина. Аромат дарил свежесть и поднимал настроение до небес. И тут тебе – не нравится!
«Ой!» – осознав, что смотрю на Волкова… волком, моргнула.
Цокот каблучков помог сконцентрироваться на идущей.
Стежкина возвращалась.
Очень вовремя, надо заметить. От чего-то мне резко захотелось спрятаться в своей берлоге, закрыв дверь с другой стороны от пятикурсников, которые были младше меня на каких-то два года.
«Вот откуда неуверенность! – схватила мысль за хвост. – Практически моего возраста парни расшатывают ту социальную платформу, на которой в силу должности я стою».
– Проходим, – твёрдым голосом пригласила студентов в кабинет.
Дождалась, когда последний из второкурсников переступит порог, шагнула сама и тут услышала движение за спиной.
Пришлось ускориться.
Я взялась за дверную ручку, готовясь закрыть дверь, но остановилась, видя порыв выпускников войти за мной следом.
Прятаться – не вариант. Тут мне выбора не оставили.
– В чём дело, уважаемые?
Ткачев мило улыбнулся.
– Филиппа Станиславовна. Мы хотим поприсутствовать на вашей лекции. Очень уж интересными показались темы, которые вы раздали в последнюю нашу встречу.
– У вас окно? Нет других занятий?
– Есть.
– Нету…
Бровь красиво изогнулась сама собой.
Волков продолжал молчать, следя за каждым моим движением, пока его дружки путались в показаниях.
Всё это начинало мне очень сильно не нравится.
– Так, друзья, не срывайте мне занятие. Топайте на урок. Мне некогда вешать лапшу на свои уши. Не вынуждайте обращаться к ректору.
Я закрыла дверь… на ключ.
