– Почему – Радзивиллы? – удивился я.
– Так у них там это… Демографическая яма, – ухмыльнулся он. – Семь лет как.
– Я бы сказал даже – проплешина, – кивнул Барбашин. – Выжженная земля. Им теперь не до чистоты крови и дара, готовы в клан любых великих волшебников принимать хоть с улицы, только на условиях принесения кровной клятвы и смены фамилии… Не смотри на меня так, это твой знакомый полесский интеллигент постарался.
– Пепеляев, что ли? Он же вроде адекватный! – засомневался я. – Или как?
– Ага, если дело детей не касается, – пояснил Голицын. – У него тогда сразу все клеммы срывает… И у дракона – тоже. Кто звал-то?
– Клавдий Ермолов и Афанасий Вяземский, – пожал плечами я. – Думаю – не последние. Все-таки с этим мостом я здорово засветился.
– Твою ма-а-а-ать, князюшко, представь, какие у них будут лица… – Опричники переглядывались и давились со смеху.
Наверное – это было нервное.
– Не соглашайся, Миха, – посоветовал Барбашин. – Даже если предложат полцарства и принцессу.
– Полцарства мне и на фиг не нужно, принцесса – тоже, у меня девушка есть. А вот снаряжения – нет! – развел руками я. – Что делать-то?
– Снаряжения? – На меня синхронно повернулись и поручик, и штабс-капитан.
– Ну да, да… В этом «Рыбацком дворике», говорят, можно было достать опричную снарягу, которая выглядела бы как земская! А теперь мне в чем в Хтонь идти? У нас сутки на сборы… – развел руками я. – И «Рыбацкий дворик» на ремонт закрылся после того, как ваша милая компания бронированных носорогов там погостила.
– Так… – Голицын побарабанил пальцами по столу. – Это решаемо. Сколько вас будет?
– Двое. Я и Эля.
– Э-э-э-эля, то-о-очно! – щелкнул пальцами он. – Ермолова!
– Кантемирова, – поправил его Барбашин.
– Бывает, – кивнул поручик. – Значит, два комплекта плюс нелетальные средства. Извини, Титов, «татариновы» я тебе через «Гуси-Лебеди» не отправлю. Зайди лучше в тамошнюю «Орду», назовись вольным сталкером, попросись в Общество Хтонической Самопомощи, они с оружием поспособствуют…
– Там есть Орда? – обрадовался я. – Это многое упрощает! Я знаю одного тролля…
– Да его полстраны знает, – вздохнул князь. – В общем, вперед, Федорыч, иди выполняй свои боевые задачи, а мы свои продолжим выполнять. Кстати – про магазинчик тот забудь, нет его больше в природе. Помещение – есть, магазина – нет. Шагай, Титов, шагай, а мы тут доедим и отчеты составлять станем… Эльдары ведь вой поднимут, что мы тут их дипломатиху угнетаем! А мы и не угнетали вовсе…
– А хотелось! – гыгыкнул кто-то из бойцов с соседнего столика. – Дипломатиха-то ого-го! Там есть чего поугнетать, ух, я б поугнетал!
Это, наверное, какой-то прикол у них был, про «дипломатиху». «Директриса» слышал, «авторка» – тоже слышал, «дипломатиха» – никогда не слышал.
– Гущенко! – рявкнул поручик. – Я твоей Наташке ка-а-ак расскажу!
– Господь с вами, поручик! Чего вы сразу…
Опричники загоготали, я попрощался с офицерами и двинул в колледж в полном смятении.
Они знали! Знали про меня кое-что, и я сделал что-то такое, что чуть не заставило их посыпаться! «Выдох Силы» – вот как это называлось. Самая первая интуитивная техника любого менталиста. Но не у меня, потому как я менталист не очень такой настоящий… А тут – прямое подавление воли, приказ, который действует на уровне инстинктов. И они вскочили с мест и стали звать меня по имени-отчеству! Ни фига себе, а?
Наверняка у опричников стояла какая-то ментальная защита, или в боевой комплект входили специальные амулеты, вот они и удержались на грани. Хотя этот самый «выдох» некоторое время шлейфом действовал, похоже. Иначе с чего бы служивые меня «Федорычем» назвали? Это я – Федорыч? В восемнадцать-то лет? Дичь какая-то, а?
Но в сторону, все – в сторону! Это – мысли завтрашнего дня, как писал один из моих любимейших современных авторов.
***
Эля, конечно, удивилась, что я пришел без обещанного снаряжения. Но я ее заверил, что все необходимое для экспедиции будет ждать нас в Братске, и такое объяснение ее вполне устроило. У нас имелся мой большой рюкзак на семьдесят литров и ее маленький – на сорок, и там вполне помещался минимальный запас еды, холодное оружие, сменное белье, одежда и кроссовки, еще и место оставалось. Зачем все это? Так Бабье Лето в Васюганской Аномалии в этом году зимой началось. Самую большую российскую Хтонь ожидало глобальное потепление на три недели. Меховые боты там без надобности…
Никто нас особенно не провожал. Кузевич на воротах пожелал удачи и проконтролировал, чтобы мы надели перстни – вот и всё. А еще сказал, что любой детектор наши айди-браслеты будет считывать как положено, ни единой отметки о статусе магов второго порядка никто не найдет, разве что спецслужбисты, но тем и так все, что нужно – известно.
Это было странно и непривычно, все-таки с нами тут всерьез возились до этих пор. А как же – молодая поросль, надежда и опора… Хотя теперь из разряда «надежд» мы уже перешли в категорию «становой хребет Государства Российского». Ну а как? Мы – маги. И за каким фигом двух таких распрекрасных магов низводить сначала до уровня пустоцветов, а потом и вовсе – цивильных? Только ведь плечи расправили, только силу почувствовали! Обидно, а?
– Штурман, – сказал я, обращаясь к Кантемировой. – Какая первая точка маршрута?
– Якорная площадь, – откликнулась Эля. – У нас через пятнадцать… А, нет, уже – через двенадцать минут маршрутка на Псков!
Я посмотрел на нее ошарашенно:
– Как – Псков? Это же в другую сторону! Мы же в Братск должны ехать!
– Кто тут штурман? – делано нахмурилась она. – Сам доверил мне маршрут прокладывать! Вот и страдай теперь, томись в неведении! Нефиг было с опричниками своими кофе пить, мог зайти и со мной все билеты позаказывать!
– Кофе, – покивал я. – С опричниками. Ладно, доверюсь женщине.
Я не стал ей рассказывать про авалонскую эльфийку и платье с вырезом, дурак я, что ли? А про Барбашина с Голицыным – поведал. Вот она и думала, что я там фигней занимался.
Спустя шагов двадцать Эля сдалась:
– Ну все, Миха, я пошутила.
– Не едем в Псков? – обрадовался я.
– Едем! Но не в сам Псков, а в аэропорт. Имени княгини Ольги, между прочим! Оттуда – самолет в Иркутск, без пересадок и дозаправок. Десять часов – и на месте, прики-и-инь! Вылетим в девять вечера, прилетим в… Вот блин! А во сколько мы прилетим, там же другой часовой пояс? – остановилась она. – По-нашему понятно, примерно в шесть. А по-тамошнему?
– Разберемся, – уверенно сказал я, подтянул шлейки рюкзака, взял Элю за руку в вязаной красной варежке, и мы пошли на маршрутку.
Никакой уверенности я на самом деле не чувствовал. Во-первых, потому, что слыхал, мол, с колюще-режущим на борт самолета даже дворян не пускают, все в багаж надо сдавать. А во-вторых – я на пассажирских авиалайнерах не летал никогда. На конвертопланах – да, но конвертоплан – это совсем другое дело! Это ж не десять тысяч метров над землей! Бр-р-р-р…
Еще и перстень этот дурацкий. А ну как навернется, а я и среагировать вовремя не смогу? А если и смогу – удержу целый самолет или как?
– Ты чего такой бледный? – спросила Кантемирова.
– Ничего, ничего. Холодно. Пошли быстрей! – отреагировал я.
Маршрутка была самая обычная – «Антилопа». Точно такая, как те, которые под «Мостом глупости» себе крыши плющили, только в пассажирском варианте. Народ уже грузил багаж в задние дверцы, и баулы там были что надо – величиной со среднестатистического кхазада примерно. С тоской глянув на свой рюкзак, я решил:
– Вещи берем с собой в салон.
Расплатившись с толстым дядькой в дубленке, который тут играл роль водителя, мы протолкнулись на последние свободные места – сзади. Спустя три минуты пыхтения и страданий у окошка устроилась бабуся в красном драповом пальто и бёрдском пуховом платке, после нее – Эля, потом, выставив ноги и рюкзак в проход – я, и далее – два кхазада, которые страшным шепотом ругались на шпракхе. Я старался не прислушиваться, потому что костерили они друг друга просто невероятно, можно даже сказать – эпически.
Остальные пассажиры представляли собой классических обитателей земщины: прокуренные дядечки, тетеньки с волосами странных цветов, студенты… Что им всем понадобилось в Пскове? И что там вообще, в этом Пскове? Опричнина, земщина, сервитут или такая же дикая мешанина, как в Ингрии?
– Поехали! – радостно объявил водитель, запустил двигатель, подождал немного – и вывернул с парковки на трассу. И включил музыку.
– Я водки как-то выпил,
Потом в тюрягу сел!
Через два года вышел,
И снова водку пил! – захрипел динамик.
Бабуся рядом с Элей перекрестилась, кхазады перестали ругаться, дядечки оживились, студенты надвинули на головы капюшоны и шапки. А Кантемирова – та оказалась очень хитрой. Она сняла варежки, достала беспроводные наушники и сунула их в уши. Еще и язык мне показала:
– У «Неизвестных» новый альбом вышел! Все никак руки не доходили, а вот теперь – послушаю. Дай сюда свое плечо, я на нем буду лежать!
Это было, конечно, приятно, но не очень удобно. Рюкзак, гномские локти, Элина голова, песня про водку, тюрьму, чертей и братанов, запах от ароматизатора-ёлочки, бабулиных духов и какой-то чесночной еды – все это потихоньку начало меня допекать, так что я не выдержал – и нырнул в Библиотеку. Эскапизм чистой воды, но что делать?
И да, есть на свете восемнадцатилетние парни, которые знают, что такое «эскапизм». Правда, вслух я такое не говорю, поймут неправильно.
Я уже научился удерживать себя в состоянии полусна-полубодрствования, не выключаясь из реальности окончательно и при этом работая с Чертогами Разума. На сей раз меня интересовала Клятая Багна и восстановление после нее: я точно читал обо всем этом в трактате не то Сильвестра Медведева, не то – Ивана Висковатого. Клана Ермоловых тогда еще не существовало, он в эпоху покорения Кавказа усилился, а вот Темных – хватало…
В общем, я принялся искать книгу, потом – вчитываться в хитросплетения старорусского витиеватого языка. В итоге – понял, как работала темная дрянь, которую применил Ермолов: она не только впитывала резерв, но еще и забивала эфирные каналы, как тромбы и холестериновые бляшки забивают сосуды. Если у пустоцвета они были, скажем, как соломинка для коктейлей, а у нормального молодого мага второго порядка – как садовый шланг, то у меня – размером с ливневую канализацию. Поэтому ничего критичного со мной и не случилось. Резерв своими целительскими методами Боткина с Розеном в порядок привели, но для полной реабилитации требовалось еще и «ливневку» прочистить, этим я и занялся – настолько, насколько возможно в полной пассажиров маршрутке. Уж гонять ману внутри себя я умел виртуозно – спасибо Голицыну за его «батарейковую» практику. А тогда ведь таким дебилизмом казалось, просто ужас! Аналогия тут напрашивалась все та же: если, к примеру, на стенках труб налипла какая-нибудь органическая дрянь, то можно включить сильный напор – и ее снесет на фиг.
Этим я и занимался, пока бабуся не захрапела самым бесстыдным образом. Я бы никогда не подумал, что худенькая и маленькая бабушка может так надрываться! Однажды я слышал, как ревет взбесившийся дикий кабан, и тут ситуация была примерно такая же. По крайней мере, по уровню ощущаемой угрозы – точно.
– Химмельхерготт, – удивился один из кхазадов. – Это не женщина, это тойфелише шушпанцер!
Водитель даже притормозил: он подумал, что с мотором что-то случилось, и даже порывался залезть под капот, но ему мигом все объяснили прокуренные дядечки. Бабуля, кстати, во время остановки продолжила спать аки младенец. Разве что пуховый платок приподнимался в воздух при очередной мощной руладе.
– Ишь как мать притомилась-то! – уважительно проговорил шоферюга. – Ну, ничего-ничего, я музычку погромче включу, чтобы никому не мешало.
Как связано «погромче» и «не мешало» – это мне было непонятно, но я вообще – парень тепличный, неопытный, в большом мире невеликий специалист, так что мало ли…
– Однажды вместе с братом
На дело вышли мы.
С ножом и автоматом
Мы брали груз сурьмы… – сипела аудиосистема.
До Пскова оставалось километров двести, и ноги у меня затекли совершенно.
Самое обидное во всей этой поездке было то, что я даже в окно посмотреть не мог! Нет, определенно – совсем не так я представлял себе начало эпического приключения! Конечно, я догадывался, что задача всей этой выживальщицкой негаторной практики – «заземлить» магов, показать им Государство Российское таким, какое оно есть во всем своем разнообразии и контрастах. С этой точки зрения поездка на маршрутке уже многому меня научила.
Например, тому, что я не хочу больше ездить на маршрутках. Лучше – пешком. Или – поездами. Или… В конце концов, индивидуальный транспорт типа электрокаров и байков никто не отменял!
А Эля, солнце мое, в какой-то момент вынула один из наушников и спросила ангельским голосом:
– Ты не против, если я еще музыку послушаю? У «Рекорд-Ансамбля» тоже релиз был – «Больше не будет горя и слез», прикинь!
– Классно, – покивал я. – Слушай, конечно.
И буквально через секунду ко мне повернулся сосед-кхазад:
– Хуябенд, юнген! А вы куда едете? Колбасу будешь? Хорошая колбаса, свиная! С чесноком! У меня, кстати, еще и пиво есть. Уважаешь пиво? Ульрих, дай киндеру пиво… Не хочешь? Ну и зря. А я вот выпью. Я пиво очень люблю, я на пивоварне работаю, и мне премию пивом выдают, йа-йа! Райское место. Меня, кстати, Йоганн зовут. Йоганн Себастьян Гаук! Меня мама в честь композитора назвала, только у него Бах фамилия, а у меня – Гаук! Но и композитор Гаук тоже был, кстати. А я – не композитор, я больше пиво люблю, чем музыку. Кстати, музыка у водилы – вердаммте шайзе, а?
– Ага! – охотно согласился я, и это была единственная и последняя реплика, которую мне удалось вставить.
Потому что Иоганн Себастьян Гаук кроме пива и колбасы с чесноком очень сильно любил трепаться, как водится у кхазадов – о политике. И это, наверное, неплохое и, в общем-то, даже хорошее качество. Минус тут имелся только один: бежать мне было некуда.
Глава 6. Свобода
Свобода – странная штука.
Я задумался об этом в аэропорту, когда незнакомые люди в форме забрали у меня дюссак, все амулеты, зелья и раздели до трусов. Я чувствовал себя совершенно несвободным. Мне в этот момент предлагали довериться фиг знает кому, ходить строго по обозначенным дорожкам, стоять в очереди, как и все остальные, и вести себя очень прилично. И я должен был этих непонятно кого слушаться, чтобы потом получить уникальный шанс сесть в консервную банку, которая понесет меня по небу за девять тысяч километров. И такие расклады они выдавали народу за свободу передвижения и достижение цивилизации! Если вдуматься – это на самом деле странно: просто взять – и доверить всего себя людям, о которых ты знаешь только, что они уже много раз запускали в небо других людей. И нелюдей тоже.
Точно таким же несвободным я себя чувствовал в юридиках, в каждой из которых действовала целая куча неизвестных мне правил, обычаев и традиций. Свободны там были только представители правящего клана!
И, совершенно точно, о свободе речи быть не могло в опричнине. Там вообще в последние лет двадцать построили мир победившего кибертоталитаризма. Управляющие искины следят за каждым твоим шагом, даже в душе и туалете, выдают рекомендации по питанию, режиму дня, форме одежды, физическим нагрузкам и уровню стресса, даже – по музыке, книгам и фильмам, и все это – почти обязательно к исполнению, а если станешь рекомендации игнорировать – это приведет к… К чему-то приведет, наверное. Ну да, там, в искусственном раю – очень комфортно и удобно! Например, никто никогда не кинется на тебя с кулаками, доступны любые лекарства и самые передовые технологии, а все бытовые проблемы давно решены – от них ты реально свободен. Просто делай свою работу: программируй, колдуй, проектируй, двигай магнаучный прогресс! Хорошее стойло для элитных ездовых лошадок.
Сервитут тоже давал иллюзию свободы. Оружием хоть обвешайся, магию можешь не скрывать, никаких тебе сословных привилегий: аристократу в зубы заедут точно так же, как распоследнему бедолаге-гоблину. Но – дроны в небе, камеры – на каждом столбу, спецназ – наготове, и не дай Бог тебе попробовать применить огнестрел или магию, если не звучит сирена, возвещающая об Инциденте! А кулаки и табуретки – это всегда пожалуйста, этим калечить друг друга не возбраняется, тут свобода, да. Однако обилие ссыльных, которые при всем желании окрестности Аномалии покинуть не могли – это, конечно, делало разговоры о свободе какими-то пресными. В Ингрии такого не было, потому что ссылать кого-то в Ингрию – это как козу в огород выгнать, но в других-то сервитутах – массово!
В земщине же, где вроде как право голоса, демократия и самоуправление, тоже на самом деле ограничений столько, что диву даешься. Сеть – черно-белая! Никакого оружия! Никаких сенсорных экранов, разве что везти втридорога из сервитута! Никакой магии! Много чего «никакого»! Да что там говорить – по сравнению с кампусом нашего колледжа вся остальная Пелла жила как будто на двадцать лет в прошлом. Мобильники кнопочные далеко не у всех были, вон в кафе «Альфа» телефон с диском стоял. Сунешь палец в дырку, возюкаешь, отпускаешь и слышишь такое «чк-чк-чк-чк-дзынь!» Девятнадцатый век, ей-Богу. Какая уж тут свобода?
В общем, если быть откровенным, вольной птицей я себя чувствовал разве что в лесу. Или – в Хтони. Надеяться, конечно, не на кого, но, по крайней мере, по собственному разумению о себе и о близких позаботиться никто не помешает. Это ли не свобода? А тут…
– Сударь, снимите ботинки и поставьте их в лоток, – говорит плотный дядечка с каменным лицом. – Ремень с металлической пряжкой? Снимайте. Это что у вас? Артефакт? Проблемы с контролем дара? Недавно инициировались? Покажите маркировку на перстне… Можно не снимать. Вода в бутылке? Более полулитра – запрещено, выбрасывайте. Проходите, следующий.
А котик-яогай, который притворялся сувениром-игрушкой в рюкзаке Кантемировой, вообще никого не смутил. Интересно!
Итак, в Псковском аэропорту меня раздели до трусов, Элю – до шортиков и топика. И всех остальных пассажиров рейса Псков – Иркутск – тоже так же. Двух азиатов увели куда-то в сторону, за стальную дверь. Понятно: после череды искусственно спровоцированных Инцидентов меры безопасности были усилены, и, наверное, в этом был смысл, и разумом я понимал рациональность происходящего. Но чисто психологически – без дюссака, без зелий, без амулетов – я чувствовал себя голым. Еще и перстень на пальце… И не вломишь никому как следует! Поведут за стальную дверь – что я там делать буду?
Получается, для меня свобода – это все-таки возможность кому-то вломить в любой момент, что ли?
– Ты чего – нервничаешь? – спросила Эля, встала на цыпочки и чмокнула меня в нос.
Мы забрали лотки с одеждой, которую аппаратура сканировала отдельно от нас, и теперь одевались.
– Никогда раньше не летал на самолетах, – сказал я. – Вообще, кроме конвертопланов, ни на чем не летал.
– О! – сказала Кантемирова. – Это мы исправим. Ты катал меня на «Козодое», я прокачу тебя на пегасе. Но потом. А вообще – ничего там такого удивительного не будет. Во время взлета ощущения, как на авалонских горках, потрясет минут пятнадцать. А потом – как на электробусе, ничего страшного. Только не едешь, а летишь.
– Я никогда не катался на авалонских горках, – вздохнул я.
