Я узнаю?, что Бьерн заплатил за комнату на неделю вперед, выкупаю у хозяйки корзину, куда складываю все свои инструменты и ингредиенты, в сумку, которую взяла у Мартина, складываю платье и одеяло, надеваю простую маску и иду к Грому.
“Думал, ты меня уже совсем забыла”, – ворчит конь.
– Скучал без меня? – спрашиваю я, поглаживая бок своего уже почти приятеля.
“Если б не твой др… друг, помер бы со скуки. Но он помог выжить”, – говорит Гром.
– А он что, тебя тоже понимает? – я замираю в ожидании ответа.
Конь фыркает и мотает головой. Это расценивать как “нет”?
Но более понятного ответа я получить не успеваю, потому что в конюшню заходит кто-то из постояльцев гостиницы. Мы с Громом спокойным шагом отъезжаем, но пока я раздумываю, куда бы направиться, мой жеребец берет инициативу в свои руки и идет прямиком к окраине города – к заброшенному карьеру, в котором уже кишит народ.
– Зачем нам сюда? – спрашиваю я Грома.
“А сама не видишь?” – он качает мордой, а я присматриваюсь.
Там, за всей толпой, в глубине ямы уже стоят Бьерн и Большой Бен. Наемник спокойно рассматривает то, как бугай размахивает и потрясает кулаками, крича в толпу, что он сейчас порвет Бьерна. Там же, на краю ямы за ограждением замечаю и Ленни, которая стоит словно на пьедестале. Как награда за выигрыш.
Красивая, как куколка, совсем юная и вызывающая желание позаботиться. Ну и просто желание, видимо, тоже. Наверное, за таких дерутся, да. Надеюсь, Бьерн понимает, что делает.
Хотя о чем я? Я же помню, как он справился с целой шайкой разбойников. Даже будучи раненым. Впрочем, он и сейчас раненый: такие травмы не заживают за два дня. И это… заставляет вытереть вспотевшие ладони о юбку.
– Будете делать ставки, нира? – спрашивает сомнительного вида мужичок, постоянно почесывающий нос.
– Вы о чем? – бросаю взгляд на “арену” и уточняю. – Ставки на того, кто выиграет?
– Точно так, нира, – он снова чешет нос. – Так что, будете?
Я вспоминаю про то, что мне нужны деньги на аренду. И на жизнь. И… Бьерн. Он бросает взгляд в мою сторону, будто точно чувствует, что я здесь. Но этого не может быть.
– Ставлю на наемника. Золотой, – наконец, отвечаю я.
– Но… Нира. Большой Бен не…
– Не проигрывает, я знаю, – киваю я. – Я тоже проигрывать не намерена.
Мой золотой со звоном падает в деревянную кружку этого типа, но тот только сокрушенно провожает его взглядом.
– Жаль ваши деньги, нира… Но, воля ваша.
Я только киваю и снова возвращаюсь взглядом к арене.
Не проходит и пяти минут, как толпа взрывается криками, которые и служат гонгом к началу боя.
Глава 19
“А что ты переживаешь?” – Гром переминается с ноги на ногу.
– Этот Бен… Он в полтора раза больше Бьерна, – чуть слышно говорю я, наклонившись ближе к уху коня. – Разве вообще можно быть таким огромным?
“Может, он полукровка? Полуорк? – предполагает мой жеребец. – А вообще стыдно не верить в этого др… Друга”.
Мне не стыдно. Вот совсем. И даже переживать за него не сильно стыдно – как минимум в благодарность за то, что несколько раз спас.
Тем временем Большой Бен, еще немного покрасовавшись перед толпой, кидается вперед, на Бьерна. А наемник… Он даже не дергается с места! Стоит, как будто ничего не происходит.
У меня перехватывает дыхание, когда бугай почти на полной скорости врезается в Бьерна. Но тот лишь делает очень плавный шаг в сторону, а потом, когда Бен проносится мимо, легонько поддает ему под зад.
Толпа взрывается хохотом, а бугай, развернувшись, рычит. Бьерн даже не оборачивается, просто не торопясь отходит.
И тогда Бен решает навалиться на наемника всем телом – наверное, его до этого никто не выдерживал. Еще бы! Такую махину. Но когда его руки уже должны схватить Бьерна в удушающем захвате, наемник просто… приседает, уворачиваясь от приема.
Еще до того, как громадина осознает, что жертва ускользнула, Бьерн кулаком бьет бугая в колено, а потом делает короткую подсечку, заваливая противника на бок.
Раздается рев боли и обиды. Тю… Несчастного кроху обдурили.
Я слышу довольное подбадривание от Грома. И биение пульса в ушах. Кажется, от напряжения, с которым я всматриваюсь в драку, у меня текут слезы. Но я не могу заставить себя ни моргнуть, ни отвести взгляд.
Бой превращается в фарс. Здоровяк беспорядочно наносит удары, хромая и ловя Бьерна по площадке. А тот лишь отмахивается и периодически раздает пинки и подзатыльники.
Толпа ревет, смеется, аплодирует. Бен, который всего несколько минут назад был фаворитом, превратился в неудачника, которого освистывают, над которым шутят.
Наконец, бугай достигает окончательного отчаяния. Он выставляет перед собой руки и с разбега налетает на Бьерна.
В этот раз наемник не уходит в сторону. Он поступает совсем иначе – просто наносит один единственный, но точный удар. Кажется, хруст от того, как кулак Бьерна врезается в челюсть Бена, громом проносится по всей площадке.
Большой Бен замирает на секунду, его глаза становятся стеклянными, а затем он медленно, как подрубленное дерево, валится на землю лицом вниз. Над ареной звучит тишина, а потом грохот.
Овации. Радость от потрясающего зрелища.
Кто-то, наверное, самопровозглашенный судья, походит к Бену и проверяет, что он жив, но точно повержен. Безоговорочная победа.
И только теперь я начинаю дышать полной грудью. Даже голова кружится.
“Ну вот, а ты боялась”, – довольно мотает хвостом Гром. Бездушный мерин.
Девушка спрыгивает с пьедестала и кидается к Бьерну, обвивая его своими ручками и прижимаясь губами к щеке.
– Ваш выигрыш, нира, – меня отвлекают от этой картины слова, сказанные тем самым нервным мужичком с чешущимся носом.
Он протягивает мне довольно увесистый мешок, который набит монетами, серебряными и медными. Наверняка, там среди них затерялся и мой золотой. Этого точно хватит на аренду жилища и хорошей мастерской. Сердце выпрыгивает из груди уже не от волнения, а от осознания внезапно свалившейся на меня финансовой свободы.
– А вы… Умеете… рисковать, – усмехнувшись говорит мужик и, как-то криво глянув, уходит.
Я пытаюсь обдумать произошедшее. Я только что поставила на заведомо проигрышного бойца и выиграла. Это знают почти все, кто был тут. И… уверена, что были ставки весьма и весьма крупные. А вот в чем не уверена, так это в том, что мне легко спустят это с рук.
Леденящая догадка пронзает меня, как кинжал.
“Нам лучше убраться отсюда”, – соглашается с моими мыслями Гром.
Не то слово!
Поэтому я быстро направляю коня из толпы и решаю не смотреть больше, что там делает Бьерн. Пусть наслаждается заслуженной благодарностью.
Я успеваю только въехать в город и пустить Грома по извилистым улочкам самых дешевых кварталов, когда точно понимаю, что за мной по пятам идут.
Двое. Один лысый со шрамом через все лицо, второй – в капюшоне, из-под которого видно только его нос.
Я не могу пустить коня в галоп, чтобы оторваться, потому что вокруг люди, я чересчур заметна верхом и… меня действительно окутывает паника.
Мне кажется, мне так страшно не было даже в пещере, когда Карл с Лидией могли меня обнаружить. И я не была так растеряна.
Оглядываюсь, судорожно выискивая варианты, что можно сделать, но ничего не приходит в голову. Я спешиваюсь, но понимаю, что вряд ли это поможет мне затеряться. А Грома я бросить не могу.
«Кажется, у нас проблемы, – фыркает Гром. – Сюда бы друга твоего».
– Как будто у него нет другого дела, как решать мои проблемы, – ворчу я. – Он и так уже не знает, как от меня избавиться.
«Ага, поэтому вы в одной гостинице», – скептически замечает Гром.
– Это случайность, – отвечаю я.
И понимаю, что попала. Вокруг не только стало мало народа, но и один из преследователей каким-то образом оказался на моем пути. Все же… знание тайных троп трущоб – это иногда преимущество.
– Ну что, красавица, – довольно улыбается лысый, а его шрам неприветливо искривляется. – Обсудим… твое везение.
Я резко оборачиваюсь, замечая, что второй, в капюшоне, уже за моей спиной.
Мимо проходят люди, но все они старательно не обращают на нас внимание. Понимают, что для их здоровья лучше остаться в стороне.
– О, привет! – Мэг появляется внезапно, покачивая бедрами и с очаровательной улыбкой. – Обещал зайти, а сам с другой заигрываешь? Я так и обидеться могу.
Она воркует, подходя все ближе к лысому и перетягивая его внимание на себя. Сзади тоже слышатся женские голоса.
– Пст, эй! – из переулка до меня доносится громкий шепот. – Иди сюда!
Там, в тени дома меня подзывает рукой та сама девушка из бабочек, у которой были проблемы с кожей рук. Я удивленно оглядываюсь, не понимая, что происходит.
– Не глупи, нира, – снова шепчет она. – Бросай коня, идем, пока девчонки работают.
Я испуганно смотрю на Грома, а он едва косит на меня глазом:
«Иди. Я сбегу. И тебя прикрою. Не переживай обо мне».
Я проверяю сумку с монетами, которую повесила через плечо, улучаю момент, когда точно на меня никто не смотрит, да и конь переступает так, чтобы побольше меня закрыть. А потом кидаюсь в переулок.
– Скорее! – шепчет девушка, хватая меня за запястье и втягивает в ближайшую приоткрытую дверь.
Мы оказываемся в странном полупустом зале, в котором витают кольца дыма, подсвечиваемые ленивыми лучами дневного света, которые проникают через небольшие окна. Девушка тащит меня через все помещение вглубь, потом куда-то вниз под люк с огромным кольцом.
Там, в подвале, она зажигает небольшой факел и минуты три мы идем в темноте, пригибаясь, чтобы не задевать макушками потолок и не собирать лишнюю паутину.
Узкий проход заканчивается внезапно, когда девушка открывает дверь, и мы оказываемся во дворе-колодце, залитом послеобеденным солнцем, в центре которого в небольшой песочнице – или том, что эту функцию должно выполнять – играют дети.
– Мама! – к нам бежит мальчишка лет трех и хватает сопровождающую меня девушку за юбку.
– Да ты мой хороший, – она тут же берет его на руки, прижимая к себе.
Чувствую себя не очень комфортно, как будто подсматриваю в щелочку на чужую жизнь, которая должна быть скрыта ото всех.
– Тебе надо переодеться, – говорит моя спасительница. – Маска – это хорошо, они не знают твоего лица. Но вот платье точно надо сменить.
Хмурюсь и развожу руками: мои вещи привязаны к седлу Грома, а даже если он сбежал от этих хмырей, непонятно, где его теперь искать – я-то даже сама не знаю, куда меня завели.
– Сиерра! – кричит девушка. – Ты вчера господское платье притащила! Гони сюда!
– Да щас прям! – слышится в ответ, и на балконе второго этажа появляется заспанная и весьма потрепанная девушка. – Так я и отдала!
– Тебе припомнить твой должок? – угрожает моя спутница. – Кто у меня большую часть крема утащил? Если хочешь еще, то как миленькая принесешь сюда платье!
Я смотрю на то, как они переругиваются, но кажется, что это больше для проформы. На самом деле они очень даже дружат. Но кто мешает повредничать, да?
– Я заплачу, – говорю я ключевую фразу, которая снимает все возражения.
В общем, спустя полчаса я уже стою в другом наряде, с другой прической и даже другой маской. И… с несколькими заказами.
– Спасибо, – я останавливаюсь, когда Лейла (а именно так и зовут мою спасительницу) выводит меня на приличную улочку жилого квартала. – Но… почему?
Она понимает, о чем я спрашиваю, грустно улыбается и пожимает плечами:
– Хотела бы я сказать, что потому что ты очень хорошая, – говорит она. – Но скорее потому, что надеемся снова получить твой чудесный крем. Не все хотят с нами работать. Сама знаешь, почему.
Киваю. Не солидно с бабочками работать. Но они же тоже люди, женщины и… Не мне их судить, ведь жизнь порой может сделать очень странные повороты.
Я не спеша иду по улочке, рассматривая дома. Это не трущобы, но и не зажиточный квартал. Так, для торговцев и небогатых аристократов, которые не могут себе позволить снять особняк или дорогие апартаменты в доходных домах в самом центре города.
Конечно, сейчас надеяться, что я хоть что-то себе найду, практически бесполезно. Но… Мне нужно. Вернуться спросить Лейлу? Может, хотя бы в их районе кто-то сдает жилье?
Может, и сдает, только будет ли это безопасно? Вероятнее всего, нет. Но о какой безопасности тут вообще может идти речь, если у меня ни дня не проходит без проблем! Такое ощущение, что Всеблагой отыгрывается на мне за все годы, что я жила почти без проблем. Ну или когда я просто не знала, что на самом деле творится за моей спиной.
– Что? Это мы виноваты?! – негромкий гомон улицы разрезает возмущенный крик. – Да кто вообще в здравом рассудке решится жить в этом доме?! Вы мошенница!
Всеобщее внимание привлекает пара средних лет, стоящая у входа в небольшой двухэтажный домик, стоящий отдельно от соседних и даже окруженный не очень ухоженным садиком. Мужчина, отодвинув свою миловидную жену за спину, возмущенно указывает на дом.
