Обратная дорога прошла почти в молчании. Перекинулись лишь парой фраз – я спросил, давно ли он знает Корнилову, он ответил коротко: «Три года». Я спросил, знает ли её муж. Он помолчал, потом сказал: «Подозревает. Но доказательств нет». И замолчал, явно не желая продолжать.
Что ж, его право. Мне не его сердечные дела нужны, а его здоровье.
Поместье встретило нас суетой. Архип руководил последними работами по ремонту, рабочие заканчивали монтаж, и во дворе пахло свежей стружкой и масляной краской. Привычная, почти домашняя обстановка.
Которая, впрочем, была нарушена через пятнадцать секунд после моего появления.
– Всеволод Сергеевич! – Архип подскочил ко мне, едва увидел. Лицо у него было такое, будто он узрел привидение. Хотя, зная обитателей моего поместья, это вполне могло быть правдой. – У нас тут такое!
– Что именно? – я уже по его тону понял, что новости мне не понравятся.
– Этот ваш… – Архип замялся, подбирая слово. – Ну… постоялец. Седой который. Он того… натворил дел.
Я мысленно выругался. Оставил Ярослава на Ярину на несколько часов – и вот результат.
– Где он?
– В людской. Ярина его туда отвела, – Архип понизил голос. – Но вам лучше сначала со мной поговорить, Всеволод Сергеевич. Я хочу, чтобы вы знали: я не виноват. Этот парень – он не в себе. Совсем.
Я передал Самарина Степану – объяснил коротко, что он гость, нужно позвать Лизу и сопроводить в санаторий. Потом повернулся к Архипу.
– Рассказывай. Всё и по порядку.
Архип набрал воздуха и выдал:
– Значит, так. Я во дворе, проверяю поставку. Ящики с трубами, всё как вы велели. Этот парень, ну, Ярослав, вышел из дома и встал посреди двора. Стоит и смотрит. Молчит. Глаза у него такие… Ну, вы сами видели, – Архип поёжился. – Рабочие косятся, но работают. И тут Ефимыч – знаете, бригадир – подходит к нему и хлопает по плечу. «Эй, – говорит, – парень, помоги ящик переставить, а то стоишь столбом, хоть пользу принеси».
– И? – спросил я, уже предчувствуя продолжение.
– А этот ваш Ярослав… – Архип сглотнул. – Он Ефимычу руку перехватил. Так перехватил, что тот взвыл. Я думал, кость хрустнет. Ефимыч мужик здоровый, руки как лопаты, а этот худой парень его скрутил, будто тряпку. И глаза, Всеволод Сергеевич… Зрачки у него стали как у змеи. Вертикальные. У Ефимыча аж ноги подкосились.
– Дальше, – велел я, хотя «дальше» мне уже не хотелось слышать.
– Дальше – ящик! – Архип всплеснул руками. – Ящик с трубами, который рядом стоял! Его как будто изнутри разорвало! Доски в щепки, трубы во все стороны! Одна чуть мне по башке не заехала! Я упал, рабочие бросились кто куда. А этот Ярослав стоит и смотрит на свои руки, будто не понимает, что натворил.
– Кто-нибудь пострадал?
– Ефимычу запястье вывернул. Несильно, работать сможет. Но рабочие напуганы. Двое хотели уйти. Я еле удержал, обещал, что вы разберётесь.
– Ярина где была?
– Прибежала через минуту. Оттащила парня, увела в дом. Но Всеволод Сергеевич… – Архип понизил голос и посмотрел на меня с выражением, которое я видел у него только в самые серьёзные моменты. – Вы мне скажите честно: кто он? Потому что это не человек.
Я помолчал, прикидывая, что сказать. Архип заслуживал правды – хотя бы частичной.
– Он мой подопечный, Архип, – сказал я. – Человек с особыми способностями. Дикий, необученный. Он не хотел причинить вреда – просто не умеет контролировать силу. Я с ним поговорю.
– «Поговорю», – Архип скептически хмыкнул. – С ним надо не разговаривать, а на цепь сажать. Ну, или хотя бы в лес отвести, подальше от людей.
– Я разберусь, – повторил твёрже. – Ефимычу передай мои извинения и добавь ему рубль к жалованью. Рабочим скажи, что больше такого не повторится. Если кто хочет уйти – не держи. Но объясни, что это был случайный магический выброс, не опасный. Я его купировал. Справишься?
– Справлюсь, – Архип кивнул, но во взгляде его читалось: «Справлюсь, но если этот парень ещё раз выкинет нечто подобное, за себя не ручаюсь».
Я нашёл Ярослава в людской. Он сидел на полу в углу комнаты. Вокруг него, как и в прошлый раз, пробивались мелкие ростки через щели в половицах. Ярина стояла рядом, скрестив руки на груди, с видом провинившейся надзирательницы.
– Не смотри на меня так, Дубровский, – сразу выпалила она, едва я вошёл. – Я отошла в уборную! На три минуты!
– Три минуты – и он чуть не покалечил бригадира и разнёс ящик с трубами, – я посмотрел на Ярослава. Тот поднял голову. Вертикальные зрачки сузились.
– Он. Тронул. Меня, – произнёс Ярослав. Голос шипящий, слова рубленые, видимо – привычка. – Не. Нравится.
– Я понимаю, – присел перед ним на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Глаза в глаза. – Тебе не понравилось прикосновение. Это нормально. Но ты разворотил ящик и чуть не сломал ему руку. Среди людей так нельзя.
Ярослав нахмурился. На его лице отразилось искреннее непонимание.
– Почему? Он. Угроза. Я убрал. Угрозу.
– Он не был угрозой, – терпеливо объяснил я. – Он просто попросил тебя о помощи. Грубо, по-мужицки, но без злого умысла. Люди так делают – хлопают по плечу, толкают в бок. Это не нападение.
Ярослав молчал. Переваривал. Его пальцы сжались и разжались – и ростки на полу дёрнулись в такт, как будто были продолжением его нервной системы.
– Я. Не понимаю. Людей, – наконец выдавил он. – Слишком. Шумные. Слишком. Близко. Стены давят. Хочу. В лес.
– Я знаю, – кивнул. – Но пока ты живёшь здесь, то подчиняешься моим правилам. Первое: не трогать людей. Если кто-то тебя тронет – отойди, но не бей и не хватай. Второе: если чувствуешь, что теряешь контроль – уходи из дома. В лес, за деревья. Там можешь ломать что угодно. Третье: слушай Ярину. Она тебе не враг.
– Ярина, – Ярослав перевёл взгляд на друидку. Что-то в его лице чуть смягчилось. – Пахнет. Хвоей. И мёдом. Она. Не давит.
Ярина, к моему удивлению, промолчала. Только чуть покраснела, что для неё было невиданным событием.
– Ещё одно, – я поднялся. – Ты – Ярослав. Для всех ты не дух, а человек с именем. Вот и веди себя как человек. Договорились?
Ярослав смотрел на меня снизу вверх. В его вертикальных зрачках боролись два начала – змеиная настороженность и что-то новое, человеческое, ещё не оформившееся.
– Договорились, – сказал он. И добавил тише: – Попробую.
– «Попробую», – передразнила Ярина, когда мы вышли из людской. – Вот уж обнадёжил. Этот парень – как волк в овечьей шкуре, Дубровский. Только шкуру ещё и надеть толком не может.
– А твоя задача – помочь ему надеть, – отрезал я. – Не спускай с него глаз ни на минуту. Если он снова сорвётся при рабочих – мне придётся его увести в лес. Тенелист только этого и ждёт.
Ярина поджала губы, но кивнула. Она понимала, каковы ставки.
Я оставил её и направился к санаторию. Нужно было ввести Лизу в курс дела.
Самарин сидел в гостевой комнате, когда мы зашли. Степан, надо отдать ему должное, всё устроил – чистая постель, горячий чай, миска с мясом. Самарин ел медленно, без аппетита, но ел. Это хороший знак.
Лиза подошла чуть позже меня, когда трапеза закончилась, видимо, только освободилась. И я увидел, как её лицо изменилось – от профессиональной собранности к острой настороженности. Она почувствовала то же, что и я. А может, и больше.
– Снимите рубашку, – попросила она Самарина после того, как я её представил. – И сядьте ровно.
Самарин подчинился. Лиза положила руки ему на спину, закрыла глаза. Несколько секунд молчания, и я увидел, как её пальцы дрогнули. А потом побелели от напряжения.
Она отстранилась. Посмотрела на меня.
– Выйдем, – коротко попросила она.
Мы вышли в коридор. Лиза прикрыла дверь и повернулась ко мне. Её лицо было бледнее обычного.
– Паразит, – сказала она тихо. – Магический паразит. Сидит глубоко, у корня лёгкого, плотно обвил бронхи и подбирается к сердцу. Питается его жизненной энергией. Если ничего не делать – два-три месяца, и он погибнет.
– Можешь убрать? – спросил я.
– Могу, – Лиза кивнула. – Но это не один сеанс в источнике. И твоя помощь тоже понадобится.
В этом я не сомневался.
– Паразита нужно сначала ослабить, отрезать от питания. Для этого нужны специальные отвары, дважды в день. Потом, когда он ослабнет, источник. Вода вымоет его, но только если я правильно подберу состав, – задумчиво объяснила она.
– Сколько времени потребуется?
– Три дня, если повезёт. Четыре, если паразит окажется глубже, чем я думаю. Мне нужна полынь горькая, свежая, не сушёная, – сказала она. – И чернокорень. В сочетании с корнем аира и маточным молочком это даст основу для антипаразитарного состава. Полынь есть?
– Найдём, – кивнул я. – Что-нибудь ещё?
– Тишина и покой для пациента. Никакого стресса. Паразит реагирует на выбросы адреналина – питается ими. Чем спокойнее Самарин будет, тем проще мне ослабить паразита.
– Тишина и покой, – повторил я.
И мысленно добавил: рядом с поместьем, где живёт бывший дух-змей с человеческим телом и змеиными рефлексами, друидка с чемоданами-фамильярами и призрак моего деда, который комментирует каждый мой шаг. Тишина и покой. Ничего проще.
Попробую запретить им всем приближаться к санаторию. А если не поможет, то придётся думать, как магией огородить.
В дальнейшем, когда у нас будет больше гостей, это точно будет актуально.
– Я начну прямо сейчас, – Лиза уже развернулась к двери. – Первый отвар дам пациенту через час. К утру посмотрим, как паразит отреагирует.
– Лиза, – я остановил её. – Спасибо.
Она обернулась.
– Пока не вылечу – не за что благодарить, – чуть улыбнулась она.
Она ушла к Самарину, а я остался в коридоре. Прислонился к стене, закрыл глаза. Голова гудела. Паразит, Корнилова, Ярослав, Тенелист, Астахов, Озёров – нити переплетались, и каждая тянула в свою сторону.
Нужно было хотя бы на час отключиться от всего этого безумия. Привести мысли в порядок. И я знал, где это лучше всего получается.
Библиотека Валерьяна. Здесь пахло старой бумагой и сухими травами. Здесь было тихо. И здесь, среди пожелтевших страниц, я чувствовал себя ближе всего к пониманию того, кем должен стать.
Я сел за стол и раскрыл трактат, который начал изучать ещё на прошлой неделе. «О природе духов и их связи с землёй», том второй. Валерьян писал тяжеловесно, путано, перескакивая с темы на тему, как подвыпивший профессор на лекции. Хотя, скорее всего, так оно и было.
Но среди этого хаоса встречались крупицы бесценного знания – именно те, которые позволили мне переродить Полоза. И нужно разобраться, что именно пошло не так. Была ли это магия Ярины или влияние Тенелиста, или что-то третье, чего я пока не понимаю.
Я перелистывал страницы, делая пометки на полях карандашом. Валерьян, будь он жив, убил бы меня за порчу книг. Впрочем, будучи мёртвым, он тоже пытался – но его бесплотные подзатыльники скользили сквозь мою голову, не причиняя вреда.
Время текло незаметно. За окном стемнело. Я зажёг лампу и продолжил читать. Глава о слиянии духов с живой материей, параграф о риске утраты исходной личности при перерождении.
Валерьян писал: «Дух, лишённый формы и памяти, становится чистым сосудом. Он впитывает характер той силы, которая его воскресила. Если друид использует собственную ману – дух обретёт черты друида. Если чужую…»
Чужую. Ману Ярины.
Вот оно! Ярослав впитал не мою волю, а её. Дикую, необузданную, стихийную. Поэтому он такой – непредсказуемый, своенравный, с трудом подчиняющийся правилам. В нём больше от Ярины, чем от Полоза. Или от меня.
Я откинулся на спинку стула, переваривая прочитанное. Это многое объясняет. И ставит новые вопросы. Если Ярослав несёт в себе отпечаток магии Ярины – значит, между ними есть связь. Связь, которую ни он, ни она пока не осознают.
Вдруг дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, что я чуть не свалился со стула.
На пороге стояла Ярина. Волосы растрёпаны, глаза горят, на щеке – царапина от ветки. Она тяжело дышала.
– Дубровский! – выпалила она. – Этот идиот сбежал! Говорила же, надо было его цепями к стене приковать!
Я закрыл трактат.
– Кто? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.
– Ярослав твой! Кто ж ещё?!
Глава 3
Мы неслись по лесу, едва разбирая дорогу. Ветки хлестали по лицу. Дыхание Ярины сбилось. Она едва поспевала за мной.
– Дубровский, помедленней! – выдохнула она, спотыкаясь о корень. – Ты же сам понимаешь… он сейчас как оголённый провод. Он опасен!
– Вот именно поэтому мы должны его поймать, пока он не навредил ни себе, ни лесу! – я резко обернулся. – Почему он сорвался, Ярина? Что ты скрываешь?
А я ведь чувствую, что между нами остаётся недоговорённость.
– Да ничего я не скрываю! – она почти сорвалась на крик. – Перед тем, как он выбил дверь, у меня в голове словно струна лопнула. Боль такая, будто в мозг раскалённую иглу всадили. И он… он тоже это почувствовал. Я видела его глаза. Он не только от нас убегает, Всеволод. А ещё и от боли бежит.
Я на мгновение замер. Значит, связь через ману работает в обе стороны. Если Ярине плохо – Ярослав тоже начинает страдать.
Проклятье, да что же такое мы создали? Дух он или человек? Маг или нечто большее? Чувствую, скоро мы узнаем правду.
Мы выскочили на поляну и застыли. Лес впереди выглядел неправильно. Деревья переплелись ветвями. Из ниоткуда образовалась глухая древесная стена. А тропа, по которой мы шли, внезапно разделилась на пять одинаковых полосок. Это не похоже на обычный лес, по которому я привык ходить.
Мы попали в настоящий лабиринт. Хотя ещё день назад я мог ориентироваться в этих краях с закрытыми глазами.
– Это он сделал? – озираясь, прошептала Ярина. – Духи природы сильны. Но даже они не способны менять природу… так сильно! Дубровский, а твой Полоз умел такое делать?
– Полоз – нет, а Ярослав, накачанный твоей дикой магией – вполне. Он перестраивает лес под себя, – заключил я. – И что-то мне подсказывает, что он свою силу даже не контролирует.
