Читать «Укротитель. Зверолов с Юга» — Николай Скиба онлайн
Страница 8 из 9
Она замерла, глядя на меня как на чужого. Потом медленно отступила, потирая запястья. В её взгляде недоверие смешивалось с жалостью, но истерика ушла. Объяснение — пусть и дикое — её устроило. В этом мире магии и тварей и не такое бывает.
***
Смена сдохла, когда белый свет, падающий в жерло «Ямы», сменился тревожным рыжим маревом заката.
— Хочу в город, — сказал я, счищая налипшую грязь с лопаты.
Кара вытерла пот со лба, размазывая сажу:
— На хрена? Ноги лишние? Нет, не надо.
— Я тебя не разрешение спрашиваю. Говорю, что нужно в город. Хочу осмотреться. Рынок глянуть.
Она с секунду смотрела на меня, потом хмыкнула, сплюнула пыль и кивнула на выход. Похоже просто не хотела отпускать младшего брата одного. Инстинкт наседки. Даже если цыплёнок отрастил зубы, она всё равно идёт следом.
За воротами питомника Город Семи Хвостов обрушился на меня, как лавина. Он бил по всем чувствам сразу, оглушал и сбивал с ног.
Кара вела уверенно, прорезая толпу плечом. Привычно опекала и бурчала под нос инструктаж:
— Сюда не смотри. За мной держись. Страже в глаза не лезь, примут за отсталого. Напоминаю, руки из карманов вынь — подумают, щипач, пальцы отрубят!
Я подчинялся и не спорил. Но мой «внутренний сканер» работал на предельных оборотах.
Портовый ярус вонял протухшей рыбой и солёным ветром. Деревянные причалы были чёрные от влаги и времени. Грузчики — быки с канатами мышц под кожей — волокли ящики, из которых доносился визг, шипение и скрежет.
Клетки грузили на пузатую шхуну, обшитую роговыми пластинами — защита от морских тварей, надо полагать.
Живой товар. Город не просто воевал с монстрами — он ими торговал и сосал из них прибыль.
Мы поднялись выше. Средний ярус — жилые соты. Улицы, вырубленные прямо в вулканической породе, петляли, как кишки. Дома лепились друг к другу, нарастая слоями.
Я глядел на этот самобытный мир, и мой профессиональный фильтр подмечал детали.
Хитиновая посуда — у каждого бродяги, на каждом лотке. Лёгкая, прочная и… дармовая — из отходов разделки. Рационально.
Шелудивый пацан лет десяти тащил на верёвке молодого скорпикора. Тварь размером со спаниеля семенила следом, цокая хитином по брусчатке, лапки разъезжались, но она не упиралась. Хвост висел плетью, жало расслаблено, фасеточные глаза следили за ногами хозяина.
Некоторые дети из обеспеченных кланов растут с монстрами в обнимку. Для них это не чудовища, а дворовые жучки. Отцы-укротители с татуировками обучали детей смолоду. Если были деньги.
Тётка с красным лицом торговала ядами, расфасованными в мутные склянки. Выцветшие бумажки, написанные от руки: «Мантикора — паралич», «Скорпикор — некроз», «Василиск — кислота». Склянки стояли рядами, как сироп от кашля.
Я вспомнил железы скорпикора. Сегодня утром, выгребая дерьмо из клеток, мы выкинули десяток таких вместе с подстилкой. Просто смахнули лопатой в тележку с навозом.
Кара затормозила у жаровни на перекрёстке. Вертел крутился, жир капал на угли, взрываясь облачками дыма. Хозяин — потный толстяк с ожогами на руках — раздувал угли куском панциря.
— Это потянем, — бросила Кара, роясь в кошеле. — Раз в неделю можно шикануть.
Она купила два куска мяса, нанизанных на деревянные шпажки. Протянула мне один, глаза блестели предвкушением.
Да, жрать хотелось, поэтому плевать, что это, раз Кара ест.
Я впился зубами в этот первобытный «шашлык».
Вкус хлестнул по рецепторам чем-то диким. Жёсткое, волокнистое мясо отдавало серой и железом, будто животное всю жизнь жевало вулканический пепел. Острая перечная нота обжигала нёбо. Текстура резинистая — челюсти работали с усилием, раздирая волокна.
Почти сорок лет я ел макароны и котлеты из хлеба. А теперь жевал мышцу существа, природой которого даже восхищался.
— Чего замер? Жри, остынет! — толкнула меня Кара.
— Чьё это мясо? — спросил я, проглатывая жёсткий комок.
— Кракелюр. Их тут как грязи. Дешёвка, но сытная.
Ага, те самые твари из мелких клеток в Яме, что сидели друг у друга на головах, пищали и гадили. Замкнутый цикл: вырастил на отходах — забил — продал горожанам — на выручку купил корм для элитных зверей.
Кара ела сосредоточенно, почти благоговейно. Обкусывала каждый кусочек, ловила языком капли жира, чтобы не уронить ни крошки. Для неё это был пир. Жареное мясо — это событие.
То, что для неё было верхом роскоши, для укротителей было перекусом на бегу.
Кара не видела дальше своей миски. Плохо.
Рынок встретил нас рёвом и лязгом монет.
Девушка вела сквозь толпу, лавируя между телегами, зверями на поводках и прилавками. Я плёлся следом, но мои глаза жадно хватали цифры.
Дрейк, объезженный — 150 золотых.
Пластина виверны — 3 серебра.
Яд мантикоры — 1 золотой.
Железа скорпикора — 2 золотых.
Я замер как вкопанный. Два золотых. Два. Чёртовых. Золотых!
Железы лежали на куске мокрой мешковины. Торговец, сушёный дед с глазами стервятника, стерёг их, поглаживая кинжал.
— Кара.
Она раздражённо обернулась:
— Ну чего опять?
— Сколько таких штук мы выкинули, а?
Она моргнула. Зависла.
— Не знаю. Штук пять может. Их всегда выкидывают, они воняют. А что?
— Здесь одна такая штука стоит два золотых.
Кара перевела взгляд на прилавок и замерла. Взглянула на меня, и снова — на склизкие комки.
— Мы каждую неделю спускаем в канализацию столько золота? — спросил я тихо.
— Ну и что? — она дёрнула плечом, но голос был не такой уверенный. — Думаешь никто не знает? Гордей не дурак.
— Тогда почему выбрасывают? Портятся? Или что?
Кара помолчала, потом тихо заговорила.
— И портятся тоже. Но это не наше, Рик. Всё что в Яме — имущество питомника. Железа, хитин, шкуры, кости — всё. Подсобник не имеет права продавать. Укротитель — тоже, без разрешения Гордея. А Гордей…
Она кивнула в сторону прилавка.
— Видишь кто продаёт? Это не укротитель. Это алхимик. Ему железу нужно правильно вытащить, в течение часа после смерти или линьки, законсервировать в растворе, иначе яд распадается. Нужны инструменты, покупатели. Гордею проще зверя за двести золотых сдать, чем возиться с потрохами по две монеты. Он так и говорит — «мы не мясники, а укротители.»
Она помолчала.
— Всё равно не пойму? — спросил я. — Гордей-то почему не продаёт? Двести золотых за зверя — красиво. Но двадцать в неделю на отходах — тоже деньги.
Кара посмотрела на меня так, будто я спросил почему вода мокрая.
— Ты что, после укуса совсем поехал? Продаёт он. Но не всё и не всем. Нужен алхимик прямо в Яме, чтобы вскрыл железу и законсервировал свежим, так? А Гордей алхимика не держит. Нельзя питомникам! Так что половина гниёт пока возят туда-сюда, половину выбрасывают. Я как-то слышала — бывает что-то уходит клановым.
Она сплюнула на камень.
— А тебе-то что? Думаешь железы собирать? Забудь. Даже если достанешь свежую — как законсервируешь? В ведре с водой? Через два часа у тебя будет не яд, а помои. А попадёшься с железой — Гордей тебя вместе с железой и закопает. И меня следом. Не вздумай, понял?
Я смотрел на прилавок и считал.
Десять желёз в неделю — двадцать золотых. Плюс хитиновые обломки, плюс когти, плюс чешуя. Питомник выбрасывает в месяц столько, сколько зарабатывает за квартал на мелких заказах. И всем плевать — потому что верхам невыгодно возиться с мелочью, а низам запрещено к ней прикасаться.
Три слоя. Наверху — кланы, которые покупают зверей за полную цену и не считают медяки. Посередине — Гордей, который продаёт зверей и не считает отходы. Внизу — мы, которые выгребаем золото лопатой и высыпаем на свалку, потому что «не наше».
Классика. Проходили. Например, тигриные клыки, которые сдавались на утилизацию и стоили состояние в Китае. Все знали, но никто не связывался — бумажки, начальство, прокуратура. Проще выбросить чем рисковать.
Я пока не знал как. Но цифры засели в голове и не собирались уходить.
Назад мы шли в тишине.
Кара по привычке шла на полшага впереди, но плечи её поникли. Я был уверен — она тоже думала о железах и о сотнях золотых монет.
Ночь в каморке была душной.
Сестра Рика вырубилась мгновенно. Кхм… Сестра Рика. Да, пожалуй, не моя. Какая-то нерисковая, привыкла не высовываться, но потенциал есть. Пацанка, одним словом. Интересно, поддержит ли меня в случае чего? Заступаться — одно, но если ситуация станет крайне серьёзной… До такого сам Рик никогда не доводил, так что Кара для меня была той ещё загадкой.
Я лежал на колючем тюфяке и буравил взглядом темноту потолка. Сон не шёл. Мозг, накачанный новой информацией, работал как вычислительная машина.
Доска заявок: Огнеплюй — 200 золотых. Дрейк — 120.
Причём на каждую особь цены разнятся. Зависит от силы, мощи и способностей.
А отходы стоят состояния.
Кормовые ведомости списаны на сорок единиц, а до кормушек доходит тридцать. Разница оседает в чьих-то карманах.
Огромная, ржавая, неэффективная махина и три слоя посредников-паразитов.
Мы — на дне.
Но если питомник будет выдавать элитный продукт? Что, если я смогу сделать зверя здоровым, лояльным, с прокачанными навыками? Смогу ли? Если да — то цена взлетит ещё больше.
Это был ещё не план. Пока что искра в сухой траве.
Эту систему строили люди. А значит, другой человек может найти в этой системе чёрный ход. Или взломать её.
Я закрыл глаза, чувствуя, как гудят натруженные мышцы нового молодого тела.
Но спать не стал.
Нашарил в темноте тот самый треугольный обломок хитина, что подобрал утром при уборке. Мусор для всех, но кое-что сварганим.
Перевернулся на бок, чтобы спина закрывала меня от спящей Кары, и начал неслышно водить краем хитина по шершавому напольному камню.
Шрк… шрк… шрк…
Звук тонул в храпе питомника.
Чтобы достать два золотых из кучи дерьма, мне нужен инструмент. Не знаю, как правильно доставать эту чёртову железу, но инструмент уже нужен — скальпель, в идеале. Или хотя бы острое лезвие, способное рассечь плоть одним точным движением.
Хитин поддавался неохотно, но я был терпелив.
К утру у меня будет нож. А к вечеру следующего дня, если всё пойдёт как надо, можно начать менять экономику этой проклятой Ямы.
Вот теперь — отбой.
На краю гаснущего сознания всплыла морда того зверя из дальней клетки. Притворщик.
Я улыбнулся в темноту.
Завтра смена в секторе молодняка.
На секунду захотелось покурить, но мысль тут же исчезла. Никакие сигареты мне больше не нужны.
Да. Вот так просто.
Глава 5