Тело слушалось лучше. И дело было не только в привыкании.
Рик — тот, прежний — не понимал, чем владеет. Я оценил в первое же рабочее утро, когда перехватил ведро с кормом одной рукой и не почувствовал усилия. Оно тянуло килограммов на тридцать. Машинально взялся двумя руками — рефлекс старого тела, где поясница стреляла от каждого неосторожного подъёма. И только потом сообразил, что рефлекс не нужен.
Южные звероловы рождались другими.
Обрывки памяти Рика и то, что я наблюдал своими глазами, складывались в картину. Острова кишели тварями. Поколение за поколением люди жили в среде, где медленный и слабый не доживал до своего первого ребёнка.
Сотни лет настоящего естественного отбора перекроили южан изнутри. Кости плотнее. Связки толще. Мышечные волокна набирали массу быстрее, чем у жителей материка, и восстанавливались после нагрузки за часы.
Даже подсобники в Яме ворочали каменные плиты, которые на материке грузили бы втроём.
Взять Кару. Невысокая, сухая, жилистая — она таскала мешки с кормом, не сбавляя шага. Девчонка была сильнее большинства мужиков, которых я знал в прошлой жизни. И считала это нормой, потому что выросла здесь.
Рыба не ценит воду.
Вот только мы с Карой всё равно были больше и сильнее большинства. Это только на руку, но не поможет перевернуть устои. Разве что получится не сдохнуть в столкновении с тварью.
Южные Острова — закрытая территория. Чужаков не пускали — ни торговцев с материка, ни наёмников из северных королевств, ни звероловов с их грызунами.
Попасть на архипелаг можно было только по клановому приглашению или через контрабандистов, которые брали за переправу столько, сколько ремесленник на материке зарабатывал за год. Ну, или кто-то из местных должен был поручиться головой — такое тоже бывало, но редко.
Острова варились в собственном соку, и сок этот был гуще и крепче, чем снаружи.
Всё это я прокручивал в голове, пока мы с Карой шли по коридору к столовой. Утро начиналось с каши.
Столовая подсобников — громкое слово для каменной ниши в хозблоке, куда втиснули четыре длинных стола из неструганых досок и лавки, отполированные нашими задницами. Потолок низкий, закопчённый — вытяжки нет, дым от очага уходит в щель под потолком, и то не весь.
Каша стояла в общем чане у стены. Серо-жёлтая, густая, с комками непромолотого хитина, которые хрустели на зубах, как песок. Кара щедро зачерпнула две порции деревянным половником и поставила передо мной глиняную миску.
— Жри быстро. Скоро смена.
Я зачерпнул ложкой. Каша оказалась безвкусным комом — ни соли, ни специй.
Вокруг завтракали подсобники. Ели молча, быстро, не отрывая глаз от мисок.
Я наблюдал.
Через стол сидел худой (по местным меркам) длинный парень. Одежда на размер больше. Ел левой рукой, правую прижимал к рёбрам. Ушиб? Трещина?
Рядом — мужик постарше, лет тридцати, с плоским лицом и сломанным носом. Этот ел спокойно, размеренно, между ложками посматривал по сторонам. Ладони — широкие, пальцы — короткие и толстые.
Напротив — двое совсем молодых, младше Рика. Нервные, жались друг к другу плечами. Новички. И ни у кого нет татуировок.
Я прислушался.
— …говорят, опять Прилив был, — буркнул мужик со сломанным носом, не глядя ни на кого.
Худой через стол поднял голову.
— И чего?
— Того. Давно уже не было. Три ночи зарево стояло, потом твари волной пришли. Ползуны до стен Гнезда дошли, полгорода в осаде сидело.
— До столицы?! Врёшь. Ползуны до стен не доходят!
— Я вру? Говорят, стена с южной стороны до сих пор оплавлена. Слетай на виверне, да проверь.
— Ага, сейчас, только серебряк вывалю, — заржал собеседник.
— А правда, что на материке тварей нет? — тихо спросил один из новичков.
Сломанный нос фыркнул так, что каша едва не вылетела из миски.
— На материке тварей нет, зато магов — тьма, и все в тёплых академиях сидят, да книжки читают. Им Раскол — красивая сказка. Ловят рысек да тигрят. Пф, да там даже горностаи у звероловов. Они — салаги! А мы тут за них стоим.
— Не за них, а за себя, — поправил худой. — Знаешь сколько отваливают контрабандистам, чтоб сюда попасть?
— Удиви меня. Сколько?
— До хрена, вот сколько. А они всё равно лезут. Тайны узнать, скорпикора увидеть. Потому что южный зверолов на материке стоит десятерых мастеров того же Золотого королевства.
— Это укротитель стоит, настоящий, который с татуировками, а не такой, как Шип. Клановец какой-нибудь. А мы с тобой — вообще дерьмо на палочке.
Кто-то устало хмыкнул.
Я слушал и ел. Каждое слово ложилось в картину мира, достраивало то, что я знал из памяти Рика. Раскол — дыра, из которой лезут твари. Приливы — периодические выбросы, волны тварей, после которых острова огрызаются и зализывают раны. Материк — далеко и безопасно, другая жизнь. Академии, маги, питомцы из лесов — всё то, чего на Юге нет и в чём не нуждаются. Здесь другая школа.
Кара доела первой — вылизала миску до блеска, как всегда, и поднялась.
— Хватит глазеть. Пошли.
Я поставил миску в общую стопку и встал. В дверях обернулся — столовая уже пустела, подсобники расходились по секторам.
Рабочее утро началось с суеты.
Ритм Ямы стал другим. Обычно питомник просыпался лениво, а сегодня — топот. Кто-то драил тренировочную площадку песком, скребки визжали по камню. Голоса звенели резче, без обычной утренней вялости.
— Заказ, — бросила Кара, не оборачиваясь. — Гордей с рассвета на ногах. Гости.
Гости в Яме означали деньги. Деньги означали, что все будут бегать быстрее и получать по затылку вдвое чаще.
Мы получили стандартное задание — чистка, корм, нижний ярус. Но на этот раз мой сектор примыкал к тренировочной площадке, и через ограду было видно всё.
Гордей стоял на балконе.
Впервые я увидел его лично. И не издалека, а в пятнадцати шагах, через прутья ограды. Широкий мужик — мускулатура расходилась от плеч тяжёлыми пластами. Лет пятидесяти, лицо обветренное. От левого виска до челюсти тянулся старый шрам — след клинка, это точно не тварь. Любопытно, кто-то из людей когда-то достал его.
Гордей поправил плеть на поясе.
Сегодня он был в парадной хитиновой броне. Тёмно-коричневые пластины подогнаны вплотную. На груди — знак питомника, вырезанный в хитине. Рукоять меча начищена.
Старший наставник Ямы оделся на смотрины. Рядом с ним стоял человек, ради которого он это сделал.
Мужик лет сорока. Одет дорого, но без показухи — никаких побрякушек, кроме одной: брошь на груди, отливающая красным. Тоже клановец. Сапоги из шкуры какой-то твари. Рик всегда хотел такие — их делают на заказ.
Стоял мужик уверенно, к перилам не прижимался и не отшатывался от рёва снизу.
— Это Барон Корф. Клан Жала, — перешёптывались подсобники.
Клан Жала — один из крупнейших кланов на архипелаге. Контракт с ними — полугодовой бюджет Ямы.
Срочный заказ, но не на отлов.
Они бывают двух видов, и сейчас — именно второй.
Клан сам привозит дикую тварь, питомник ломает и возвращает укрощённую. Стандартная услуга. «Срочный» означает: быстро, при заказчике, с гарантией результата. Если зверь покалечится или сдохнет — неустойка. Для Ямы неустойка перед Жалом — это потеря репутации и будущих контрактов.
В общем, всё было крайне серьёзно.
Внизу разворачивалось главное.
Четверо подсобников тянули телегу за верёвки, упираясь в камень. На телеге — крытая клетка, обтянутая тёмной кожей. Она ходила ходуном — тварь внутри билась с такой силой, что телега подпрыгивала, а четверо южан (каждый из которых мог поднять на плечо взрослого мужика) шатались.
— ГРРРРРРРРРРРРРРРР, — раздался низкий рык с вибрацией, от которой зачесались дёсны. Я сразу считал — грудная клетка большая, лёгкие очень мощные. Этот зверь точно крупнее дрейков в загонах.
Телегу подкатили к центру площадки. Пятеро укротителей с рогатинами и сетями выстроились полукругом. Ученики за спинами.
Подсобников, включая нас с Карой, отогнали к стенам.
Гордей кивнул с балкона. Укротитель рванул кожаный полог. Свет хлынул в клетку…
И тварь взорвалась.
БАБАХ! — моментальный удар в прутья!
Клетка накренилась, какой-то ученик отлетел.
БАБАХ! — засов выгнулся дугой. Укротитель ткнул рогатиной в щель между прутьями.
Раздался визг ярости.
Дверцу открыли, и зверь вылетел.
Волк — первое, что кинул мне мозг. Но зверь неправильный.
Будто природа взяла чертёж волка и переделала под другие задачи. Крупнее в полтора раза, передние лапы длиннее задних — это для рывка и захвата. Грудная клетка больше походила на бочку — запас кислорода и выносливость. Вдоль хребта тянулись тёмные костяные наросты — обсидиановые пластины. На загривке — пучок шипов, и при напряжении они разворачивались веером, закрывая шею.
Глаза — два жёлтых пятна без зрачков!
Тварь стрессовала — скалилась, мышцы набухли, дыхание рваное. Но не паника — это важно. Голова медленно поворачивалась, фиксируя каждого на площадке.
Умная и опасная.
Предплечья потеплели. Татуировки отозвались гудящим теплом — «этот серьёзный». Однако цифр не было — система молчала, и от этого внутри слегка скребло.
На площадку вышел Дарен — Рик и Кара хорошо знали его.
Лет двадцати, в хитиновом нагруднике с клановой нашивкой. Всё ещё без своего Зверя Духа — время Зова у этого Зверолова тоже не наступило.
Тоже клан Жала.
Пришёл вместе с заказом — наблюдателем, но опыта маловато, так мне показалось. Ноги узко — неустойчивая стойка, первый же рывок зверя собьёт с ног. Плеть далеко от тела — длинный замах, спору нет, эффектный, но открывает корпус. Подбородок задран, плечи развёрнуты — красуемся перед лидером клана, очевидно.
Цепь от ошейника твари была натянута двумя укротителями по бокам.
Метод прост. Цепь — это фиксация. Плеть — боль, а голос — давление. Задавить волю, пока не перестанет сопротивляться.
Дарен замахнулся и хлестнул по морде.
Плеть рассекла воздух с тонким свистом. Бусины врезались в скулу — шкура лопнула и брызнула тёмная кровь. Тварь мотнула головой, оскалилась — и я увидел то, чего Дарен не видел.
Уши у твари стояли торчком, развёрнутые на источник боли, и это говорило больше, чем весь её рёв. Испуганный зверь прижимает их к черепу — защищает слуховой канал, готовится терпеть. Эта тварь не защищалась. Она запоминала ритм замахов, считала паузы между ударами и ждала, когда цепь ослабнет на долю секунды.
Дарен хлестнул снова — по носу, наотмашь, с оттяжкой. Тварь визгнула, рванулась вперёд и натянула цепь так, что оба укротителя по бокам присели от рывка, упираясь подошвами в камень. Ошейник врезался зверю в горло, из глотки вырвался сиплый хрип, но задние лапы продолжали молотить по площадке.
Мышцы под шкурой не расслаблялись между рывками — набухали и наливались кровью, раздувая силуэт. Из оскаленной пасти густой мутной нитью потянулась слюна.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
