Анна Лерн "Ведовская. Говорящая с тенями"

- Так вы не видели его лица?

- Нет, лица не видел, - отрицательно покачал головой поручик, и на его губах снова заиграла ухмылка.

- Тьфу ты! - в сердцах воскликнула я, откидываясь на спинку сиденья. - Только зря вам поверила!

- Ну почему же зря, ma petite*? – Левинский пригладил волосы, продолжая пожирать меня взглядом неисправимого ловеласа. - Возможно, я и не разглядел черты его лица, зато я видел, что убийца потерял в спешке. И что более важно, я точно знаю, где эта вещица находится сейчас...

Я взволнованно привстала, едва не ударившись головой о потолок экипажа. Выглянув в окошко, крикнула кучеру:

- Григорий! Разворачивай! На Смоленское кладбище, живо!

- Помилуйте, барыня, - донёсся с козлов недоумённый голос. - Солнце-то вон уж почти село, не ровён час, сумерки...

- Григорий! Немедленно! – рявкнула я и, опустившись на сидение, грозно предупредила поручика:

- Надеюсь, вы не водите меня за нос. Потому что если мы приедем и никаких улик не будет, я позабочусь о том, чтобы ваше посмертие стало очень, очень неуютным!

- Обожаю, когда вы доминируете, Татьяна Фёдоровна, - прошептал он, медленно растворяясь в воздухе. Услышав тихий смешок, я раздражённо скривилась.

Когда экипаж замер у кованых ворот Смоленского кладбища, у меня неприятно засосало под ложечкой. Григорий спрыгнул с козел и подошёл ко мне.

- Я с вами пойду, барыня, - встревожено сказал он, поправляя пояс. - Место недоброе, да и время... не для прогулок честным людям.

- Нет, - отрезала я. - Не переживай, это недолго. Дай мне фонарь.

Слуга начал было возражать, но я так глянула, что он только развёл руками. Потом тяжело вздохнул и, сняв один из масляных фонарей с кронштейна, протянул мне.

Я направилась к воротам, чувствуя, как металлическая ручка светильника холодит кожу сквозь перчатку. Тяжелая створка поддалась с протяжным надрывным скрипом, который, казалось, разнёсся на всю округу. Слабый свет выхватывал из темноты лишь небольшой клочок пространства: обледенелую дорожку и верхушки надгробий, выступающих из сугробов, словно костлявые пальцы.

- Ну, поручик, - негромко произнесла я. - Я на месте. Выходите из тени и показывайте дорогу, пока я окончательно не превратилась в ледяную статую.

Воздух перед фонарём дрогнул, и я почувствовала знакомый укол холода у самого плеча. Левинский не заставил себя ждать.

- Если бы я был жив, вы бы горели в пламени моей страсти, а не дрожали от холода, - прошептал он, склонившись к самому уху.

Я лишь хмыкнула, не удостоив взглядом призрака.

- Избавьте меня от вашей «кладбищенской романтики». Ведите.

Левинский картинно вздохнул, заложил руки за спину и поплыл по аллее, едва касаясь снежного наста. Я двинулась следом, стараясь не обращать внимания на шорохи в кустах и скрип старых деревьев. Вскоре мы свернули на знакомую дорожку, петляющую между массивными гранитными надгробиями. Возле места преступления поручик вдруг резко свернул в сторону и скрылся в густых кустах бересклета. Через минуту раздался его голос:

- Татьяна Фёдоровна, идите сюда!

Чертыхаясь и цепляясь подолом платья за колючие ветки, я продралась сквозь заросли. Левинский стоял, указывая пальцем на какой-то предмет. Я присела и поднесла фонарь ближе. На снегу, тускло поблескивая, лежал золотой портсигар. Дорогая вещь... Я осторожно подняла его, стряхнула налипший снег и поднесла к глазам. На крышке был выгравирован сложный рисунок: змея, обвившаяся вокруг перевернутого факела, а в самом центре этой композиции красовалась крупная готическая буква «С».

Внутри всё похолодело. Таких совпадений не бывает.

Я нажала на крохотную кнопку. Замок щёлкнул и крышка откинулась, открыв ровный ряд папирос с длинными картонными мундштуками. Тонкий аромат дорогого табака ударил в нос.

- Хм… «Лаферм»… - раздался над самым ухом вкрадчивый голос Левинского. - Поставщик Двора Его Императорского Величества, между прочим. У убийцы отменный вкус, Татьяна Фёдоровна. Такие папиросы заказывают в магазине на Невском, и стоят они столько, сколько обычный городовой не заработает и за месяц.

Я захлопнула портсигар и сунула его в карман пальто. Пальцы непроизвольно сжались на холодном золоте.

- Благодарю вас, поручик, - я повернулась к своему призрачному спутнику. - Вы мне очень помогли.

Я уже собиралась развернуться и пойти прочь из этого гиблого места, но Левинский не исчез. Напротив, он подплыл ближе, и его полупрозрачная фигура на мгновение стала золотистой от света моего фонаря.

- Возможно, я помогу вам ещё не раз, ma petite, - мягко произнёс он, и в его голосе проскользнула странная, почти собственническая нотка.

- В смысле? – я недоумённо приподняла бровь. - Ваша миссия выполнена. Или вы ждёте вознаграждения в виде панихиды?

- О, оставьте это священнослужителям, - он изящно отмахнулся. - Видите ли, в чём дело... Тепеpь я с вами. Хотите вы того или нет.

- Что значит «со мной»? - я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. - Вы что, собрались провожать меня до самого дома?

- Не просто до дома, - поручик наклонил голову, и его глаза блеснули потусторонним светом. - Я привязался к вашему свету, к вашей энергии. И это меня очень радует. Ведь в мире мёртвых серо и невыносимо скучно…

- Я могу помочь вам отправиться в иной мир, - я холодно посмотрела на него. - Уйти туда, где вам не будет скучно. Поверьте, среди живых вам не место. И я знаю, как оборвать связь.

Поручик вдруг перестал улыбаться. Его взгляд стал бесконечно усталым, лишённым всякого веселья.

- Даже вы не можете мне помочь, Татьяна Фёдоровна. Ибо покинуть этот мир я смогу лишь тогда, когда получу прощение. Настоящее, искреннее прощение, без которого весы не придут в равновесие.

- И чьё же прощение вам нужно? Обманутой девицы? - саркастично хмыкнула я, но в глубине души почувствовала укол любопытства.

- Если бы всё было так просто... - Левинский отвёл взгляд. - Был такой чиновник — Павел Павлович Назимов. Мелкая сошка, но с душой великого авантюриста и полным отсутствием удачи. В ту ночь в закрытом клубе на Морской он проиграл мне всё. Деньги, именные часы, даже экипаж. В конце он дрожал так, что не мог удержать карту. У него остался последний козырь - закладная на небольшой дом в пригороде. Тихий уголок — единственное, что обеспечивало будущее его жены и десятилетней дочери.

Поручик немного помолчал, а потом продолжил:

- Павел Павлович ползал передо мной на коленях… Целовал руки, умолял дать ему отыграться. Клялся, что вернёт долг. Но я был непреклонен и забрал закладную, а через неделю лично выставил его жену Елену и маленькую Варю на улицу. Прямо в ноябрьскую слякоть. Мне нужны были деньги, чтобы покрыть свои собственные долги чести.

- И что Назимов? - спросила я, хотя уже знала ответ.

- Застрелился в тот же вечер в кабинете своего начальника. А я продал дом какому-то купцу под склад. Теперь семья Павла Павловича проживает в Коломне, в одном из тех доходных домов, стены которых сочатся плесенью, а из окон видны только помойки. Елена ослепла от постоянного шитья при свечах, а Варя сейчас работает прачкой.

Левинский снова посмотрел на меня, и в его глазах отразилась такая бездонная пустота, что мне стало не по себе.

- Они прокляли моё имя. И пока Елена не скажет, что прощает меня, я буду прикован к этой серой меже.

Я тяжело вздохнула, глядя в бездонное чёрное небо, усыпанное колючими зимними звездами. История, конечно, была гадкая... Но я мыслила рационально. Поручик мог мне пригодиться. Знание Петербурга и способность проникать сквозь стены стоили того, чтобы потерпеть его общество.

- Хорошо, - я опустила взгляд на призрака. - Оставайтесь. Но при одном условии: никаких приставаний и не сметь за мной подглядывать! Когда я переодеваюсь или принимаю ванну, вас не должно быть рядом. Это ясно?

Лицо поручика моментально преобразилось. Он вытянулся, «щёлкнул» каблуками своих призрачных сапог и приложил руку к козырьку.

- Слушаю, госпожа следователь! Ваша воля для меня - высший устав. Клянусь честью офицера!

Левинский вдруг наклонился ко мне с той самой раздражающей ухмылкой и добавил вполголоса:

- А насчёт подглядываний не беспокойтесь так сильно, ma petite. В бытность свою я насмотрелся на женскую анатомию... Хотя, признаю, ваши формы мне куда более эстетически приятны…

Я бросила на него гневный взгляд и быстро пошла в сторону аллеи.

___________

Ma petite (ма птит) - в переводе с французского означает «моя маленькая» или «моя крошка».

Глава 18

Перед тем как провалиться в тревожный сон, я долго крутила портсигар в руках под светом догорающей свечи. Утверждать на сто процентов, что он принадлежит Северскому, было бы преждевременным. Наверняка в Петербурге хватает состоятельных мужчин с фамилией на букву «С». Однако в совокупности с его загадочным даром, политическим влиянием и тёмным шлейфом тайн этот портсигар казался не просто уликой, а прямым обвинением. Если это его вещь, значит, Тайный советник совершил ритуальное убийство альбиноса.

В голове мелькнула мысль: «А стоит ли рассказывать Родину о предстоящем визите к Гжельской?». Сомнение длилось лишь мгновение. Играть в одиночку против людей такого калибра - самоубийство. Да и мысль о том, что где-то в тени за моей спиной будет находиться «группа поддержки», действовала умиротворяюще.

С этими мыслями я забылась тяжёлым сном без сновидений. А наутро, едва забрезжил серый рассвет, я набросала записку Родину и велела Григорию немедленно доставить её. Он вернулся примерно через час и передал мне запечатанный конверт вместе с увесистым свёртком, обернутым в грубую суконную ткань. Я сразу вскрыла письмо.

«Уважаемая Татьяна Фёдоровна!

Ваше известие заставляет меня действовать без промедления. Я выделю людей: они установят наблюдение за вашим домом и последуют за вашим экипажем, оставаясь невидимыми для посторонних глаз. Однако помните, что внутри особняка вы останетесь предоставлены самой себе. Будьте предельно осторожны. Если события примут скверный оборот, и вашей жизни будет угрожать явная опасность, не медлите. Воспользуйтесь тем, что я вложил в футляр. Пусть этот "аргумент" придаст вам уверенности.

А.В.Р.».

Я нетерпеливо развернула сукно и обнаружила лакированный футляр из чёрного дерева. Внутри, на бархатной подкладке покоился изящный двуствольный пистолет. В специальном углублении рядом с самим оружием лежали патроны.

- Ого, - раздался за спиной голос поручика. - Весьма недурная вещица. Дерринджер системы Ремингтона. Несмотря на малый размер, этот калибр бьёт наповал с близкого расстояния. Вы умеете им пользоваться?

Я молча покачала головой, рассматривая холодную сталь. Левинский картинно закатил глаза к потолку и издал звук, средний между стоном и смешком.

- Ma ch?re, в таком случае в этой железке нет никакого смысла. Господи, тот, кто передал вам его, хотя бы поинтересовался вашими навыками? Или он решил, что пистолет сам распознает злодея и выстрелит в нужный момент? Давайте-ка я научу вас, пока у нас есть время.

Я опустилась в кресло, держа пистолет в руках, а поручик устроился рядом на полу.

- Итак… У него всего два ствола. Один выстрел, второй - и вы безоружны. Поэтому стреляйте в упор, почти касаясь противника, - он указал призрачным пальцем на детали: - Видите этот рычажок справа? Поверните его вверх - так вы открываете блоки стволов для зарядки. Попробуйте. Теперь вставьте патроны. Хорошо… Теперь защёлкните обратно. Чтобы выстрелить, нужно сперва взвести курок… вот этот выступ. Давите большим пальцем до щелчка. Учтите: спуск здесь тугой, предохранителя как такового нет, так что не взводите курок раньше времени, если не хотите отстрелить себе ногу.

Я послушно повторяла движения.

- Прицел здесь... скажем так, символический, - продолжал Левинский. - Цельтесь в середину туловища. И самое главное - отдача. Пистолет маленький, при выстреле его подбросит вверх. Держите крепко обеими руками, если понадобится. Понятно?

- Вроде бы понятно, - кивнула я, ощущая непривычную тяжесть металла.

Теория — это, конечно, прекрасно, но между знанием и навыком лежит пропасть. Впрочем, я тешила себя надеждой, что этот «аргумент» так и останется невостребованным.

После этого необычного урока я поднялась к себе, чтобы выбрать платье, в котором буду вечером. Мой взгляд сразу упал на закрытое платье из зелёного шёлка. Оно было элегантным, но невызывающим. Плюс в его складках имелся потайной карман – идеальное место для Дерринджера.

В половине восьмого я спустилась в гостиную, чтобы выпить немного вина и тихо позвала:

- Поручик! Вы здесь?

- Ma petite, прошу вас, обращайтесь ко мне просто Адам… - он материализовался на расстоянии вытянутой руки от меня.

- Пока я буду в гостях, вы могли бы пробраться в дом Гжельской и осмотреть комнаты? Чтобы выяснить, что они скрывают в тех частях особняка, куда гостей не пускают.

- Нет, Татьяна Фёдоровна. Я пытался войти туда ещё вчера, как только вы переступили порог. Но ничего не вышло.

Я замерла, опустив бокал.

- В смысле «не вышло»? Вы же бесплотный дух, для вас не существует запертых дверей.

- Дверей не существует — это правда. Но дом Гжельской охраняет мощная сила. Она выставлена как заслон против таких, как я. Стоит оказаться у порога, и меня начинает затягивать в воронку. А в небытие мне как-то не хочется…

- В небытие? - я нахмурилась, не понимая, о чём речь. - Я думала, ваше нынешнее состояние и есть предел...

- О, поверьте, Татьяна Фёдоровна, то, где я нахожусь сейчас - это ещё «жизнь», если можно так выразиться. У меня есть память, есть я сам... А то, о чём я говорю - это Лимб. Место вне времени и пространства. Настоящая пустота. Там нет ни света, ни тьмы, ни звуков. Только вечное «ничто», в котором твоя личность растворяется, как капля воды в океане.

В дверях гостиной появилась Прасковья. И мы замолчали, чтобы не пугать женщину.

- За вами прибыл экипаж, Татьяна Фёдоровна. Сейчас я принесу пальто.

Она скрылась за дверью, и Адам предупредил меня:

- Я поеду с вами. Если в дом коллекционера мне тоже нет хода, значит, это звенья одной цепи. Одна и та же рука ставила защиту. Будьте осторожны. Я буду ждать на улице.

- Хорошо, - ответила я и вышла в холл, где Прасковья уже держала наготове моё пальто. Она помогла мне надеть шляпку, закрепив её длинной шпилькой, и подала перчатки. Когда я уже потянулась к дверной ручке, она внезапно перекрестила меня.

- Благослови вас Господь, госпожа.

Напротив особняка ждал закрытый экипаж, лакированные бока которого блестели в свете газового фонаря. Сначала мне показалось, что у подножки стоит ребёнок, но когда я подошла ближе, поняла, что это карлик. На нём была дорогая, но какая-то нелепая ливрея, явно сшитая, чтобы подчеркнуть его физическое уродство. Огромная голова с глубокими залысинами казалась слишком тяжёлой для маленького тела. Услышав мои шаги, карлик вскинул лицо и улыбнулся, обнажая дёсны, усеянные жёлтыми гнилыми «пеньками» зубов. Карлик церемонно поклонился и распахнул дверцу, демонстрируя обитое алым бархатом нутро экипажа.

- Прошу пожаловать, сударыня, - дребезжащим голоском произнёс он. - Хозяйка заждалась.

Я устроилась на мягком сидении и с улыбкой поздоровалась с сидящей напротив Гжельской:

- Добрый вечер, Ольга Ивановна.

В полумраке её глаза казались двумя темными провалами. Но ответная улыбка выглядела безупречно любезной.

- Добрый, добрый, Татьяна Фёдоровна, - отозвалась она, слегка наклонив голову. - Я признательна, что вы не пренебрегли моим приглашением. Вечер обещает быть исключительным.

Карета качнулась и с мягким стуком тронулась по брусчатке. Ольга откинулась на спинку сиденья и вдруг спросила:

- Видели моего кучера? Уродец, но какой забавный! Как вы считаете?

Мне был неприятен этот вопрос. Словно Гжельская считала живого человека экзотическим домашним животным.

- Я не считаю уродство забавным. Это болезнь, Ольга Ивановна, а не повод для веселья.