Анна Лерн "Ведовская. Говорящая с тенями"

- А по батюшке?

- Фёдоровна, - я не могла сдержать улыбки, глядя на них. Ну до чего же оторванные от мира люди!

- Сегодня уже поздно, поэтому мы поужинаем и отдохнём перед работой, - профессор взял меня под локоток, бросив через плечо: - Эдик, организуй ужин из наших стратегических запасов!

Лагерь археологов состоял из трёх палаток, обложенных камнями, чтобы не унесло ветром, и импровизированного стола из поваленного бревна. За ним сидел ещё один мужчина – высокий, худой, с обветренным лицом, покрытым морщинами.

- Розин Борис Васильевич, - поднявшись нам навстречу, представился он и с улыбкой добавил: – Чай уже заварен!

- Борис Васильевич у нас легенда. Проводник по этим мистическим местам, так сказать, - с уважением произнес профессор. - Он эту гору спинным мозгом чувствует!

Чай в алюминиевых кружках был чёрным, как душа моего бывшего, и отчётливо отдавал костром. Мне начинало здесь нравиться.

- Попробуйте вот эти, - Ковалёв пододвинул ко мне миску с конфетами «Коровка» и стопку бутербродов с сыром, толщина которого намекала на глубокое уважение Эдика. - Сыр «Российский», хлеб «Бородинский». Всё своё! Родное!

Я вгрызлась в бутерброд, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Безмолвие вокруг продолжало давить, но после горячего чая оно стало казаться... ну, почти дружелюбным.

- А вы знаете, Татьяна Фёдоровна, куда вы на самом деле приехали? - вдруг понизил голос профессор, и его очки блеснули в свете костра. - Эдик вот не верит. Считает, что это всё суеверия тёмных веков. Но местные саамы веками обходили Воттоваару стороной. Легенда гласит, что здесь границы между мирами истончаются до прозрачности папиросной бумаги… Некоторые места считаются чем-то вроде «двери». Мол, в определенные часы, когда солнце стоит под нужным углом, а у горы хорошее настроение, можно зайти в скалу в одном веке, а выйти... совсем в другом.

- И часто у вас тут пропадают люди, переходя в соседние эпохи? – с юмором поинтересовалась я, но по спине всё равно пробежал холодок.

- Официально нет, - профессор хитро мне подмигнул. - Но кто же вам правду скажет.

- Пётр Алексеевич, ну не начинайте опять, - простонал Эдик, закатывая глаза. – Татьяна Фёдоровна, не слушайте вы эти сказки.

- Ну, если я встречу там кого-нибудь из восемнадцатого века, обязательно передам привет, - хмыкнула я, потягиваясь. – А если честно, я бы прилегла. Дорога вымотала.

- Конечно! Пойдёмте со мной! – профессор кивнул в сторону палаток. – У вас отдельное «жильё».

Ночь в карельском лесу оказалась для меня открытием. Воздух здесь был таким плотным от влаги и запаха прелой хвои, что его, казалось, можно было жевать. Сквозь тонкий брезент просачивались звуки, от которых слегка шевелились волосы на затылке. Где-то ухала сова, потрескивали сухие ветви под чьими-то лапами, иногда издавала жуткие звуки неясыть.

Моё внутреннее «радио», которое обычно транслировало всякую чушь, вдруг выдало чистый белый шум. Как будто кто-то выкрутил ручку громкости на максимум, но забыл поймать волну. И я провалилась в сон.

…Мне снилось, что я стою на краю глубокого провала. Снизу из темноты поднимался туман. Он не просто стелился по земле, он тянулся ко мне жгутами, похожими на щупальца. Я хотела закричать, но крик застрял где-то глубоко в горле, лишая меня возможности дышать. Туман обхватил мои щиколотки и с рывком потянул вниз, в бездну, где на стенах горели пульсирующим светом какие-то знаки…

…Я подскочила, макушкой достав до купола палатки. По позвоночнику стекал холодный пот. Рванув молнию, я почти вывалилась наружу.

Утро показалось мне серым и неприветливым. Туман, который снился мне, никуда не делся - он лениво ползал между палатками, цепляясь за корни деревьев. А у костра уже вовсю кипела жизнь. Археологи гремели посудой, громко разговаривали и пересмеивались.

- О, пробуждение титана! – широко улыбнулся профессор, увидев меня. Он выглядел так, будто проспал десять часов в пятизвездочном отеле, а не на твёрдой земле. - Каша почти готова! Кофе?

- Не откажусь… - проворчала я, ёжась от утренней прохлады.

Эдик, сидевший на бревне в обнимку с кружкой, посмотрел на меня с искренним сочувствием.

- Умывальник там, - он махнул рукой в сторону кустов. – Только вода очень холодная.

Я доплелась до умывальника, которым оказалась пятилитровая баклажка с отрезанным дном. Вода в ней была действительно ледяной. Зато остатки ночного кошмара она окончательно смыла, оставив после себя только неприятный осадок.

Когда я вернулась к костру, Борис Васильевич молча протянул мне миску с овсянкой, в которой плавал большой кусок масла.

- План такой: завтракаем и выдвигаемся к разлому. Солнце скоро должно немного разогнать хмарь.

* * *

Мы поднимались долго. Природа вокруг становилась всё более сюрреалистичной: камни-сейды, стоящие на тонких ножках-валунах, и сосны, изгибающиеся так, будто они пытались

завязаться морским узлом. Тишина в голове стала почти невыносимой - «радио» замолчало. Но мне почему-то казалось, что это было затишье перед бурей.

Разлом возник внезапно. Огромная черная щель в гранитном теле горы, из которой тянуло могильным холодом и сыростью.

- Вон там, - Эдик посветил фонариком в темноту. - Видите?

Я подошла к краю и заглянула в бездну. Разлом был узким, метра полтора в ширину, но казался бездонным. Свет фонарика Эдика беспомощно тонул в густой темноте, едва выхватывая неровные края гранита. Там, в непроглядной глубине на стене действительно проступали какие-то ломаные линии, закрученные спирали, которые, казалось, шевелились в слабом луче света. Разобрать что-то было невозможно: скалы словно съедали изображение.

- Глубоко, - констатировала я. Внутри меня появился какой-то неприятный холодок. - Борис Васильевич, страхуйте.

Привычные движения по подготовке снаряжения немного успокоили. Щелчки карабинов, мягкое шуршание статической веревки, проверка обвязки... Я вбила анкер, проверила точку опоры и, сделав глубокий вдох, перевалилась через край.

Спуск был медленным. Я отталкивалась ногами от холодной склизкой стены, и этот звук гулко разносился в замкнутом пространстве. Чем ниже я опускалась, тем сильнее становилось ощущение, что скалы сближаются.

- Татьяна Фёдоровна, как вы? - донёсся сверху приглушённый голос Бориса Васильевича.

- Нормально. Подхожу к зоне видимости, - ответила я, хотя «нормально» было последним словом, которое хотелось употребить.

Я включила мощный налобный фонарь. Свет ударил в стену, и я замерла... Петроглифы были прямо передо мной. Глубокие борозды в камне под прямым светом вдруг начали пульсировать тусклым багрянцем…

В этот момент моё внутреннее «радио» вдруг ожило. Я услышала нарастающий гул, похожий на звук приближающегося поезда. Камни вокруг завибрировали.

- Эй! Наверху! - крикнула я, чувствуя, как веревка начинает подозрительно дрожать. - Тут что-то...

Договорить я не успела. Стены разлома вдруг вспыхнули ослепительным синим светом, и пространство вокруг меня начало растягиваться, как резиновое. Последним, что я увидела, было испуганное лицо Эдика где-то далеко вверху. А потом меня с силой дёрнуло вниз и в сторону.

Гул в голове взорвался оглушительным звоном, и меня буквально всосало внутрь скалы.

Глава 3

1883 год. Гатчина. Резиденция Александра III

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, вошёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, не понаслышке знающем не самый простой характер государя.

- Осмелюсь доложить, Ваше Император…

- Доложите, - благодушно перебил Александр. - Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю, у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?

- Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или кой-то иной нечистью. Изначально члены организации “Народ и воля” не планировали покушения, но, попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.

- Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну, и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная “Священная дружина”? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание. Но, по слухам, в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.

- Так и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое, - попытался оправдаться Победоносцев. - Тут и языческие захоронения раньше были, и болота, хранящие в себе…

- Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! - резко потерял терпение император. - И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?

- Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что “Священная дружина” не пригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все тайно собранные по всей стране и привлеченные к её работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие говорящие с духами оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.

- Одних лечить, а других на каторгу! - прозвучал суровый приговор Александра. - Вас самого куда? К первым или ко вторым?

- Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, - вздохнул обер-прокурор. - Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним….

- Церковь не трогаем. У них свой пост, а у нас — свой.

- Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что “Священную дружину” необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статьям получается: не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Они как бы проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.

- Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.

- Можно набрать необходимые кадры! - собравшись с духом, выпалил Победоносцев. - По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.

- Интересно… - задумался Александр. - Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?

- Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.

- И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?

- Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Избранных путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.

- Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?

- Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но по мне, такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, существовавшее ещё до волхвов-многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может.

- Действуйте, Константин Петрович! - словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. - И смотрите! На этот раз не подведите меня!

Уже через неделю в глухих карельских лесах ночью, при полной луне, группа монахов ходила по мягкому мху, ковром покрывающему старые гранитные плиты с выбитыми богопротивными фигурками.

Неистово крестясь, служители Господа в одних только им понятных местах втыкали в землю странные, почти истлевшие от времени дубовые колья с нанесёнными рунами давно ушедшей цивилизации. Ох, и святотатство — пользоваться реликвиями забытой веры! Но против сил Преисподней любые средства хороши… И милостивый Господь простит это прегрешение своим верным сынам.

* * *

Первое, что я почувствовала — это тепло. Странное, обволакивающее и подозрительно мягкое. А вторым пришёл запах. Густой, ядрёный, такой, что закружилась голова.

Я открыла один глаз. Прямо перед моим носом торчала соломинка, застрявшая в чем-то коричневом и влажном. Я пошевелилась, и вокруг меня зачавкало.

- Ну, зато не разбилась, - прохрипела я, пытаясь осознать, почему мне так холодно в районе спины.

Подняв голову, я поняла две вещи. Первое: я лежу в монументальной, поистине королевской куче навоза посреди какого-то старого хлева. Второе: на мне нет ничего. Совсем. Ни термобелья, ни обвязки, ни даже карабинов. Только я и «продукт жизнедеятельности» местных парнокопытных.

- Окстись, дева, не барахтайся так, а то ведь всё добро расплещешь! - раздался сухой ироничный голос откуда-то сверху.

Я вздрогнула и попыталась развернуться, насколько это позволяла моя нынешняя «колыбель». У края кучи стоял невысокий старичок. На вид - чистый монах-отшельник: седая бородка клинышком, какая-то дерюга вместо рясы, а глаза хитрые-хитрые, как у кота, укравшего сметану.

- Добро пожаловать, краса! - дедок приподнял седую бровь. - Ишь, как лепо явилась. Прямо с неба, да в самое золото.

- Где я? – прошипела я. Мне вот вообще было не смешно. - И где моя одежда?!

Он протянул мне край своего посоха, продолжая посмеиваться в бороду.- Да Бог его знает, милая. Заблудиша ризы твои в путие сем, аки овца от стада, - хмыкнул старец. И мне показалось, что он издевается. – А ты не кривись, не кривись! Лошадки у нас справные, овёс едят чистый. Говно, оно, девка, лекарство первейшее! Коли кожа морщами покрылась - разгладит, коли мысли дурные - мигом выветрит. Гляди, как дух-то бодрит! Ты в нём, аки жемчужина в оправе. Ну, вылазь давай, не то затянет - не откопаем.

- Цепляйся, Татьяна. Давай, милая.

Я ухватилась за посох, как за спасательный круг. С противным чмоканьем куча, наконец, отпустила меня, и я выбралась на относительную твердь. Стоять босиком на холодном полу было неприятно, но стоять абсолютно голой перед хихикающим монахом было еще хуже. Я инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыться руками.

- Ну, ну… Чего я там не видел… Сейчас всё смоешь, и ладно будет… - он подошёл к стене и снял со ржавого крюка огромный заскорузлый холщовый мешок. - На вот, держи. Вон серп: дыру для головы прорежь да надевай. Мужики у нас здесь народ простой, небалованный. Коли увидят такую голопузую, что будет? Неча им на прелести твои смотреть, грех один.

Я дрожащими руками схватила серп. Острое лезвие легко распороло грубую ткань, и я просунула голову в дыру, чувствуя, как мешковина нещадно царапает кожу.

Боже… от меня несло так, что даже жирные мухи уважительно облетали меня по широкой дуге. В голове билась одна единственная мысль: «Где, чёрт возьми, я нахожусь?».

Может, меня спасли? Упала в расщелину, ударилась головой… Спасатели МЧС, героические ребята, вытащили меня, погрузили на вертолет...

Стоп.

Я оглядела свои босые ноги. И что дальше? Допустим, спасатели меня вытащили… Ага. И по дороге стащили всю одежду, включая нижнее бельё? А потом сбросили меня с вертолета прямиком в кучу конского дерьма? Это что: новый протокол первой помощи?

Я хмыкнула.

Вторая версия была хуже: я в коме. Или умерла.

Пришлось снова прислушаться к своим ощущениям. Мешковина кололась немилосердно, в пятку впился какой-то камешек, а от холода я начала покрываться гусиной кожей. Хрена с два. Живее всех живых.

Дед продолжал наблюдать за мной, не пряча улыбки.

- Дедуль, а где я нахожусь? - осторожно поинтересовалась я. – Что это за деревня?

- Это не деревня, милая, а скит отца Зосимы, - ответил он, кивая на выход из сарая. - Пойдём.

Мы вышли на улицу, и я невольно зажмурилась. После полумрака в сарае солнце ударило по глазам. Но когда я привыкла к свету, изумлённо огляделась. Вокруг расстилалась невыносимая, почти глянцевая красота… Вековые сосны, упирающиеся верхушками в пронзительно синее небо, изумрудная трава… Воздух был такой густой и вкусный, настоянный на хвое и смоле, что его хотелось есть ложкой.

Дедок завернул за угол. Я шагнула за ним, и мои глаза полезли на лоб. Что это? Реально скит? Или декорация к высокобюджетному историческому фильму? Крепкие бревенчатые, потемневшие от времени срубы, резные крылечки и наличники окон, аккуратные дорожки, посыпанные песком. В центре поселения возвышалась небольшая деревянная церквушка с луковками куполов, покрытыми лемехом, который серебрился на солнце, словно чешуя гигантской рыбы. Но когда я увидела обитателей скита, моя челюсть опустилась ещё ниже. Здесь проживали молодые крепкие мужчины. Один, с закатанными рукавами подрясника, рубил дрова, играя литыми мышцами так, что любой фитнес-тренер удавился бы от зависти. Другой, высокий, с благородной окладистой бородой, вылитый викинг, нёс вёдра с водой. Третий здоровяк что-то тесал топором… Ещё несколько монахов работали на грядках.

Твою ж мать... Это что: кастинг в модельное агентство «Святая Русь»?

И тут в голове со щелчком сложился пазл. Ну конечно! Секта!

Типичная закрытая тоталитарная секта в глуши. Набирают молодых, здоровых, красивых, отрезают от мира, заставляют пахать на натуральном хозяйстве и молиться колесу от телеги.