Анна Лерн "Ведовская. Говорящая с тенями"

* j'ai faim comme une louve – я голодна как волчица________________

* ma ch?re – моя дорогая

* цитата из стихотворения Иосифа Бродского «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» (1970-е годы). «Не выходи из комнаты» — метафора ухода в себя, отказа от внешней суеты.

Глава 8

Карета замерла у гостиницы. И тяжёлый вздох инока стал предвестником нашего расставания. С искренней печалью Нифонт обратился ко мне:

- Ну вот и всё, Татиана. Пришла пора прощаться. Помни, чему отец Зосима учил: дар твой - это и крест, и меч. Не давай воли гордыне, но и в обиду себя не давай. В Петербурге людей много, а души в некоторых на грош. Остерегайся тех, кто сладко стелет, и помни: Господь видит доброе сердце. Береги себя.

Нифонт перекрестил меня, и я вышла в промозглый вечер. Глядя, как экипаж растворяется в сизом петербургском тумане, кожи коснулось ледяное одиночество. Огромный, каменный, равнодушный город обступил со всех сторон. «Ну что, Таня, - подумала я. - Либо ты станешь частью этого механизма, либо он сотрёт тебя в порошок. Выбирай.».

Глубоко вдохнув колючий воздух, пропитанный запахом печного дыма, я решительно поднялась по ступенькам. Страх - плохой советчик. А впереди маячила целая жизнь, которую нужно было как-то выстраивать.

Номер встретил меня тишиной, лишь угли в камине изредка потрескивали, выбрасывая снопы искр. Пора было привыкать к местному укладу. Я распорядилась, чтобы приготовили ванну. И вскоре несколько дюжих парней начали бесконечную процессию с вёдрами горячей воды. Когда они, наконец, ушли, я сбросила с себя свой наряд, расшнуровала корсет, который весь день впивался в рёбра, и со стоном блаженства буквально рухнула в горячую воду.

- Боже, да-а-а…

Помывшись, натянула длинную сорочку и, подсушив волосы, забралась под стёганое одеяло. Кровать была огромной, с высокой периной, в которой я буквально утонула. После жёсткой кушетки в скиту она казалась райским облаком.

Едва голова коснулась прохладной наволочки, я мгновенно отключилась, провалившись в глубокий сон без сновидений...

Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Я подскочила, совершенно не понимая, где нахожусь. Ноги запутались в подоле сорочки, и попытка сделать несколько шагов закончилась тем, что я с размаху приложилась мизинцем о резную ножку дубовой кровати.

- Мать твою... - прошипела я, запрыгав на одной ноге. Боль была такой острой, что в глазах потемнело.

Кое-как доковыляв до двери, я приоткрыла её ровно настолько, чтобы высунуть нос. На пороге в ливрее с начищенными пуговицами стоял идеально выбритый лакей. Он замер, глядя куда-то в пространство над моим плечом.

- Вас ожидает экипаж, Татьяна Фёдоровна.

- Ага, спасибо... - пробубнила я, захлопывая дверь перед ним. Внутренний голос осуждающе протянул: «Таня, “ага”? Где манеры! Тебя чему учили?».

Плеснув в лицо ледяной водой из фаянсового таза, я безжалостно скрутила волосы в тугой узел на затылке, закрепив шпильками так, что на висках даже натянулась кожа. И торопливо, но тщательно одевшись, спустилась вниз. У входа стоял тот самый экипаж, что вёз нас вчера с Нифонтом на присягу. Из ноздрей пары лошадей вырывались густые клубы пара. Кучер даже не повернул головы, сидя неподвижно, как изваяние. Я забралась внутрь, и карета тут же рванула с места.

Петербург конца февраля был зрелищем сомнительной эстетики. Снега здесь выглядели не такими чистыми, как в Карелии. Серые, перемешанные с сажей и навозом… В окошко я видела серые фасады доходных домов, казавшиеся ещё более мрачными под низким свинцовым небом. Мимо проносились другие экипажи, разбрызгивая коричневую жижу. Закутанные в шали торговки раскладывали товар перед лавками, а дворники в белых фартуках лениво соскребали лёд с тротуаров. Город, утонувший в серой туманной мгле, которая, казалось, пробиралась даже сквозь плотные шторы кареты, просыпался медленно, неохотно.

Мы проехали мимо каналов, забитых потемневшим, потрескавшимся льдом, мимо бесконечных решёток Летнего сада. Наконец экипаж свернул с оживлённых проспектов. Шум города начал стихать. Мы въехали на территорию частного парка, скрытого за высоким каменным забором. Отяжелевшие от снежных шапок огромные ели напомнили мне безмолвных стражей.

Карета остановилась у края замёрзшего пруда. Я вышла и огляделась. В нескольких десятках метров на небольшом возвышении белела ротонда. Внутри, спиной ко мне замерла высокая фигура в длинном чёрном пальто с меховым воротником. Победоносцев. Я поправила шляпку и направилась к беседке. В этой звенящей тишине мои шаги по расчищенной дорожке звучали слишком громко. Когда я подошла ближе, обер-прокурор медленно обернулся. В его руках я заметила увесистый свёрток, запечатанный сургучём.

- Доброе утро, Татьяна Фёдоровна. Как самочувствие?

- Благодарю вас. Всё хорошо, - ответила, понимая, что обер-прокурор намекает на вчерашний банкет, и спрятала улыбку.

- Что ж, тогда начнём, – Победоносцев протянул мне пакет . - В первую очередь я хочу вручить вам документы. Отныне вы полноправная подданная, чьи интересы и безопасность находятся под особым покровительством. Здесь же средства на первое время. Так сказать, на обустройство вашего быта. Жалование вы будете получать еженедельно, а эти ассигнации помогут вам не отвлекаться на бытовую суетуи привести свой облик в соответствие с вашим новым статусом.

Я приняла пропуск в своё будущее.

- Благодарю, Константин Петрович. И каков же мой статус?

Победоносцев едва заметно усмехнулся:

- По легенде, вы — вдова отставного генерала Ведовского. Последние годы безвыездно проживали в глухом имении под Костромой, вдали от столичного шума и суеты. После кончины супруга, как это часто бывает, почти всё недвижимое имущество отошло его сыновьям от первого брака. Вам же было назначено годовое содержание и предоставлен небольшой, но весьма достойный особняк на набережной Екатерининского канала. Место тихое, но статусное. Однако вы натура экзальтированная. Мягко скажем, особа с «интересными» странностями. Как говорится, если хочешь что-то надежно скрыть, положи это на самое видное место. Вы станете позиционировать себя как медиум. Сейчас это модно. Петербургское общество изнывает от скуки и жаждет заглянуть на другую сторону бытия. Мы пустим соответствующие слухи - об этом не беспокойтесь. Ваш новый облик позволит вам беспрепятственно вращаться в самых высоких кругах: посещать светские рауты и закрытые салоны. Благородное общество примет вас как любопытную диковинку. Это даст нам идеальную возможность отслеживать аномалии. Вы будете нашими глазами и ушами в мире теней, с которым так неосмотрительно заигрывает аристократия. В этом мутном потоке праздного любопытства вы должны будете вылавливать настоящую тьму.

Победоносцев медленно прошёлся вдоль колонн ротонды, заложив руки за спину.

- Под моим началом находятся командиры групп. Как правило, это верные престолу люди: офицеры корпуса жандармов в чине от ротмистра до полковника. Их задача - координация действий и распределение задач. И будем откровенны, Татьяна Фёдоровна, на командира возложен контроль за такими «гостьями» из будущего, как вы. Для Империи вы ценнейший, но крайне нестабильный элемент. Поэтому присмотр за вами будет неусыпным. Ваше место в этом механизме - ищейка. Или, если вам угодно, свободный следователь. Вы будете работать как по прямому приказу командира, так и в режиме «свободного художника», если почувствуете след тьмы. Ваша первостепенная цель - выявить аномалию, классифицировать её и определить план действий. Если ситуация потребует грубой силы, в вашем распоряжении будет группа силовой поддержки. Это пять-семь человек — жандармы нижних чинов, обладающие… скажем так, слабыми искрами дара. Недостаточными для самостоятельной работы, но вполне пригодными, чтобы стать вашим щитом и мечом. Они обеспечат вашу безопасность и выполнят черновую работу. Однако если вы поймёте, что дело выходит за рамки вашего профиля, то обязаны немедленно доложить командиру. Он свяжется со мной, и я привлеку одну из ваших коллег.

Победоносцев остановился напротив меня и добавил:

- И еще одно условие, Татьяна Фёдоровна. Самое важное. Никаких встреч и контактов с остальными девушками. Вы не должны пересекаться. Это опасно как для дела, так и для вашей личной безопасности. Группы работают автономно, их пути не должны сходиться без моего личного распоряжения.

Что касается быта. В особняке вас будут ждать двое слуг. Женщина обеспечит порядок в доме и стол, а мужчина возьмёт на себя двор и обязанности вашего извозчика. Это надёжные люди, проинструктированные должным образом. Вам всё понятно?

На словах-то схема была стройной, а вот как она станет работать в действительности? Со вздохом ответила:

- Вроде бы да.

- Ничего, Татьяна Фёдоровна, - голос обер-прокурора на мгновение смягчился. - Всё со временем наладится, придёт в норму. Человек - существо, ко всему привыкающее. У вас появятся друзья, увлечения... Как только я пойму, что вы полностью владеете своим Даром и ситуацией, получите куда большую свободу действий. Государству не нужны рабы, ему нужны преданные соратники. А ещё у меня к вам есть просьба... личного характера. Считайте это вашим первым испытанием. Полевым крещением, если угодно.

Победоносцев снова заложил руки за спину, медленно меряя шагами пространство ротонды.

- У меня есть близкий друг, старый соратник, человек безупречной репутации. Год назад он овдовел. Три месяца назад женился во второй раз на прелестной девушке из обедневшего, но знатного рода. И вот здесь начинается то, что не поддаётся никакой логике. Его молодая супруга ведёт себя странно. Нет, это не кликушество и не одержимость бесом. Мария Павловна тиха, воспитана, но порой…

Обер-прокурор замолчал, подбирая слова, а потом продолжил:

- Порой она меняется в лице. Её голос обретает иные интонации, а из уст вылетают фразы о событиях, которые она никак не могла знать. Она говорит о случаях сорокалетней давности, о тайнах дома, погребённых вместе с первой женой. Мой друг на грани отчаяния. Врачи предполагают нервическую горячку, но я чувствую: здесь нечто иное. Я хочу, чтобы вы посмотрели на Марию Павловну. Завтра в десять утра за вами заедет экипаж. Мне нужно знать: это болезнь ума или ваш... профиль?

- Я поняла вас, Константин Петрович, — ответила я. - Я сделаю всё, что смогу.

- Надеюсь на это. От вашего вердикта зависит спокойствие одного из самых влиятельных домов Петербурга.

Он слегка коснулся полей своей шляпы, прощаясь.

- Поезжайте в гостиницу за вещами и заселяйтесь в ваш новый дом. Адрес указан в конверте. А я вынужден откланяться. Служба, знаете ли, не терпит промедлений.

Победоносцев сошёл со ступенек ротонды и быстрым решительным шагом направился к своему экипажу, ожидавшему его в глубине аллеи. Я осталась стоять в белоснежной беседке, сжимая в руках конверт с документами на имя вдовы Ведовской. Холодный ветер с пруда обжёг лицо, напоминая, что началась новая жизнь. И обратного пути нет.

Глава 9

Вернувшись в гостиницу, первым делом я заперла дверь. Потом взломала сургучную печать и вытряхнула содержимое конверта на кровать. Из него выпал паспорт на имя Татьяны Фёдоровны Ведовской, несколько официальных бумаг с гербами и пухлая пачка ассигнаций. Пересчитанная сумма была внушительной. Это, несомненно, поднимало настроение.

Собрав немногочисленные вещи, я сдала ключ от номера и спустилась к экипажу. Он снова повёз меня по улицам Петербурга.

Город за окном кареты постепенно менял облик. Грязные торговые ряды сменились строгими линиями каменных набережных. Когда карета притормозила и остановилась, я вышла на тротуар. Мои глаза невольно расширились в изумлении. Я буду жить здесь?

Особняк стоял прямо у воды, глядя на скованный льдом канал высокими узкими окнами. Он был двухэтажным, благородного цвета пыльной розы. Кое-где на фасаде виднелись трещины, а лепнина в виде цветочных гирлянд под карнизом местами облупилась, обнажая красный кирпич, словно старые шрамы. Но в этой обветшалости не было нищеты: лишь достоинство и какая-то особая живая душа.

За небольшой кованой оградой притаился крошечный палисадник с уснувшими под снегом кустами сирени. Парадная дверь из тёмного дуба с массивной бронзовой ручкой в виде львиной головы выглядела неприступно. Над входом нависал изящный балкончик с ажурной решёткой, покрытой инеем, напоминающей дорогое кружево.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как колючий невский ветер щиплет щёки, и толкнула калитку. Металл жалобно скрипнул, приветствуя новую хозяйку. Ну что ж, госпожа Ведовская, пора входить в роль. У нас впереди ночь на подготовку и загадочная молодая жена, которая пугает своего пожилого мужа…

Не успела я подняться по гранитным ступеням, как входная дверь бесшумно распахнулась. На пороге возник мужчина лет пятидесяти в строгом суконном сюртуке и скромном жилете. Рыжеватые волосы с проседью были аккуратно зачесаны назад, а лицо светилось спокойным достоинством.

- Добро пожаловать, Татьяна Фёдоровна! - он склонил голову в почтительном поклоне. - Мы заждались вас. Прошу, входите в дом.

Я переступила порог и оказалась в просторном холле. Взгляд пробежался по окружающей обстановке. Паркет, выложенный «елочкой», стены, обтянутые льняными обоями изумрудного цвета. В углу стояли напольные часы в высоком резном корпусе. Массивная лестница с перилами из полированного ореха уходила на второй этаж, теряясь в полумраке. Из дверей, ведущих куда-то вглубь дома, показалась женщина лет сорока. На ней было простое, но добротное платье из серой шерсти с белоснежным накрахмаленным фартуком и чепцом, из-под которого чуть выбились пряди каштановых волос.

- Меня зовут Григорий, - представился мужчина, после чего указал на женщину. - А это супруга моя Прасковья. Мы приставлены служить вам, ваше превосходительство.

Слово «превосходительство» резануло слух. Но статус вдовы генерала, видимо, обязывал к такому обращению. Я решила отбросить лишний пафос, чтобы расположить этих людей к себе.

- Рада познакомиться, Григорий, Прасковья, - я тепло улыбнулась и чуть склонила голову в ответ, снимая перчатки. - Надеюсь, мы поладим. У меня характер прямой, но я ценю честность и порядок.

- Ну что вы, барыня, как же иначе! - Прасковья всплеснула руками, и в её глазах мелькнуло облегчение: видать, боялась, что приедет непростая особа. - Григорий сейчас ваши вещи из экипажа заберёт, а я сию минуту самовар поставлю. Проголодались, чай, с дороги? Но сперва позвольте спальню вашу показать.

Я последовала за приветливой женщиной на второй этаж. Пока мы поднимались, я «прислушивалась». Никаких голосов. Либо дом чист, либо обитающие здесь духи тоже присматриваются ко мне.

- Проходите, Татьяна Фёдоровна. Вот ваши покои, - Прасковья распахнула дверь в комнату, залитую мягкими лучами показавшегося из-за туч февральского солнца.

Комната оказалась просторной и удивительно светлой. Окна выходили прямо на канал, в этой части города покрытый ещё белым, не подтаявшим снегом. Блики солнца на снегу отражались на высоком потолке, украшенном тонкой лепниной. Центр спальни занимала массивная кровать с балдахином из кремового шёлка, рядом изящное бюро из карельской березы и туалетный столик с трёхстворчатым зеркалом.

Григорий внёс мои скромные пожитки и, поклонившись, удалился. Прасковья тем временем принесла большой фарфоровый кувшин с тёплой водой. Она действовала ловко и аккуратно, помогая мне освободиться от дорожной одежды и умыться.

- В доме имеется ванная комната, Татьяна Фёдоровна, и ватерклозет по последней моде, - проговорила женщина, сливая воду в таз. - Но там что-то с трубами неладно: шумят они, будто черти стонут! Мастера надобно бы позвать, чтобы посмотрел.

- Позовём, - пообещала я, поворачивая к ней мокрое лицо. - А вы постоянно будете здесь находиться?

- Конечно, барыня. Мы с Григорием живём на цокольном этаже. У нас там свои комнаты, - кивнула Прасковья, подавая мне мягкое льняное полотенце. Женщина на мгновение замялась, опустив глаза, но потом честно призналась: - Нам велено оберегать ваш покой и докладывать о каждом шаге, ваше превосходительство.

«Ну, этого и стоило ожидать.», - усмехнулась я про себя. Победоносцев открыто предупредил меня о надзоре.

Прасковья деловито подошла к огромному шкафу и распахнула створки. Я невольно замерла.

- Откуда это всё? - вырвалось у меня.

- Так шкаф полон нарядов ваших, Татьяна Фёдоровна, - улыбнулась женщина, отодвигая шелестящие ряды платьев. - И утренние, и для визитов, и вечерние. И обувки полно, и шляпок в коробках. Всё подогнано, всё готово.

Она извлекла домашнее платье из мягкой шерсти цвета маренго с тонкими кружевами на манжетах и помогла надеть.

- Пойду, барыня, самовар проверю, - Прасковья присела в коротком поклоне. - Через четверть часа в столовой накрыто будет.

Оставшись одна, я заглянула за находящуюся в комнате ещё одну незаметную дверь и даже присвистнула. Там находилась большая чугунная ванна на кованых львиных лапах с высокой спинкой. Напротив неё - умывальник с белой раковиной и латунными кранами. Стены в ванной были облицованы светлым кафелем. Я повернула один из кранов, и тут же раздался жуткий металлический гул, будто где-то глубоко в трубах зашевелился проснувшийся демон.

«Нужно обязательно найти мастера, - подумала я, закрывая кран. – Жить хочется с комфортом.».

Я прошлась по комнатам, осваиваясь в новом жилище. Особняк был небольшой, но довольно уютный. Старинная мебель, потускневшие картины в золочёных рамах, вышитые подушки на диванах… Здесь не было ощущения роскоши, скорее добротного обжитого быта.

В дверях появилась Прасковья. Она негромко кашлянула, привлекая внимание.

- Ваше превосходительство, кушать подано. Прошу в столовую.

Я спустилась на первый этаж, где на круглом столе, накрытом накрахмаленной скатертью, уже ждал обед. В супнице дымились густые щи с разварной говядиной и сметаной. В отдельной тарелке горкой лежали ещё тёплые ржаные расстегаи с рыбой. На второе Прасковья приготовила телячьи отбивные с печёным картофелем и солёными груздями, которые так заманчиво поблёскивали в масле. Я накинулась на разносолы с жадностью, забыв о светских манерах, которые мне так старательно прививали. Хорошо, что прислуга удалилась из столовой и не наблюдала за такой неэлегантной хозяйкой. Завершился обед крепким ароматным чаем из самовара, к которому Прасковья подала густое варенье из лесной земляники и свежие сливки.

- Благодарю, Прасковья. Я ничего вкуснее не ела! - искренне сказала я, чувствуя, как тело наполняется сытой истомой.

- Да будет вам, Татьяна Фёдоровна! – засмущалась женщина. – Скажете тоже!

Остаток дня я решила провести в библиотеке. Небольшая комната, заставленная до самого потолка дубовыми стеллажами, пахла кожей переплетов и вызвала почти детский восторг. Я забралась с ногами в обтянутое потёртым бархатом кресло, стоящее в углу, и углубилась в чтение. Время пролетело незаметно. За окнами быстро сгущались синие петербургские сумерки. Фонарщик на набережной зажёг первый газовый рожок, и его зыбкий свет заплясал на корешках книг.

Мои веки стали тяжелеть. В доме воцарилась уютная, почти магическая тишина. Я не заметила, как книга соскользнула на колени, а голова откинулась на мягкий подголовник кресла. Сквозь глубокий сон я лишь на мгновение почувствовала, как чьи-то заботливые руки укрыли меня тёплым пледом.

Взгляд метнулся к часам. Девять!Громкий крик извозчика ворвался в мой сон, как выстрел. Я подскочила в кресле и тут же охнула от острой боли в шее. Спина, затёкшая от неподвижности, отозвалась протестующим хрустом.

- Чёрт! - выдохнула я, забыв, что в этом веке дамы так не выражаются.

Через час здесь будет экипаж! Я бросилась вон из библиотеки, едва не сбив с ног Прасковью, которая степенно шествовала по коридору с охапкой свежего белья.

- Барыня! Проснулись! Я и заглядывать к вам не смела, так сладко вы почивали, будто ангелы вас убаюкали.

- Мне нужно успеть собраться! В десять за мной заедут! - я уже летела по лестнице вверх, придерживая подол домашнего платья.

- Да не переживайте вы так, ваше превосходительство! Сейчас всё в лучшем виде сделаем, и глазом моргнуть не успеете!

Прасковья оказалась на удивление проворной. Пока я металась по спальне, она уже втащила в ванную два ведра исходящей паром воды. И, забравшись в холодную чашу ванны, я поливала себя из медного ковша. В голове постепенно прояснялось.

Вернувшись в спальню, я обнаружила, что на кровати уже разложено платье. Оно было из графитового, почти чёрного сукна с высоким воротником-стойкой, украшенным тончайшим кружевом.

Прасковья зашнуровала на мне корсет, затем принялась за волосы. Пара ловких движений гребнем, несколько шпилек — и на моей голове красуется гладкий узел, а вокруг лица трепещут волнистые пряди.

Часы на каминной полке пробили без четверти десять.

- Готовы, ваше превосходительство, - улыбнулась Прасковья, подавая мне маленькую шляпку с вуалью и тонкие лайковые перчатки.

Снизу прозвучал громкий стук дверного молотка. Это точно за мной!

Я спустилась в холл и увидела Григория.