Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4 — книга №4 серии «Баба Люба»

– А кто последний гладил? – нахмурилась Рыбина и обвела нас всех внимательным, подозревающим взглядом.

– Я вчера блузку только гладила, – сказала Анжелика. – А после меня сразу Аврора Илларионовна пришла.

– Я тоже вчера гладила, в обед, – задумалась Анна Андреевна, – мужу рубашку надо было. Но утюг тогда нормально работал.

– А ты во сколько гладила? – принялась выяснять Белоконь у Анжелики.

– Утром, – сказала та. – Как обычно. Нас же на целый день в город увозят.

– А вечером кто-то гладил? – продолжила детективное расследование Белоконь. – Может, кто-то что-то видел?

Мы начали вспоминать, пытаться всё сопоставить, когда к нам решительным кавалерийским шагом влетела упомянутая Аврора Илларионовна. Щёки её пылали.

– Безобразие! – не здороваясь, воскликнула она. – Это же чёрт знает, что такое!

Волосы её были всклокочены, всегда уложенная причёска, как говорится «волосок к волоску», нынче выглядела, словно воронье гнездо.

– Что случилось, мама? – встрепенулась Лариса Сергеевна.

– Почему у нас фен не работает?! – рявкнула та. – Бардак какой-то!

– Ну, так в предбаннике в сауне тоже есть фен, – сказала Анна Андреевна, – он довольно мощный. Я всегда именно ним пользуюсь.

– Так, может, это вы и сломали?! – сварливо накинулась на неё Аврора Илларионовна.

– Да вы что! Как вы можете такое говорить! – возмутилась она. – С чего бы мне ломать?!

– И утюгом вы последняя пользовались, – как бы между прочим заявила Белоконь, – а потом он тоже сломался.

– На что вы намекаете?! – взвилась Анна Андреевна. – Как вы можете такое говорить?!

– Мама, а почему ты наш фен не взяла? – влезла Лариса Сергеевна.

– Потому что и наш тоже не работает! – отрезала Аврора Илларионовна. – Свинство какое-то!

– Странно, что могло произойти, что все приборы одновременно вышли из строя? – задумчиво пробормотала Лариса Сергеевна. – Может, магнитные бури?

– О чём ты говоришь, Лора! – фыркнула Аврора Илларионовна. – Какие к чертям бури? Кто-то специально сломал оба фена!

– Мама, но как бы этот кто-то мог сломать фен, если он находится в нашем чемодане? – покачала головой её дочь. – Для этого ему как минимум в наш номер нужно влезть. А мы вчера весь вечер были у себя. А когда выходили, то номер был заперт.

– Да нет же! – покачала головой Аврора Илларионовна. – Я забыла его в предбаннике. Вчера поздно вечером я посетила сауну и немного поплавала в бассейне, это полезно для суставов, а фен потом забыла. Сейчас пошла забрать, а он не работает!

– Может, отсырел? – высказала предположение Рыбина, но отклика оно не нашло.

Тем временем начали подходить остальные. Кресел для всех не хватило, поэтому большинство стояли, тихо беседовали. В помещении поднялся шум, и мы тему о неисправности аппаратуры свернули.

И тут дверь столовой открылась и оттуда выглянула смущённая то ли повариха, то ли официантка. Взглянув на Валентину Викторовну, нашу переводчицу, она торопливо заговорила на английском. При этом голос у неё подрагивал.

– Товарищи! – перевела моя несостоявшаяся свекровь. – Вас просят ещё немного подождать. Они приносят извинение, что завтрак задерживается. Вышла из строя тестомешалка и фритюрница для пончиков. Приходится всё делать вручную. Сейчас повар дожарит оладьи и пончики, и вас пригласят. Подождите еще минут пятнадцать.

– Но я тогда не успею погладить платье! – чуть не плача воскликнула Анжелика. – Что мне теперь делать?

– Надень джинсы, которые мы тебе позавчера купили, – посоветовала я. – Здесь все ходят в джинсах.

– Но я хотела в платье. Там же будет… – она осеклась и зыркнула на меня, не обратила ли я внимания на её оговорку.

Я дипломатично сделала вид, что не обратила.

– Всё более и более странно, – таинственных голосом сказала Белоконь и выразительно посмотрела на нас.

Мы переглянулись.

– Теперь, я полагаю, вы уже на меня не думаете? – сварливо сказала Анна Андреевна. – Я же не могла ещё и фритюрницу испортить. Для этого мне бы пришлось залезть в запертую столовую.

– Как знать, милочка, как знать… – бросила на неё многозначительный взгляд Аврора Илларионовна и, повернувшись к нам, ехидно добавила: – Я читала в одном журнале, что бывает такая болезнь. Называется «клептомания». Это когда человек ворует просто так и всё подряд. Даже то, что ему не нужно. И потом не может вспомнить, что это он украл. Вполне может быть, что есть такая болезнь, когда человек портит приборы, а потом тоже не может ничего вспомнить. Или не хочет признаваться.

При этом Аврора Илларионовна так посмотрела на Анну Андреевну, что у той на щеках заалели пятна.

– Вы на что это намекаете?! – взвизгнула она.

– Ну, не магнитные же это бури, в конце-то концов! – припечатала она и заявила: – Нужно, значит, звать полицию. Пусть разбираются.

– А где джинсы? – тихо спросила меня Анжелика, пока тётки переругивались.

– У меня в чемодане, – ответила я, – я туда все покупки сложила. Пошли отдам.

Мы пошли в наш номер. Я была рада, что появился шанс уйти оттуда и не выслушивать эти склоки. Терпеть не могу токсичных людей.

– Любовь Васильевна, ты Фёдора и Ефима не видела? – из своего номера выглянул озабоченный Пивоваров.

– Нет, – покачала я головой, – и вроде к столовой они не подходили.

– Точно не подходили, – подтвердила Анжелика.

– Ну ладно, – кивнул своим мыслям он и закрыл дверь.

А у меня возникло ощущение, что наши умельцы опять что-то задумали. Причём явно грандиозное. Неужели-таки решили спустить глину в канализацию?

Вчера мы еле дождались Гольдмана. Он принёс карты, целый атлас карт и ещё какие-то чертежи. Так как было уже поздно, я отправилась спать. Поэтому не знаю, чем там всё закончилось.

А вот утром я их уже не видела. И сейчас подозревала всё, что угодно.

– Надо плойку перепрятать, – сказала Анжелика, потрогав плойку пальцем. – Как раз остыла.

– Зачем прятать? – не сообразила я.

– Ну раз здесь завёлся шутник, который ломает приборы, то надо прятать, – ответила она, – сломает плойку и как я тогда на люди выйду?

На оба эти замечания я не нашлась, что сказать. Вместо этого пихнула в руки Анжелике джинсы, а сама пошла к Комиссарову. На допрос. У меня появились смутные сомнения.

Но дойти до номера нашего чудо-слесаря мне было не суждено.

Дорогу мне преградил Благообразный.

– Любовь Васильевна! – ласково улыбнулся он мне. – Вы сейчас на завтрак, да?

Я вынужденно кивнула и выдавила ответную улыбку. Тоже ласковую.

– Пойдёмте, я проведу вас, – любезно предложил он и цепко взял меня под локоток.

Пришлось плестись в столовку. Хотя было ещё целых восемь минут.

– Я вот о чём хотел с вами поговорить, – начал он, и сердце у меня нехорошо так ёкнуло. – У нас же не просто увеселительное мероприятие, не правда ли?

– Угу, – кивнула я.

– И поэтому каждый из наших братьев и сестёр должен принять участие в каком-то мероприятии, – продолжил он добрым голосом, и мне продолжение ещё больше не понравилось.

– Угу, – опять поддакнула я.

– И вот скажите тогда, в каком мероприятии вы будете принимать участие? – он посмотрел на меня счастливым взглядом энтомолога-энтузиаста, который увидел особо редкий вид ядовитой сколопендры.

– Не знаю, – ответила я, но, увидев по взгляду Благообразного, что ответ категорически не верный, быстренько поправилась: – В каком пригласят, там и буду.

И улыбнулась.

– Вот и чудненько! Вот и чудненько! – расцвёл ответной улыбкой староста. – Тогда для вас хорошая новость, Любовь Васильевна. Завтра во второй половине дня наши американские братья проводят большой христианский марафон в городе. Будет несколько тысяч горожан. Масштабное такое мероприятие. И очень важное. И от нас тоже нужна речь. Минут на двадцать, не больше. Тогда я покорно смею надеяться, что вы выступите завтра от имени нашей русской общины…

– Я? – У меня глаза от удивления чуть на лоб не вылезли.

– Да, вы, – улыбка Благообразного стала ещё более сладенькой.

– Но почему я?!

– А кто? – взгляд Арсения Борисовича был столь кристально-чистым, словно у херувима на поздних полотнах Ботичелли.

– Например, вы! – твёрдо сказала я.

– Но я уже выступал, причём дважды, – от улыбки Благообразного хотелось повеситься.

Угу, ты, дорогой, выступал, конечно же. Но исключительно на местных мероприятиях, там каждый раз было от десяти до пятнадцати человек. А мне предлагаешь перед многотысячной толпой выступить.

Но вслух сказала другое:

– Да тот же Роман Александрович мог бы…

– Нет, нет, – махнул ручкой Арсений Борисович, – Роман Александрович вместе с семьёй уже принял участие в семейном благотворительном фестивале. Они открытки раздавали и печенье.

Ну капец! Я даже не знала, что и сказать! Значит, этот надутый индюк, что мнит себя отцом области, просто раздавал открытки и печенье (дурацкое мероприятие, между прочим!), а я, простая продавщица из «Пятёрочки», должна выступать перед многотысячной толпой.

Интересно, они настолько верят в мои таланты? Или же надеются на фиаско? Чтобы потом продвигать какие-то свои цели? Но ведь мой провал будет общим провалом нашей делегации из России. Зачем им провал?

Хм… странно.

Но по выражению лица Благообразного ничего понять было нельзя.

– Вот и договорились, – ласково улыбнулся он мне и первым вошел в столовую, которую, наконец, открыли. – Сегодня до вечера вам все подробности сообщат.

– С-спасибо, – буркнула я и обречённо посмотрела на заставленные блинчиками, пончиками, сырниками и омлетом полки – аппетит совершенно пропал.

Да что говорить, меня потряхивало. Причём конкретно так.

Но так как этот завтрак – единственный полноценный приём еды за день, то игнорировать его категорически нельзя. Глупо это. Да и деньги уплачены. Поэтому я волевым усилием отбросила все свои сомнения и дурное настроение (потом позлюсь, на сытый желудок и злиться легче!) и решительно ринулась к предложенным блюдам шведского стола.

Когда я уже сидела за столиком и с аппетитом уминала жареную яичницу с сосисками, золотистыми запечёнными картофелинками и огромной порцией салата, над головой прозвучало:

– Можно?

Я подняла голову и опять увидев приторную рожу Благообразного, чуть сосиской не подавилась.

– Эмммм… – я красноречивым взглядом обвела пустые столики вокруг.

– Так вот, – предпочёл не заметить моей заминки Благообразный и уселся на стул напротив.

Мне очень хотелось встать и уйти, но еды я набрала много, так что нужно всё съесть. А то на обед сегодня будет только пряник с чаем. Да и то, без сахара (мы решили плотно есть утром и по возможности более-менее вечером, а вот в обед ограничиваться перекусом).

Так что пришлось остаться и слушать Арсения Борисовича.

– Любовь Васильевна, – начал тот, деловито намазывая кусок сосиски горчицей, – у меня к вам вопрос.

Я постаралась удержать лицо, чтобы не скривиться. Начало разговора мне уже не нравилось.

Хотя мне оно не нравилось ещё в коридоре.

Так что ничего хорошего я не ожидала.

– Слушаю вас, Арсений Борисович, – любезно сказала я и аккуратно помешала ложечкой сахар в чашке с чаем.

– Вы не подскажете, куда это постоянно отлучаются Ефим Фомич и Фёдор Степанович? – приветливым тоном спросил Благообразный.

Я еле-еле удержалась, чтобы ложечка не выпала у меня из рук.

Но вслух сказала:

– Отлучаться разве запрещено? Вы же сами сказали, что свободное время можно использовать по собственному усмотрению.

– Но они уходят в слишком позднее время, – мягко упрекнул Арсений Борисович и откусил кусочек сосиски. – Театры и магазины уже не работают.