– Отсроченное действие? – уточнил фамильяр.
– Накопительный эффект, – зловеще усмехнулась я, припоминая наиболее аллергенные составы из своего арсенала.
Не зря мы с Матильдой и Ядвиной когда-то в академии их разрабатывали, чтобы отомстить тем, кто смел нас задирать. А мне завидовали многие. Все из-за того же Рамиль-чика, чтоб ему до конца жизни икалось. И по-разному пробовали кусать. Но благодаря вот таким маленьким диверсиям быстро бросили эту затею.
– А что в-третьих-мр?
– Там длинный список, Бродяга. А пока принеси мне бабушкину книгу с наговорами. Мне кажется, этой лавке очень не хватает крыс, мышей, тараканов, клопов и прочей живности. Скучно живет наш Рамиль-чик.
– Я думал, ты захочешь ее спалить-мр, – удивленно посмотрел на меня фамильяр.
– Я? Зачем? Чтобы потом еще с ним судиться? Нет. После всех сюрпризов, которые я в ней оставлю, Рамиль сам ее спалит к демоновой бабушке, – произнесла я и решительно зашагала в лабораторию.
– Моя ж ты стервочка-мр, – посмотрел на меня умильным взглядом Бродяга. – Я в тебе не сомневался. – Подумал, махнул пушистым рыжим хвостом и добавил: – Надо бы и мне кое-что провернуть…
Глава 4. Захлопнуть одну дверь, чтобы войти в другую
«Прощай.
Семейству ван Крид мои искренние соболезнования.
Ариэлла Данж»
Именно такое послание я в конечном итоге оставила этому лицемеру. Нет, сначала я написала около дюжины длинных писем с перечислениями того, кто он такой и чего заслуживает, орошая злыми слезами белые листы. Но, перечитав их, осознала, что выплеснула на бумагу всю свою злость и боль и в душе к Рамилю не осталось никаких чувств. Только выжженная пустыня, сожаление, что столько времени позволяла собой манипулировать, и так никуда и не девшийся жгучий стыд. Может, потом боль вернется, но сейчас стало полегче.
И я решила, что не буду оставлять ему длинных писем и показывать, как сильно он меня обидел. Все равно ведь только поморщится. А я гордая ведьма! Пусть довольствуется парой ничего не значащих строк и знает, что я сама раскусила его обман.
Хорошо, что Бродяга передал Рамилю мою просьбу не мешать мне до утра и переночевать у мамы. Якобы для того, чтобы ничто не отвлекало меня от конечной стадии создания моего нового крема. Притянуто это, конечно, было за уши, но Рамиль слишком сильно хотел, чтобы я закончила эту работу, а потому даже не сунулся ко мне в лабораторию, чтобы узнать, почему я передала такую странную просьбу.
Благодаря этому остаток дня и всю ночь я без помех потратила на то, чтобы собраться, сделать новый крем, упаковав его для вида все в те же зачарованные баночки, пройти с наговорами по дому и лаборатории и уничтожить остатки продукции и ингредиентов, которые не смогла взять с собой. Пусть потратится и поработает ручками, если хочет восстановить ассортимент. Глупой ведьмы у него больше не будет.
А еще я искала документы, которые Рамиль оформлял на мои изобретения и которые показывал мне мельком, говоря, что запатентовал все на мое имя. Хотелось убедиться, что там стоит вовсе не имя Ариэллы Данж. Хотя сомнений в этом у меня не было, и я проклинала свою доверчивость и невнимательность. Мне всегда было интереснее творить в лаборатории, а не ковыряться в документах. Вот Рамиль этим и пользовался. Но в доме я бумаг не нашла. Зато нашла коробочку с обручальным кольцом, в котором в свете магического светильника ярко переливался крупный бриллиант.
Ах да… У него же через неделю обручение.
Стыд и боль снова обожгли сердце. Я ведь так хотела замуж. И что из этого вышло?! Нет… Больше никогда я не буду мечтать о подобной ерунде! Да чтобы я когда-нибудь вообще вышла замуж?!
Я смотрела на сверкающий бесстрастный камень кольца и ощущала, как из глубин души поднималось что-то темное, нехорошее. И изо рта сами собой начали вырываться слова нерушимой клятвы:
– Я клянусь, что никогда и ни при каких обстоятельствах не выйду…
Внезапная боль обожгла запястье, и коробочка с кольцом выпала из руки, а рядом зло прошипели:
– В открытый космос-мр ты никогда не выйдешь!
– А-а-ай! Ты с ума сошел?! – Я переводила ошарашенный взгляд с оцарапанной руки на Бродягу.
– Сама дура-мр, – сурово взирая на меня, ответил фамильяр. – Тебя ничему не научила история Стеллы[3 - Историю этой ведьмы можно прочесть в книге цикла «Все ведьмы – стервы, или Темных принцев мы (не) заказывали».]?
Несколько мгновений мы бодались взглядами, а потом я отвернулась в поисках саквояжа, в который сложила средства для обработки и заживления ран, и угрюмо произнесла:
– У нее все было иначе.
– Да, у нее тогда фамильяра не было, чтобы дать по рукам или губам, – и не думал смущаться кот.
– Решение я все равно не изменю.
– Ну и не меняй. Только клясться почем зря не надо-мр. Кстати, кольцо забрать не хочешь?
– Что?! – Я даже шарахнулась прочь от коробочки, которую достал из-под стола Бродяга.
– Хорошо, тогда я кое-что поправлю в его дизайне, – захихикал кот и принялся что-то выводить когтем на внутренней стороне кольца.
А коготь у него острый и крайне крепкий. Об этом я позаботилась лично, как только Бродяга у меня появился.
Я поморщилась, обрабатывая ранки.
– Обязательно было царапаться?
– Это чтобы ты в следующий раз думала, прежде чем произносить клятвы. А бумаги больше можешь не искать. Он их в банке хранит-мр. Продуманный жук. Да и не дадут они тебе ничего. В патентном бюро есть свой экземпляр.
– Я просто хотела убедиться…
– Что он распоследний слизняк-мр? – Бродяга в это время продолжал работать с кольцом и от усердия даже высунул розовый язык. – Не утруждайся. В этом вопросе он тебя не разочарует. Лучше свои последние разработки не забудь-мр. Запатентуем их при первой возможности. Зато… – он на несколько секунд замер, выписывая какую-то закорючку, – вступишь наконец в наследство своей прабабки и, как и мечтала еще до встречи с этим жиголо, отправишься жить к морю-мр. – Повертел в лапах получившийся результат и сложил в коробочку. – Тебе ведь эта столица с ее суетой никогда не была нужна-мр.
– К морю… – Я посмотрела в окно, на занимавшийся на горизонте рассвет, и на душе стало светлее. – Да… К морю.
А дальше при помощи кучера я загрузила все свои вещи в карету, только у самого выхода «забыла» одну корзину с баночками со своим самым последним кремом и записями о его изготовлении. Ну очень спешила уехать, ага. К тому же лавка была, скажем откровенно, разгромлена. И забыть в ней что-то было вполне возможно. Особенно если оставляла это что-то напоследок. А ведь в лавке я миндальничать не стала и просто все разбила, разлила и рассыпала, превращая драгоценные декокты и ингредиенты в бесполезную кашу под ногами.
Было ли мне жаль так расправляться с результатами своих трудов? Да, очень. Но каждая разбитая мною баночка и каждый рассыпанный сбор трав напоминали о том, какая же я доверчивая дура. И когда они все наконец были уничтожены, мне, как это ни странно, стало легче.
– Бродяга! – позвала я запропастившегося куда-то фамильяра. – Бродяга!
Но его нигде не было видно. Я даже поискала кота в доме, но так и не нашла. И когда наконец решила, что адрес, куда я направлялась, он знает, а ждать его не имеет смысла – Бродяга, он и есть бродяга, – кот появился в конце улицы. И несся он ко мне со всех лап.
– Мря! Поехали, Элла! – заорал Бродяга издалека, и я поняла, что лучше последовать столь настойчивым рекомендациям друга.
Он зря так обычно не орет.
Я захлопнула дверь лавки, вместе с этим отсекая от себя прошлую жизнь, и залезла в карету.
– Трогай! – скомандовала кучеру и помогла взобраться к себе на колени вскочившему на приступок Бродяге.
Весь его вид говорил о том, что он крайне доволен и даже счастлив.
– Ты где был? – Я с удивлением стряхнула с его шерсти какие-то нитки.
– В туалет ходил-мр, когти точил-мяу, – подставил он шею под почесывания.
– И где ты ходил в туалет? – уже подозревая, что он мне ответит, спросила я.
А ведь когда Бродяга хочет, запах его, так сказать, туалета вывести нереально, даже магическим путем.
– Знаешь, в доме госпожи Хофф столько замечательных мест… Ее гардероб, гардероб ее сына, а туфли… сколько там туфель… Давно мечтал там… мр-р-р… отметиться. Здесь-то уже все… мр… обработал.
– Понятно… – протянула я, представляя масштаб бедствия, которое ожидает Рамиль-чика и его маман. Вряд ли история с женитьбой на аристократке обошлась без этой женщины. Бродяга зря так мстить не будет. – А откуда на тебе столько ниток?
– Так я тебе не лучник – попадать в цель с большого расстояния-мр, – фыркнул кот и продемонстрировал мне блеснувшие в утреннем свете когти. – Пришлось некоторые вершины-мр, так сказать, брать с наскока.
Как же я хохотала… Наверное, бедный кучер подумал, что в заказчицы ему попалась ведьма с придурью. Потом, правда, расплакалась, но после того, как представила, что Рамиль бежит ко мне выяснять отношения из-за моего фамильяра, а попадает в разгромленную лавку, снова расхохоталась. И снова расплакалась.
Устала просто сильно. Почти двое суток ведь на ногах.
А потом, убаюканная мерным движением кареты и мурчанием Бродяги, я заснула. И снились мне обручальное кольцо с разными скабрезными надписями на внутренней стороне, Рамиль, почему-то в свадебном платье, с волосатой грудью наголо и фатой на голове, и госпожа Хофф в разодранном наряде, но со слезами радости на глазах. И благословляла она почему-то не Рамиль-чика, а свои и его мокрые туфли.
Глава 5. Здравствуй, новый дом!
– Ты-мр уверена, что это тот самый адрес? – сидя у горки только что сгруженных кучером вещей, спросил Бродяга. – Ты не подумай ничего такого-мр, но я считал, что наследство у тебя будет поприличнее.
– Приличное оно, – буркнула я, с замиранием сердца рассматривая покосившийся ветхий дом с заколоченными ставнями.
Я соотносила эту картинку с той, которую помнила с детства, и грудь сдавливало тоской. Дом ба… Он так долго ждал меня, что, кажется, уже потерял надежду.
Над головой внезапно пронзительно прокричала чайка, и я посмотрела в чистое почти бирюзовое небо, которое видела только здесь, вдохнула соленый морской воздух, напоенный ароматом цветов, и ненадолго прикрыла глаза, проникаясь моментом и словно возвращаясь в детство.
– Когда-нибудь этот дом станет твоим и ты сюда обязательно вернешься, Элли, – произнесла прабабушка, глядя на уплывающее за горизонт солнце.
Мне очень нравилось, когда мы вот так выходили любоваться закатом.
– Да, вернусь, – с полной уверенностью ответила я, потому что не представляла места лучше. Но что-то в словах ба мне не понравилось. – И как этот дом может стать моим, если он твой?
– Когда меня не станет…
– Не нужно мне тогда твоего дома! – прервала я ее и крепко обняла за талию. – Зачем мне дом без тебя?
– Элли, это жизнь, – грустно произнесла она и погладила меня по голове. – Я и так зажилась на этом свете. А дом… Считай, что это память обо мне. Ты же не откажешься от памяти?
– Все равно! – Мне не хотелось даже думать о том, что ба когда-нибудь не станет. – Я хочу жить здесь с тобой!
– Конечно, Элли. Но знай: этот дом всегда будет тебя ждать. Это место создано для того, чтобы в нем хорошо дышалось и жилось.
Прабабушка умерла около десяти лет назад, и сейчас, на пороге ее, а вернее уже моего, дома я осознала, что наконец ее отпустила, приняла уход.
Некоторое время я продолжала стоять с закрытыми глазами, вслушиваться в окружающую меня действительность. И неожиданно поняла, что мне и в самом деле здесь очень хорошо, ощутила небывалую внутреннюю свободу и воодушевление.
Открыла глаза и посмотрела на спокойную морскую гладь, до которой было рукой подать и широко улыбнулась.
«Ба, ты оказалась права, – мысленно обратилась я к ней. – Это место создано для того, чтобы в нем хорошо жилось и дышалось. Жаль, что тебя нет рядом».
Прабабушки не стало перед самым моим поступлением в академию. И родители не могли меня утешить, как ни пытались. Они не понимали, что только в ее доме я чувствовала себя действительно счастливой. И каждый приезд к ней был для меня настоящим праздником. Только здесь я могла не скрывать свою ведьмовскую природу и колдовать сколько душе угодно. Ба открывала передо мной волшебный мир ведьмовства и не требовала душить и прятать свою сущность, как это делали родители. И делали они это не со зла, а желая защитить. Еще лет пятнадцать – двадцать назад быть ведьмой в нашем королевстве было очень непопулярно, а иногда и опасно для жизни. Если бы не подруги, которых я обрела в академии, даже и не знаю, как бы пережила эту потерю. Наверное, поэтому я и согласилась на предложение Рамиля жить с ним в столице. Возвращаться в дом, где не будет моей любимой ба, казалось неправильным.
И только сейчас, стоя на его пороге, я осознала, как была неправа.
– Это мой дом! – с улыбкой посмотрела я на Бродягу. – Он целых десять лет стоял без хозяйки. Неудивительно, что немного пришел в упадок. Но мы обязательно все исправим!
Чувствуя, как по спине прокатилась капля пота, я решительно расстегнула несколько пуговок на вороте и засучила рукава платья. В Аторне было гораздо теплее, чем в столице.
– С тобой не поспоришь-мр, – все же с заметным скепсисом произнес фамильяр, но начал проникаться моим воодушевлением.
– Смотри, Бродяга, как здесь уютно! Дом находится на изгибе улицы, и у нас будет сразу несколько витрин. Крышу тоже починим и перестелем черепицу. Отремонтируем и перетянем маркизу. Вот сюда, – я показала на крючки над входом, – повесим фонари, чтобы своим мягким светом они зазывали к нам покупателей. Вот тут, – показала на местечко неподалеку от двери, – я поставлю для тебя табурет с подушечкой, чтобы ты мог греться на солнце. А вот тут, рядом, пристрою кадки с цветами.
– Мр… – Взгляд Бродяги стал заинтересованным, особенно он отметил место для своего табурета. – Действительно. Лавка находится не так далеко от центра города, а кажется, что стоит особняком в приятном закутке-мр. – Он снова посмотрел на дом уже хозяйским взглядом. – И обновить фасад нужно будет. Краску сами сделаем и зачаруем. Ты права, Элла, это сказочное место! Пошли внутрь. Я хочу посмотреть в глаза нерадивому домовому, который допустил подобный упадок в доме ведьмы-мр. – И решительно зашагал к двери.
– Так нет у вас домового-то, – раздалось внезапно откуда-то из тени дома.
– Прохор Потапыч? Вы? – вспомнила я весьма странное имя дворового, который обитал на здешней улице.
Между собой жители его звали просто ПП, но если по вежеству и в глаза, то только Прохор Потапыч. Прабабушка всегда учила, что с нечистью нужно общаться вежливо. И это мне очень помогло в академии и в жизни. Жаль только, в столице к нечисти, как и к ведьмам, лишь недавно стали менять отношение и их привечать. Даже в лавке у Рамиль-чика домового не было, потому что покупатели бывают разные и предубеждений у них хватает, а мой бывший замахивался высоко и сметал все преграды на этом пути. Собственно, и меня он тоже считал лишь очередной преградой, хотя правильнее сказать все же – ступенькой. Только и ступенька в определенный момент может так ответить за скотское отношение, что посмевший на ней потоптаться будет лететь с воздвигнутой лестницы долго и крайне болезненно. И я очень надеялась, что так оно и будет. Но проверять не горела желанием. Пусть просто держится от меня подальше!
Мотнула головой, отгоняя так некстати возникшие мысли, и оглядела невысокого дворового с длинной ухоженной бородой, очень похожего на маленького человечка в широких штанах и заправленной в них красной рубахе. Ему, к слову, ее прабабушка подарила, когда он не дал сбежать обозленному дураку, который бросил в окно лавки зажигательную смесь. Этот псих решил, что его корова занемогла из-за дурного глаза моей ба. И это вместо того, чтобы нормально кормить свою животину и почистить коровник, который давно пропах сыростью и зарос плесенью.
Здесь, в провинции Аторн, получившей название от своего главного города, где я сейчас и собиралась жить, к ведьминскому дару всегда относились очень лояльно. Все благодаря старому наместнику ван Линсу. Бабушка говорила, что у него первая жена была ведьмой, но он не смог ее уберечь и решил сделать все, чтобы под его рукой ведьмы имели те же права, что и другие жители. И в первую очередь право на честный суд, а не самосуд, которым грешили в отношении ведьм и ведьмаков. К последним, правда, почему-то относились лояльнее. Может, оттого, что их было меньше, а может, потому, что обидеть женщину проще.
– Так куда делся домовой? – прервала я взаимные разглядывания.
– Надо же, как выросла правнучка Митены. Рад, что ты все же решила вступить в наследство, только отчего так поздно-то?
