— Беру тебя с собой, и от меня ни на шаг, но молчком. Усвоил?
— Есть, ни на шаг, Анна Львовна, — довольная рожа беса словно растворилось в воздухе и материализовалась уже рядом с экипажем. Естественно, с телом.
Лошадь фыркнула, но, поведя ушами, как будто успокоилась.
— Набережная Крюкова канала, дом одиннадцать, — озвучила я адрес своей квартиры, выделенной Победоносцевым, и уселась в экипаж. Бес сел напротив и принялся кусать губу. Потом размял запястья, словно до этого на них были цепи, и заозирался, будто и леса, в который мы въехали, не видел больше сотни лет.
Квартира моя числилась за мной с первого дня после присяги. Платила за нее не я, но обставить минимально необходимым пришлось, поскольку представления у меня и у ротмистра о «самом насущном» явно отличались.
В квартире изначально имелась грубо сколоченная кровать с матрасом, набитым чем-то жестким, платяной шкаф с оторванной, и висящей на одной петле дверцей, стол и табурет. Кухня была оборудована лишь очагом. Один из ее углов был завален углем. Отхожее место было общим с пятью квартирами соседей, а ванны не было вовсе.
Одежду мне, как и остальным женщинам, выдали в большом сундуке, и надо отдать должное, не пожалели денег ни на нижнее белье, ни на обувь. Все было новое, модное, хоть и однообразное. Нет, особой модницей я никогда не была, да и придавала настолько малое значения одежде, что часто принимали за молодого человека. Особенно, если на голову накинуть капюшон худи.
— Ко-ошки – матрёшки, это что за дыра-то, Анна Львовна? — протянул Лука, как только вошел в мое жилище.
— Квартира моя. Все самое необходимое в ней есть… — начала-было уже оправдываться я, но резко себя остановила. — Может тебя обратно в особняк вернуть? Там, в спаленке-то, с пожилой дамой явно было поприятнее, правда? Она поди и переодевалась при тебе? Поедем?
— Ну, чего сразу в крайности-то? Я ж как лучше хочу…
— А обещание исполнить не хочешь? Договорились ведь – ни слова без дела. Спрошу – ответишь. Мнение твое меня сейчас менее всего интересует. Усёк? — как ни странно, но меня он не так уж и донимал. Только, вот следовало держать эту скотинку в рамках, иначе, себе дороже.
Спала я первые пару ночей просто приказав бесу быть в сотне метров от меня, чтобы по городу не блуждал. За доходным домом, в котором и находилась моя квартирка, были конюшни, а перед домом канал. Ни одного злачного заведения, ни одной девицы легкого поведения, поскольку денег в нашем районе не имелось ни у кого.
В первую ночь мой подопечный с берега канала хайлал песни. Когда утром я запретила это делать, сказал, что уговора не нарушил, ибо пел исключительно сам для себя. Во вторую ночь читал стихи собственного сочинения о муках его гнетущейся души. Надоел страшно, да и жаль стало его как кота шелудивого, выставленного за порог за провинности. В общем, разговора было не избежать.
— А ты на работу отчего не ходишь, Анна Льввовна? – спросил Лука, как только я дала ему слово. Завтракала я кашей, приготовленной на очаге в единственной кастрюльке, что имелась из посуды, не считая кружки, ложки и пары мисок.
Смотрел он на миску с кашей тай, будто в ней лежал не вареный овес, а тараканы.
— А ты что, в тунеядстве меня обвиняешь? — я ела кашу, которая без сливочного масла оказалась не совсем уж и съедобной.
— Так… просто… интересуюсь, на что жить собираетесь?
— А тебя это касаться не должно, — последнюю ложку я съела уже давясь, и исключительно для того, чтобы подольше не захотеть есть. Денег, выделенных службой, оставалось критически мало, потому что я купила матрас, набитый шерстью и набор простыней, из которых сшила набор постельного белья с пододеяльником.
— Если вы разрешите, я могу предложить вам, Анна Львовна способ… заработать… ну, достаточно, чтобы питаться в ресторане, и беса своего голодом не держать. Страсть как жрать охота!
Глава 5
На тот момент я вовсе не планировала ничего в своей новой жизни, но понимание, что привязываюсь к этой ироничной твари несколько пугало.
Пара мы с ним, конечно, странная: один — практичный и, возможно, слишком аскетичный борец со злом, другой — гедонист в теле беса, который искренне не понимает, почему спасение мира должно пахнуть сыростью и дешевым мылом.
Петербург встретил август так, будто хотел утопить его в Мойке. Небо цвета нестиранных подштанников нависло над крышами, а из щелей в окнах тянуло такой сыростью, что, казалось, в углах вот-вот заведутся если не русалки, то как минимум плесень с зачатками разума.
После завтрака, кривясь от ужасной погоды, я встретилась со своим начальником, который всегда присылал мальчишку, если я была нужна для очередного дела. Если бы не Лука, мне светило весь день наводить справки о некоем Николае Петровиче – перспективном чиновнике из Министерства путей сообщения.
В течение полугода у него проблема с ногой: врачи ставят нервную болезнь, но, с другой стороны, болезный стал уж больно удачлив.
Я стояла перед треснувшим зеркалом, пытаясь застегнуть воротник своего приличного рабочего платья — шерстяного, цвета «петербургской тоски». Ткань кололась, а пуговицы, казалось, сопротивлялись самому факту своего существования. Навестить чиновника вечером у него дома не казалось мне хорошей идеей, но Глеб Иваныч уже договорился с супругой Николая Ивановича о приеме. Я должна была представиться учительницей рисования, поскольку пятилетняя дочь их имела особую тягу к калякам – малякам, а молодые родители верили в ее гений.
— Если ты, Анна Львовна, сейчас скажешь, что это подчеркивает твою индивидуальность, я подам в отставку, — раздался дребезжащий голос.
— Ты же обещал не подглядывать, когда я переодеваюсь, — рука было дернулась чтобы замахнуться и швырнуть в беса домашним платьем, но потом подумала, что слишком много чести и продолжила сборы. — Служба выделила это жилье как конспиративное, Лука. Мы не можем привлекать внимание излишней роскошью, — спокойно ответила я, борясь с последней пуговицей.
— Излишней? — Бес прошел в комнату и развалился на табурете, насколько это можно было сделать. — Анюта, радость моя, здесь даже тараканы выглядят так, будто собираются совершить коллективное самоубийство из сострадания к нам. Эти обои... они не просто желтые. Они цвета предсмертной икоты больного чахоткой. А матрас? Я вчера пытался на нем пристроиться, так мне показалось, что я сплю на мешке с битым кирпичом и грехами мелких чиновников.
— Ты совсем берега потерял? На моем матрасе? Лежал? А еще, ты должен понимать, что моя жизнь – служба, а не развлечения!
— Мы здесь, потому что твоё начальство – кучка скупердяев, которые путают «секретность» с «нищетой», — Лука подошел ко мне сзади и критически осмотрел наряд. — Это платье. Анна, умоляю. В нем ты похожа на гувернантку, которую выгнали из дома за излишнее целомудрие. Даже бесы не захотят в тебя вселяться — побоятся умереть со скуки прямо в астральном теле.
Я вздохнула и повернулась к нему. Ругаться и расставлять все те же рамки и границы, которые уже обсуждались не хотелось – мне нравилось его настроение, а еще больше нравилась его манера добиваться своего. Наверное, мне недоставало в себе именно этой черты.
— Что ты предлагаешь? Написать рапорт с просьбой выдать нам субсидии на шелка и омаров?
— Рапорт? О, нет. Бюрократия — это изобретение моих коллег из круга пониже, там всё завалено бумажками, — Лука ухмыльнулся, обнажив белоснежные зубы. — Я предлагаю восстановить справедливость. Понимаешь, в чем проблема этой квартиры? В ней нет жизни. И вина. И хрустящих ассигнаций.
Он подскочил с табурета и в пару секунд оказался на подоконнике. Уставившись на тоскливое марево, что в Петербург называлось небом, продолжил:
— Есть одно заведение на Большой Морской. Называется скромно: «Клуб любителей тишины». На деле — самое развеселое гнездо порока, где карты летают быстрее, чем сплетни в Летнем саду. Там сегодня будет Николай Петрович, тот самый чиновник с дергающейся ногой, к которому твой ротмистр советовал присмотреться… Но прежде, чем мы займемся его «пассажиром», нам нужно немного... реквизита.
— О! Так ты не с пустой болтовней? А по поводу твоего предложения… У нас нет денег на игру, Лука.
— У тебя нет. А у мироздания — завались, — бес, поняв, что я слушала его, и даже обдумывала предложение, подмигнул мне. — Слушай внимательно. Ты наденешь свою дурацкую мантилью — ту, что с кружевом, она хоть немного скрывает это суконное недоразумение. Мы пойдем туда. Я буду сидеть у тебя на плече и шептать, у кого из этих надутых индюков на руках флеш-рояль, а кто блефует так жалко, что даже мне стыдно.
— Это мошенничество, — заметила я, — на плече? А больше ты ничего не хотел?
— Хотел мяса. Уже неделю, хотел до судорог, душа моя, но вы, Анна Львовна, наученная кем-то, считаете, что сытый бес – к беде. А про мошенничество…это не оно, это перераспределение излишков в пользу малоимущих борцов с нечистью! — патетично воскликнул Лука. — Как ты собираешься ловить Вертуна, если у тебя урчит в животе? Твой желудок скоро начнет подавать сигналы в преисподнюю, и они придут на звук, решив, что это их вызывают. Нам нужен ужин. Настоящий. Стерлядь, шампанское и... может быть, те маленькие пирожные, которые ты так любишь, но делаешь вид, что нет.
— Вертуна? — я даже плюнула на то, что бес в курсе о моей любви к пирожным. Дело, которое мне утром передал ротмистр было сложным, и с Лукой я его еще не обсуждала. Чиновник, которого следовало проверить, и правда, был игроком, но при всем этом, не должен никому, денег огромными суммами не проигрывал – все в рамках. А мой бес уже навел все нужные справки. Безусловно, он был полезен мне, но я старалась не забывать и о том, что Лука все выворачивал так, чтобы ситуация была на руку в первую очередь для него лично.
Служба действительно платила гроши, считая, что «особый дар» — само по себе вознаграждение.
— Хорошо. Но только на ужин и на новое платье. Играть будем исключительно ради расследования! Никаких излишеств.
— О, конечно! — Лука картинно приложил руку с идеально подточенными ногтями к груди. — Никаких излишеств. Только самое необходимое для выживания в высшем свете. Например, пара туфель на каблуке, от которых у мужчин перехватывает дыхание, а у бесов — желание немедленно сдаться в плен. И, ради всего… Давай возьмем тебе шляпку!
— Имей в виду, если нас поймают, а Победоносцев явится меня вызволять, я сообщу, что ты меня заставил. И тогда госпожа Бесова лично займется твоим внутренним миром. А если быть точнее – перенесет его вместе с твоим холеным телом за Предел. И еще – никаких шляпок. От них у меня возникает желание кому-нибудь треснуть по шее, а, поскольку рядом со мной всегда ты… ну, ты понял!
— Моя дорогая, все будет лучше, чем ты можешь себе представить! — Идем. Пора показать этому городу, что Анна Лиходеева может быть опасна не только для демонов, но и для кошельков петербургских богатеев.
Мы вышли в серый, похожий на сумерки, туман. Петербург, казалось, дышал этим туманом, иначе он просто не мог. Лука всю дорогу до Большой Морской рассуждал о том, что если бы он правил этим миром, то первым делом запретил бы дождь и разрешил бы есть десерты вместо завтрака, обеда и ужина.
— И назови меня как-нибудь прилично, когда будем в клубе, — прошептал он мне в самое ухо, когда мы подошли к тяжелым дубовым дверям. — Например, граф Люциан. Мне идет.
— Ты будешь сидеть молча и не высовывать хвост из-под шали, «граф», — отрезала я и толкнула дверь.
За порогом нас ждал запах дорогого табака, шелест карт и та самая энергия азарта, на которую, как мухи на мед, слетались существа куда более опасные, чем Лука. Но сегодня охотником была я.
Глава 6
Вечер на Большой Морской обещал быть либо триумфальным, либо позорным. Клуб, как я и подозревала, встретил нас тяжелым духом дорогого табака, пота и азарта. Хрустальные люстры дрожали от гула голосов. Дорогие ковры на полу чуть гасили бормотание игроков и смешки сопровождающих их женщин. Я была уверена, что это не жены.
Проходящие мимо нас официанты бросали на меня настолько уничижающий взор, что мне, человеку далекому от чувства неловкости, стало неудобно за свой «наряд».
Я, затянутая в свое «платье вдовствующей добродетели», сжимала в руках ридикюль. И чувствовала себя не в своей тарелке. Впервые!
— Ты выглядишь так, будто идешь на опознание собственного трупа, — проворчал Лука, шагающий рядом с таким видом, словно он Император, заглянувший на огонёк в это пристанище разврата. — Расслабь лицо, Анюта. Мы идем в элитный вертеп, а не в приют для кающихся грешниц. И ради всего святого, если я скажу «ставь на зеро», не спрашивай «почему», просто ставь. Твоя интуиция сейчас спит, а моё чутье на чужую жадность — в самом расцвете.
— Я не собираюсь проигрывать казенные деньги на твои капризы, Лука, — шепнула я, осматриваясь.
Да, за суммы, полученные для дела, приходилось отчитываться. Мое же содержание считалось по местным меркам немалым, но удобства, о которых я скучала, как и хороший кофе с коньяком стоили недешево. Я могла отказать себе в хорошей еде, но не в хорошем матрасе, удобном шкафе и… да, алкоголе.
— Это не капризы, это инвестиции в моё душевное равновесие! Если я еще раз пообедаю той серой массой, которую ты называешь едой, я сам превращусь в кашу, а я нам ещё нужен! — Лука вдруг замер, его щека дернулась, будто он пытался отогнать невидимую муху. — Вон туда, — его голос стал резким, лишенным привычной иронии. — К третьему столу. Там сидит наш клиент. Только… Анна, будь осторожна. Там пахнет не просто грешком.
Я посмотрела в указанном направлении. За столом сидел нужный нам Николай Петрович. Чиновнику было около сорока, и природа явно отдохнула на его чертах: низкий лоб, глаза-бусинки, крупный нос в белых точках прыщей и постоянно влажные губы. Он был неестественно подвижен: руки постоянно теребили пуговицы жилета, шея дергалась, словно воротничок был ему нестерпимо мал.
Но как только я подошла ближе, увидела больше. Точнее, почувствовала. От него исходила густая, липкая вонь разложения, которую не могли скрыть лучшие парижские духи.
— Я его не вижу, — шепнула я Луке, пробираясь к столу. — Беса нет снаружи.
— Вот и я о том же, — Лука заерзал. — Он слишком глубоко. Анюта, может, ну его? Давай просто обчистим вон того графа в углу и купим тебе платье, которое не вызывает желания немедленно начать панихиду? Потом заглянем в ресторацию, откушаем рябчика. Жизнь, знаешь ли, не должна состоять из одних только смирений. Кстати… ты так и не рассказала откуда ты взялась, а самое главное – откуда в тебе Лиходеевская кровь? — Лука, в момент, по моему взгляду понявший, что тема закрыта, продолжил по делу: — Этот чинуша… он как мешок с тухлятиной, в котором затаилась гадюка.
Бес так искренне морщился от вони других бесов, словно сам им не являлся, и, если бы не некоторая моя неуверенность в хорошем исходе сегодняшнего дела, я бы искренне посмеялась над его брезгливостью к сородичам.
Рассматривая нашего «клиента», вспомнила наставление, данное мне в монастыре: «Если человек долго и с упоением лелеет свою тьму, бес перестает быть гостем. Он становится хозяином, прорастая в каждую кость, в каждый нерв».
Да, да, мне еще предстоит рассказать об отрезке моей жизни, где был монастырь, и я обещаю, что мы к этому обязательно придем.
— Мы работаем, Лука, — отрезала я, как всегда, себе под нос, и присела за стол. Игра началась.
Благодаря подсказкам Луки, который бесцеремонно заглядывал в карты соседей, за час я выиграла больше ста рублей. Стопка ассигнаций передо мной росла, привлекая внимание.
Николай Петрович, до этого поглощенный своей игрой, наконец повернулся ко мне. Я еще не обогнала его в выигрыше, но дело шло к этому. Мы с ним становились самыми жирными рыбками за этим игровым столом. Я ждала его внимания, поскольку пришла сюда, в отличие от моего спутника, не за деньгами.
Взгляд чиновника, масляный и тяжелый, прошелся по моей фигуре. К слову, я никогда не считала ее притягательной, но у этого времени было кое-что, с чем я не просто смирилась, а полюбила всем сердцем. Это были корсеты! Хороший корсет, как оказалось, мог сделать из обычной женщины с симпатичной мордашкой настоящую чаровницу. Этим своим открытием я не делилась ни с кем, но по чуть-чуть начинала пользоваться, и мне нравилось мое отражение в зеркале все больше и больше.
— О, прелестная вдова решила испытать судьбу? — проскрежетал он. — Надеюсь, ваша удача в картах не означает, что в любви вам суждено лишь оплакивать усопших? Знаете, такие строгие наряды только разжигают воображение… интересно, что под этим слоем шерсти? Кожа, белая как мрамор, или сердце, холодное как лед?
— Он сказал, что твоя кожа как мрамор? — хмыкнул Лука мне на ухо. — Скажи ему, что под платьем у тебя спрятан диплом по экзорцизму и очень плохой характер. Или просто наступи ему на ногу, я добавлю веса.
Объект моей сегодняшней охоты пододвинулся ближе, и запах гнили стал почти невыносимым.
— А не боитесь, сударыня, что фортуна — дама капризная и может потребовать... иных закладов?
— Он только что предложил тебе то, о чем я думаю? — взвился Лука. — Анюта, скажи ему, что его физиономия напоминает мне задницу старой мантикоры после несварения! Ну же, оскорби его, это будет весело!
Я невольно фыркнула от сравнения Луки. Услышав мой смешок, Николай Петрович подался вперед, думая, что я заигрываю. И в этот миг маска соскользнула. Его черты исказились, кожа на лице словно натянулась на чужой, слишком острый череп, глаза блеснули багровым. Это был уже не чиновник. Это была оболочка.
— Пора, — прошептала я, выставив на стол все свои выигрыши, а сверху положила небольшую шкатулку, обитую потертым бархатом. — Ва-банк, милостивый государь, — мой голос был тверд. — Против вашего... внимания.
Внутри шкатулки, под слоем бархата, пропитанного составом из полыни и четверговой соли, были скрыты иконы. А на виду лежало массивное золотое колье — приманка.
Бес внутри Николая Петровича задрожал от жадности. Золото высокой пробы всегда было лучшим крючком для таких тварей. Я намеренно сдала себе слабую карту. Мне нужно было проиграть.
— Моё! — взвизгнул Николай Петрович, его рука, больше похожая на когтистую лапу, метнулась к шкатулке. Как только его пальцы коснулись колье, я увидела, как между золотом и его кожей проскочил разряд, похожий на электричество. Это сработала ловушка.
Беса буквально потянуло из тела в шкатулку, как дым в трубу. Чиновник выгнулся, из его горла вырвался нечеловеческий хрип.
— Захлопывай! — заорал Лука, прыгая сверху на крышку.
Хлоп!
Николай Петрович обмяк и повалился на стул, тяжело дыша. Его лицо начало медленно возвращаться в нормальное — хоть и по-прежнему несимпатичное — состояние. Он очумело огляделся по сторонам, не понимая, как оказался в клубе и почему у него так болят суставы.
— Ну вот, — Лука с облегчением уселся на захлопнутую шкатулку, которая теперь слегка вибрировала. — Обед отменяется, зато у нас есть этот прыщавый жилец. Знаешь, Анюта, я тут подслушал шепот его сознания, пока он вылетал...
— Рассказывай, — ответила я, понимая, что иначе мой верный помощник не успокоится, а еще, я усвоила, что между своими саркастичными шуточками бес говорит дело. Главное – научиться слушать!
— Это ведь его женушка постаралась. Добрая женщина. Матушка ей этого беса в приданое отдала, как старый самовар. Она его в муже «высиживала», подкармливала его злобу, чтобы бес вырос и начал деньги в дом приносить. Семейная идиллия, не иначе.
Я не стала убирать шкатулку в ридикюль. Руки мелко дрожали. Люди за столом, непонимающие что произошло и всеми силами помогающие сейчас Николаю Петровичу прийти в себя, казалось, и не замечали, что я уходила из клуба с его выигрышем.
— Ты был прав, Лука. В этом городе опасно быть просто сытым. Нужно быть либо святым, либо чертовски хитрым.
Мы вышли в ночной город, который, за время нашего пребывания в клубе стал, кажется, еще более неприветливым. Думала я в этот момент только о том, что дела мои первые – относительно простые, и я на самом деле слишком мало видела еще, да и в монастыре нам показали только тех тварей, которых смогли поймать стражники с силой и возможностями куда меньше наших.
— Вот! — Лука назидательно поднял палец. — Наконец-то ты начинаешь меня слушать. — А теперь, раз уж мы спасли этого недоноска от окончательного развоплощения, можем мы зайти в ту ресторацию за углом? Там подают перепелов. Я чувствую, что после такой охоты мне просто необходим перепел. И бокал красного. Для дезинфекции души, разумеется.
Я посмотрела на шкатулку в руках. Внутри билось пойманное зло, а рядом шел мой собственный бес, который был сейчас ближе любого человека.
— Идем, — вздохнула я. — Но перепел только один! Нам еще отчет писать. Надеюсь, мне положена какая-то премия за столь раскормленного беса.
— Обожаю, когда ты включаешь начальницу, — хихикнул Лука. — Это так… возбуждает аппетит!
Глава 7
