— Какая ты всё-таки деспотичная женщина. Вся в прабабку свою, Аграфену. Та тоже, помнится, если чего втемяшит в голову — хоть святых выноси. Ладно, ладно, не сверли во мне дыру взглядом.
Я налила себе кофе, обжигающе горячего и горького, и впилась в Луку глазами. Тот наконец перестал кривляться, хотя вид у него был такой, будто его заставляют признаться в краже ложечек из монастырской трапезной.
— Артефакт этот... Узда Асмодея, чтоб его черти в аду побрали — хотя они и так его там берут, — начал Лука, и его голос стал непривычно серьезным. — Твои пра и прапрабабушки с этой штуковиной управлялись так ловко, что мне до сих пор икается при воспоминании. Для них ловля нашего брата была сущим пустяком, утренней разминкой перед завтраком. Они выходили на охоту, как на прогулку.
Он замолчал, поглядывая на меня. Я видела, что ему неудобно. Даже больше — ему было как будто стыдно. Бес, которому стыдно? Это было что-то новое.
— И что в ней такого особенного? — спросила я, прихлебывая кофе. — Почему ты так мнешься, будто я тебя спрашиваю о размере твоего... ну, ты понял… хвоста!
— Остроумно, Лиходеева, очень остроумно, — Лука поморщился. — Скрывать мне особо нечего, просто... обидно это. Понимаешь, это приспособление... оно… ну… узда с цепочками. Тонкими такими, из особого сплава, который в вашем мире и не встретишь. И секрет там в составе. Благодаря какому-то алхимическому вареву, которым эти цепи пропитаны, мы, бесы, не воспринимаем их как угрозу. Представь: ты видишь перед собой просто кусок железа. Никакой опасности, никакого магического фона. Мы не чувствуем ловушки, пока она не коснется кожи.
Он замолчал и как-то зябко передернул плечами. Я терпеливо ждала, хотя душило желание огреть его чем-то тяжелым прямо поперек довольной рожи. Чуяло мое сердце, что подвох есть в каждом его слове. Ведь должен же быть кроме этого артефакта какой-то талмуд – хоть какая-то-то, написанная этими самым моими прабабками инструкция по применению Луки. Внутренний голос говорил, что бес знает о записях, но ни за что не расскажет – будет по чуть выдавать тайны, но только если ему это будет выгодно. Вот, допустим, сейчас, проговорился про то, что силы может иметь побольше, даже такие, чтобы легко огонь разжечь и переодеться. А украсить себя – для него, считай, одно из самых важных деяний. Но этим я собиралась воспользоваться позже.
— И вот если этими самыми цепочками задеть беса — всё. Наступает ступор. Ты замираешь, как муха в янтаре. А если прижать покрепче да подержать какое-то время... — Лука заговорил тише, и в его голосе прорезалась искренняя жуть, — тогда мы уходим. Таем, как снег весной. Перемещаемся за Предел, в пустоту, откуда возврата нет. Это не просто смерть, это... растворение.
Пока он говорил, мое воображение, подстегнутое усталостью и кофеином, начало рисовать странные картины. Я видела своих прабабок в длинных платьях, но с какими-то невероятными, лихими манерами. Они представлялись мне эдакими ковбоями из вестернов, которые вместо лассо орудуют светящимися цепочками. Затянутые в тугие корсеты, с развевающимися волосами, они стояли посреди туманного Петербурга, а вокруг них, как дикие мустанги, скакали тени — рогатые, хвостатые, визжащие. И мои предки, точным движением руки, набрасывали эту «узду», приручая или уничтожая хаос.
Это было красиво, жутко и абсолютно нереально. Я хотела спросить что-то еще, но тепло от печки, горький кофе и мягкий, убаюкивающий голос Луки, продолжавшего что-то бубнить про «сплавы и составы», сделали свое дело. Голова стала невыносимо тяжелой. Я просто приложила лоб к прохладному дереву стола, решив закрыть глаза буквально на секунду...
Проснулась я от того, что в спину словно воткнули десяток раскаленных спиц. Шея затекла, рука, на которой я спала, превратилась в чужой, покалывающий иголками предмет. Я с трудом разогнулась, издавая стон, больше похожий на хруст старого шкафа. За окном уже брезжил серый, невнятный рассвет. Кухня выстыла. А прямо передо мной, на том же месте, сидел Лука. Он выглядел... вызывающе бодрым. Его силуэт был четким, а на губах играла самодовольная улыбка.
— Ну что, госпожа Лиходеева, — пропел он, и от его голоса у меня зазвенело в ушах. — Доброе утро! Мы наконец можем ехать за уздой? А потом, как и договаривались, обсудим вопрос возвращения моей былой мощи?
Я недовольно айкнула, пытаясь размять затекшие плечи, и фыркнула на него, как рассерженная кошка.
— Какого черта ты дал мне заснуть вот так?! — возмутилась я, оглядывая кухню. — У меня там в комнате перина стоит, на которую я последние деньги ухнула! Она вторую ночь пустует, пока я тут лицом стол полирую! Мог бы и разбудить, ирод.
— Разбудить? Тебя? — Лука рассмеялся, и в этом смехе было слишком много торжества. — Ты так сладко сопела, Аннушка, что я побоялся нарушить твой покой. К тому же, у меня был важный процесс... медитации. Пора завтракать, дева! Жор у меня с утра дикий, просто зверский.
Он потянулся, демонстрируя подозрительную бодрость для беса, который якобы «ослаб». Я посмотрела на него, потом в сторону своей спальни. Лука был слишком уж довольным, из чего я сделала выводы, что перина все же не пустовала.
— Жор у него, — проворчала я, вставая и пытаясь вернуть ногам чувствительность. — Надеюсь, ты хотя бы не храпел на моей перине, пока я тут спину гробила.
Бес лишь хитро подмигнул мне, и я поняла — этот день обещает быть еще длиннее, и ничуть не легче предыдущего.
Глава 16
Мы вышли из ресторана, и я почувствовала, как вечерний петербургский воздух, пропитанный сыростью и запахом табака, мгновенно выдувает остатки тепла. Вид у меня был, мягко говоря, специфический. Для похода в приличное заведение я выбрала наряд, который в приличном обществе назвали бы «катастрофой». Плохенькое платье из дешевой саржи, купленное на Сенном рынке специально для маскировки, сидело на мне так, будто его шили на испуганное привидение.
Но возвращаться домой переодеваться времени не было — копать землю в саду старой усадьбы в шелках было бы верхом идиотизма, а эта тряпка всё равно была предназначена на заклание грязи и дерну. Рядом, едва не светясь от удовольствия, семенил Лука. Его полупрозрачная физиономия выражала такое блаженство, какое бывает только у бесов, соприкоснувшихся с грехом чревоугодия.
— Нет, Аннушка, ты как хочешь, а расстегаи с куропаткой — это единственное оправдание существования этого города, — он довольно кряхтел, поглаживая себя там, где у нормальных людей находится желудок. — А борщ? Ты видела этот навар? Это же не еда, это поэма, написанная жиром и свеклой. Понимаешь, в чем твоя беда? Ты относишься к пище как к топливу, а ведь хорошая, со вкусом поданная трапеза — это фундамент для здорового духа. Даже если этот дух, как я, временно лишен плоти.
— Фундамент моего банкротства — вот что это такое, — огрызнулась я, кутаясь в поношенную шаль. — Ты сожрал мой недельный запас на дрова и свечи за один присест. Надеюсь, куропатка не встанет у тебя поперек твоей нематериальной глотки.
Я молчала, обдумывая планы на вечер. Выбора не было. Нам придется вернуться в тот самый игорный дом, где я уже имела сомнительное удовольствие играть в карты. Лука, при всей его невыносимости, был прав в одном: жить хочется на широкую ногу, а не на ту хромую конечность, которую мне предлагала моя нынешняя финансовая ситуация. Держать себя в черном теле только ради того, чтобы когда-нибудь купить приличный комод — идея так себе. Если уж я ввязалась в эту историю со стражницами, то хотя бы должна выглядеть как женщина, у которой есть деньги на прислугу, а не как та, что сама выносит помои.
Возница, завидев мой решительный взмах рукой, притормозил у тротуара. Экипаж был под стать моему платью — разболтанный, пахнущий старым овсом и мокрой кожей, но выбирать не приходилось. Только такие согласятся уехать за город, подождать сколько нужно и привезти обратно.
Последние копейки исчезли в кармане возницы с тихим, почти издевательским звоном, напоминающим звук маленькой гильотины для моего бюджета.
— На окраину, — бросила я, называя адрес усадьбы, из которой когда-то вытащила этого рогатого прощелыгу.
Мы ехали в тишине, если не считать бесконечного дребезжания колес и трескотни Луки. Он знал, мерзавец, что при вознице я не стану на него шипеть и требовать заткнуться, поэтому пользовался моментом на полную катушку.
— Игорный дом — это твой шанс, Аннушка, — вещал он, устроившись на сиденье напротив так вальяжно, будто это был еголичный выезд. — Там кошельки у господ такие толстые, что у них одышка начинается, когда они их достают. Но! В этом твоем... наряде... тебя пустят разве что на кухню, кости обгладывать. Тебе нужны платья. И не просто платья, а такие, чтобы декольте заканчивалось где-то в районе здравого смысла, а кружева было столько, чтобы у мужчин рябило в глазах. Ты должна выглядеть как доступная вдовушка, понимаешь? Скорбящая, но готовая к утешению. Это состояние полностью лишает мужчин остатков ума. Они смотрят на вырез, а не в карты. И вот тогда мы их тепленькими и возьмем. Суммы нам нужны крупные, душа моя. Очень крупные. Я, знаешь ли, привык к определенному уровню сервиса.
— Если ты не замолчишь, я прикуплю не платья, а экзорциста на полставки, — прошептала я одними губами, глядя в окно.
Возницу я попросила остановиться не у самих ворот усадьбы, а чуть поодаль, за поворотом, где густые заросли ивняка скрывали дорогу. Вылезая из кареты, я почувствовала, как в ботинки тут же просочилась холодная влага.
— Ну и где мы возьмем инструмент, о великий ценитель куропаток? — спросила я, когда экипаж скрылся в тумане. — Я не собираюсь рыть землю ногтями.
Лука спрыгнул на землю, не оставив на грязи ни следа, и махнул рукой в сторону забора.
— Спокойствие, только спокойствие. Там копать-то — всего ничего. А кирка там и осталась. Сантиметров десять под березовой палочкой взрыхлишь — и найдешь. Моя... то есть твоя прабабка Аграфена ее там оставила. Мудрая была женщина, не чета тебе. Велела мне, когда придет время, рассказать всё наследнице дара. Вот я и рассказываю. Чти семейные традиции, Аннушка.
— Прабабка, значит, — я прищурилась. — А ничего больше она не велела передать? Ну, кроме того, что я должна заниматься земляными работами в чужом саду?
Бес внезапно замолчал. Его прозрачные ушки дернулись, а взгляд стал подозрительно изучающим. Он начал разглядывать облака, которых не было видно из-за тумана.
— Лука, — я сделала шаг к нему. — Ты ведь обязан выполнять мои приказы. Наш уговор еще в силе.
— Ну, формально... — он замялся, потирая нос.
— Рассказывай. Всё, что велела передать бабка Аграфена. Это приказ.
Лука театрально откашлялся, поправил несуществующий галстук и указал мне на узкую тропку вдоль забора, которая вела к покосившейся жерди.
— Она сказала: «Передай этой девке, что если она будет такой же упрямой, как ее мать, то пускай хотя бы научится слушать беса, потому что у него мозгов больше». Но это так, лирика. Пошли уже, копательница.
Он указал на место, где нужно было отодвинуть жердь, чтобы пролезть внутрь. Мы оказались за длинным приземистым строением, которое когда-то явно было конюшней. Сейчас оно выглядело как скелет огромного животного, забытого посреди пустоши.
— Не бойся, — шепнул Лука, хотя я и не думала бояться. — Экипаж хозяйки отбыл в город на неделю, конюха нет, он в деревне празднует что-то очень спиртосодержащее. Мы тут одни.
— Про наставления бабки ты так и не договорил, — напомнила я, пробираясь через сухую крапиву.
— Да ничего особенного! — он явно обрадовался, когда мы подошли к старой, узловатой березе, стоявшей поодаль от построек. — Вот здесь. Видишь палочку?
Я опустилась на колени, чувствуя, как грязь мгновенно пропитывает ткань юбки. И правда, под слоем прелой листвы лежала сухая веточка. Я начала копать. Сначала руками, потом нашла какой-то плоский камень. Минуты через три тщательных раскопок, когда под ногтями уже прочно обосновался чернозем, я наткнулась на что-то металлическое. Это была кирка. Громоздкая, с изъеденной ржавчиной поверхностью, лишенная черенка.
— Это кирка, Лука. Не лопата. Ты предлагаешь мне долбить землю этим обрубком?
— С киркой, хоть и без черенка, будет куда удобнее, поверь моему опыту, — бес крутился рядом, указывая на место прямо за корнями березы. — Вот тут бей. Только точно. Я не хочу торчать здесь до рассвета, у меня от этого климата мигрень начинается.
— Ты уверен, что это здесь? — я с подозрением посмотрела на него. — Если я вырою яму в человеческий рост и ничего не найду, я закопаю туда тебя. И плевать, что ты бес.
— Клянусь всеми адскими сковородками! — он прижал ладонь к груди. — Ровно здесь. Аграфена сама укладывала.
Следующие три часа превратились в кошмар. Я долбила землю этим ржавым куском железа, выбирала комья руками, откидывала их в сторону, снова долбила. Пот заливал глаза, шаль давно валялась в стороне, а мое «маскировочное» платье теперь можно было использовать только в качестве ветоши для чистки пушек. Лука сидел на ветке березы и давал «ценные» указания.
— Правее, Аннушка. Бери глубже. Ты как будто не землю роешь, а котенка гладишь. Сильнее замах! Где твоя страсть? Где огонь стражницы?
— Заткнись... — выдохнула я, в очередной раз опуская кирку. — Еще одно слово, и я... Звук удара изменился. Вместо глухого стука о землю раздался отчетливый, сухой треск дерева.
— О! — Лука кубарем скатился с ветки. — Кажется, приехали!
Я начала неистово разгребать землю руками. Спустя еще десять минут мы вытащили на поверхность деревянный, почти полностью сгнивший ящик. Он рассыпался прямо под моими пальцами, обнажая внутреннее содержимое. Внутри оказался железный, кованый сундучок, обмотанный почерневшей от времени кожей. Он был тяжелым и холодным, словно кусок льда, вытащенный из проруби.
— Ну надо же, — я вытерла лоб грязным рукавом. — Прямо сказка про Кощея. Утка в зайце, яйцо в утке... Внутри сундука, небось, игла с его смертью? Лука как-то странно хмыкнул и отвел взгляд.
— У этой сказки, знаешь ли, есть весьма правдивая часть. Народная мудрость просто так не рождается.
— Да ладно? И что, мне теперь искать дуб и сундук на цепях? — я попыталась поддеть крышку железного ящика, но она сидела намертво.
— Отложи эти истории на будущее, — голос беса внезапно стал серьезным, без привычного сарказма. — И не открывай его здесь. Слышишь? Даже не думай.
Я замерла, глядя на него. Бес мялся, переминался с ноги на ногу и выглядел так, будто ему было... стыдно? Или просто крайне неудобно. Это было настолько несвойственно его натуре, что я сразу почуяла подвох.
— Лука, ты что-то скрываешь. Опять. Что в этом сундуке? Почему ты так нервничаешь?
— Я не нервничаю, я мерзну! — огрызнулся он, хотя все мы знали, что холода он не чувствует. — Просто... вези его домой. Там откроем. Тут слишком много лишних ушей, глаз и... вибраций. Это вещь капризная.
Я посмотрела на сундук, потом на Луку. Он явно не договаривал самое важное. И, забегая вперед, скажу, что моё чутье меня не подвело тогда…
Глава 17
— Ты сказал, это «узда». Ты описывал ее как приспособление с цепочками. Сказал, что благодаря спец
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/maryana-bray/lihodeeva-igry-s-nechistu-73296458/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
