– Ну как без мужика? – вздохнула девушка и повернулась к нему. – А у вас подруга-то вообще есть или вы одинокий?
Градус кокетства в ее голосе явно зашкаливал. Серж поднял на нее взгляд и вдруг понял, почему она показалась ему знакомой. Это была та самая девчонка, в которую он когда-то давно влюбился и осмелился признаться. А она показала его валентинку остальным. «Смотрите, что этот жирный урод написал, мне так стремно», – зазвучали в его голове язвительные слова из прошлого. А следом – громовой смех одноклассников.
Получается, психотерапевту он солгал. Увидел – и вспомнил. Только она так изменилась. В худшую сторону, к сожалению. Надо же, он думал, что девушка за рулем лет на семь старше него, а они ровесники.
– Так у вас подруга жизни есть? – повторила она.
– Нет, – ответил Серж, и девушка оживилась, стала кокетничать еще больше, ничуть не смущаясь, что клиент не реагирует на ее слова.
В пол-уха слушая ее, Серж думал – знала бы она, кого отшила много лет назад. Он ведь мог дать ей все. И ей бы не пришлось работать за двоих, содержа парня-бездельника. Он был бы преданным до конца. Преданность – это все, что он умеет. Но… Возможно, без боли прошлого не было бы его настоящего. И он бы не стал тем, кем является сейчас. Забавно.
Высунувшись из окна машины и глядя на звездное небо, Серж вдруг подумал – он все-таки выбрал себя. Потому что считал правильным уступить лучшему другу. И потому что не хотел его терять. Пусть Игнат с Ярой будут счастливы. А эта ноющая боль в груди когда-нибудь пройдет. Не может ведь она быть вечной. Возможно, психотерапевт права, и он действительно может любить только через боль.
Часть 2. Чувства. Глава 6. День, когда пошел первый снег
После дня рождения прошла неделя, и я почти оправилась от произошедшего, по крайней мере старалась так думать, хотя время от времени в людных местах на меня накатывал жуткий страх. Вдруг меня снова попытаются похитить? И сделать что-то ужасное? В такие мгновения я начинала беспомощно оглядываться по сторонам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Если рядом была Стеша, она брала меня за руку и успокаивала, понимая, что со мной происходит. С ее помощью я быстро справлялась со страхом, но до конца изгнать его из себя не могла.
Сейл в университете больше не появлялся. Стеша принесла новость, что он под арестом вместе со своим дружком, с которым издевался над беззащитными девушками, – об этом говорил весь факультет международных отношений. С Окс и Ритой мы больше не общались. Я позвала их на разговор в понедельник перед парами, как только пришла в университет. Мы вчетвером пошли на четвертый этаж, в укромный уголок рядом с закрытым женским туалетом. Сначала девочки строили из себя дурочек.
– Зачем вы это сделали, девочки? – прямо спросила я, внутренне понимая, что это конец. Конец нашей трехлетней дружбы.
Они переглянулись.
– Ты о чем? – удивилась Рита.
– О том, что произошло в клубе, – сквозь зубы процедила я, с отвращением вспоминая момент, когда меня нес на руках какой-то незнакомец, а я даже слова сказать не могла, чтобы попросить помощи.
– А что там произошло? – сделала большие глаза Рита.
Стеша, стоявшая за моей спиной, шумно выдохнула – она злилась.
– Вы серьезно? – нахмурилась я, чувствуя не только злость, но еще и отвращение. – Подставили меня и делаете вид, что все хорошо?
– Я-а-ар, не понимаю, ты про что? – похлопала ресницами Окс. – Вы с Раевской куда-то пропали из клуба, на звонки не отвечали. Я думала, вы свалили вдвоем куда-то, а нас кинули.
– Вот-вот, – подхватила Рита. – Я на вас, между прочим, обиделась! Подруги, называется! Бросили нас и свинтили. Мы вам надоели? Или решила провести время в более дорогом месте, а нас брать не захотела?
– Это было максимально неприятно, – вставила Оксана, надув губы.
– Да что вы? – прищурилась я, поражаясь такому нахальству. – Переживали, наверное, бедные? – Девочки переглянулись. А я продолжала: – Поставлю вопрос иначе – сколько?
– Что – сколько? – осторожно спросила Рита.
– Сколько вам заплатили за предательство? – задала я вопрос, от которого стало противно. Три года дружбы ушли в никуда.
– Какое еще предательство? – спросила Рита высокомерно. – Что ты несешь, Черникова?
Однако Окс, в отличие от нее, вдруг перестала строить из себя идиотку, и неожиданно зло сказала:
– Достаточно, чтобы купить путевку в Турцию нам обеим.
Я хотела ударить подругу – бывшую подругу – по лицу. Но не стала, сдержала себя.
– Продешевили, девочки, – сказала я тихо. – Надо было просить дороже.
– Обидно, что так мало стоишь? – прищурилась Окс, у которой покраснели щеки и шея. – Ну, детка, извини, сколько получилось взять, столько получилось.
– Эй, ну ты чего, – попыталась вмешаться Рита, которая явно почувствовала себя некомфортно. – Яра, ты просто не так все поняла…
– Нет, ты так все поняла! – прошипела Окс, и я не узнавала ее: перекошенный от ярости рот, ненависть в глазах, которые раньше казались улыбчивыми. – Сейл предложил нам бабки за то, чтобы мы привезли тебя в клуб. Мы два раза пытались, и во второй раз ты соизволила поехать, аллилуйя! Извини, Ярочка, у нас, в отличие от тебя, нет такого обеспеченного папочки! Хотя и до него ты с матерью жила небедно! А у нас с Риткой родители простые, столько бабла не имеют.
– Да хватит, ты чего, – попыталась успокоить ее Рита, белая, как мел, но Окс было не унять.
– А что? Пусть знает! Ты зажралась, Черникова! У тебя теперь есть все, что хочешь! А у нас? Ни фига. Ни айфонов, ни брендовых шмоток! На учебу ездим на автобусе и метро! А ты с личным водителем рассекаешь! Нам с Риткой даже степуху не платят, а тебе повышенную дают! – Она едва ли не брызгала слюной от ненависти, которая была такой сильной, что мне стало не по себе.
– Яра, в отличие от вас, отлично учится! – встряла Стеша, которая до этого молчала. – А вы задницы в универе протираете! Нужны деньги – идите работать, идиотки! Только что-то я не припомню, чтобы вы работали хоть где-то!
– Да захлопнись ты, – попыталась заткнуть ее Окс, но Стешу было не унять. Ее плечи расправились, глаза горели огнем, а каждое слово было громким и четким – она будто гвозди забивала словами.
– Все, что вы делаете, так это ходите по тусовкам, бухаете и клеите парней, а потом ноете, что они вас кинули! Ах, да, забыла о вашей супер-способности— предавать друзей! Офигенно устроились, девочки, так держать! В жизни многого добьетесь! Ведь впереди еще так много людей, которых можно кинуть. Глядишь, не только в Турцию съездите, а и куда подальше! Вы знаете, что эта тварь хотела сделать с Ярой? Нет? Усыпить, а потом изнасиловать, еще и на камеру снять. Классно, да? – тяжело дыша от ярости, спросила Стеша, прожигая взглядом бывших подруг. – Слава Богу, Елецкий помог, и ничего не случилось. А если бы его не оказалось рядом? Вы бы нормально жили, зная, что из-за вас у человека сломалась жизнь?
– Мы же не знали! – закричала Рита, с каким-то отчаянием глядя на меня. – Думали, он влюбился в Яру или что-то еще! Окс, ну скажи, что не знали! Окс!
Та лишь грязно выругалась, и Рита поняла, что Оксана все знала.
– Ты же мне говорила, что он нормальный… – прошептала Рита, бледнея еще больше, – у нее даже губы посерели.
– А ты типа сама не понимала? – усмехнулась Окс. – Не ломай комедию, подруга. Все ты прекрасно понимала. Да плевать, поедем в Турцию, оттянемся в пятизвездочном отеле, потусим на побережье, найдем себе турков.
– Но как же так? – жалобно спросила Рита и попыталась схватить меня за руку. – Яра, прости, Яра! Пожалуйста!
– Не трогай меня, – попросила я. – Отойди и не трогай. Мне неприятно. Честно говоря, я до последнего не верила, что мои подруги могут меня предать. Поступить так низко и так грязно. Денег вам, значит, не хватало? – усмехнулась я. – Нет, вам не хватало не денег, девочки, а мозгов. Были бы умнее, смогли бы развести меня на сумму куда более крупную, чем вам заплатил Сейл. Отчим действительно дает мне много денег. А я ради своих друзей способна на многое. Жаль, что больше вы мне не подруги. Хотя нет, не жаль. Как-то Костя сказал, что от сорняков нужно избавляться как можно раньше – чем больше тянешь, тем выше они становятся. Я рада, что теперь в моей жизни не будет двух таких сорняков.
– Как заговорила-то, – хохотнула Окс. – Засунь все свои умные слова знаешь куда?
– Яра, Ярочка, не говори своему брату, – попросила тоненьким голосом Рита, и я вдруг поняла – она боится. Боится гнева Игната Елецкого. Может быть, поэтому и ведет себя так, словно ничего и не знала? Что хуже – истинная зависть Окс или притворство Риты?
– Игнат знает, – улыбнулась я холодно. – Но из уважения к нашей былой дружбе я попрошу его ничего вам не делать.
– Типа благородная? – прошипела Окс, которую буквально передернуло от моих слов. – А ты Раевская, так и будешь у нее шестеркой! Той самой страшной подружкой!
– Закрой рот, – велела я ей. – Иначе это сделаю я сама.
– Не указывай, Черникова! Пошла ты! Подавись своими бабками! Да чтоб твоя семейка разорилась! Ненавижу! Твари!
С этими словами Окс убежала в сторону туалета, а Рита, метнув на меня полубезумный взгляд, протараторила еще раз слова извинения и кинулась вслед за ней. Мы со Стешей остались одни. Я смотрела им вслед, тяжело дыша, а подруга коснулась моей руки. По ее щекам катились слезы, а заплаканные глаза казались изумрудно-зелеными. Я вытерла ей слезы и улыбнулась.
– Все хорошо, Стеша, не плачь.
– Я не думала… Не думала, что девочки такие, – призналась она. – Мы же подруги… Были.
– Дружба бывает разная, – пожала я плечами, стараясь бодриться, хотя на самом деле чувствовала опустошение. – К сожалению, они не смогли быть хорошими подругами до конца. Стеша… А ты? Ты ведь не уйдешь? – вдруг спросила я, глядя на подругу.
Страх потерять ее стал невыносимо сильным – буквально душил, заставляя часто дышать.
– Куда? – не поняла она.
– Не бросишь меня?
Стеша рассмеялась, и мне стало легче.
– Я никогда тебя не брошу, ты же моя подруга, моя сестра. Что за мысли, Яра? Если так поступили они, не значит, что так поступлю я, – сказала она и улыбнулась. Тепло и искренне.
Вместо ответа я сняла с себя любимый кулон в форме перевернутого кленового листа и протянула ей:
– В знак моей дружбы.
Стеша растерялась, но тут же нашлась – вытащила ключи, стянула брелок в виде пушистого помпона и отдала мне.
– Чтобы было взаимно, – важно сказала она. – Ты мне, я тебе.
Я обняла ее и не отпускала до тех пор, пока не раздался звонок. Первую пару в итоге мы прогуляли – пошли в кафешку через дорогу, разговаривали о наших книгах, ели пиццу и пили горячий шоколад. Горечь от потерянной дружбы потихоньку отступала. У меня была Стеша, и дружба с ней стоила дружбы со многими.
***
Это произошло в день, когда выпал первый снег. Он начал идти в полдень, белыми хлопьями падая за окнами аудитории, в которой я сидела, и мягко устилая дороги и крыши. Остатки пожухлой травы покрылись изморозью, последняя желто-оранжевая листва побелела – будто по ней провели пушистой кисточкой с белой краской. Хотя небо было низким и серым, но отчего-то на улице казалось светло, а на душе – радостно. Так всегда бывает, когда появляется первый снег, ведь первый снег -предвкушение зимнего чуда. Он укрывает всю грязь, а еще в нем таятся отголоски детской радости и веры в волшебство, которые заставляют нас смотреть в окна.
Час шел за часом, а снега становилось только больше. Горизонт казался подернутым туманной дымкой, крыши домов, машины, дороги – все побелело, и, несмотря на похолодание, студенты то и дело выбегали на улицу на переменах, мерзли, но не уходили – кто-то любовался и делал фото заснеженного двора и сквера, кто-то просто дышал свежим воздухом, а кто-то играл в снежки и даже лепил снеговика.
Из университета мы со Стешей вышли уже ближе к вечеру – было еще светло, хотя уже понемногу сгущались сумерки. Снегопад, наконец, прекратился, небо рассеялось, став серо-голубым, а на юго-западе окрасилось в медный закатный цвет. Это была пятница, последний учебный день, после которого должны были наступить долгожданные выходные, и несмотря ни на что, на душе было спокойно. Мы побродили по скверу рядом с корпусом, и нам пришлось распрощаться – у Стеши сегодня были дополнительные занятия по английскому. Подруга уехала, а я осталась – не захотела вызывать водителя прямо сейчас, решив прогуляться. Я направилась в парк, не надев наушники, что обычно делала, когда гуляла. Вместо музыки слушала хруст первого снега под ногами. Хотелось думать о Новом годе и о подарках, хотя до этого было еще далеко. Я просто шагала по заснеженному парку, время от времени сгребая в ладонь бархатный снег с перил и сжимая пальцы. Снег снова начал идти – теперь уже небольшой. Он путался в волосах и то и дело попадал на ресницы.
Я не сразу поняла, что у меня за спиной кто-то появился. Лишь увидела тень и застыла на месте, готовая дать отпор любому, кто захочет сделать мне плохо, – для этого у меня был перцовый баллончик, который я купила после случая в клубе. Так мне было спокойнее. Я много раз репетировала, как достаю этот чертов баллончик из висящей на плече сумки, и без труда сделала это сейчас. Достала его, развернулась и едва не распылила на Игната. Оказывается, за мной шагал именно он. И теперь остановился, засунув руки в карманы черного, чуть ниже колен пальто. Он вообще был весь в черном и контрастировал со снегом.
– Это ты? – выдохнула я с недоумением и затаенной радостью.
– Я, – спокойно ответил Игнат, не сводя с меня глаз.
– Ты ниндзя, что ли? – недоверчиво спросила я, чувствуя, как страх толчками уходит из моей груди. – Зачем за мной крадешься?
– Так вышло, – ничуть не смутился Игнат. – Я увидел тебя и решил подойти.
– Ты мог бы меня окликнуть, раз решил подойти, – нахмурилась я. – А ты просто шел, как тень.
– О’кей, ты меня раскусила, – пожал широкими плечами Игнат. – Мне нравилось идти следом за тобой.
– Удивительные откровения, – хмыкнула я. – Ты не находишь это странным?
Боже, о чем мы вообще разговариваем?..
– У тебя в волосах снег красиво путается, – выдал Игнат, заставив меня широко раскрыть глаза. – Мне нравилось на них смотреть.
– Я тебя боюсь, Елецкий.
– Зря. Я хороший мальчик, – сообщил он мне, стащил кожаную перчатку и протянул мне руку. – Погуляем вместе?
– Боишься потеряться? – улыбнулась я, но за руку его взяла.
Пальцы у него были ледяными, будто бы он снова сильно замерз, как тогда, под дождем. Игнат ничего не ответил, осторожно сжал мою ладонь, и мы вдвоем пошли по парковой дорожке, а перед нами один за другим загорались первые фонари – снег роился над ними, точно волшебные мотыльки. Стояла тишина – слышны были лишь наши шаги да отголоски звонких голосов где-то неподалеку.
Ничего не говоря, мы с Игнатом просто неспешно шагали вперед. Это было странно, но очень уютно – просто идти за руку с тем, от кого сердце начинало стучать чаще. Мне стало так спокойно, словно мы были знакомы целую вечность, и казалось, что нам хватает даже взаимного молчания, чтобы чувствовать и понимать друг друга. Иногда я смотрела на его четкий профиль, на котором застыла печать безмятежности. Он снова стал тем Игнатом, которого я встретила в библиотеке, только сейчас я не чувствовала того безумного влечения, от которого срывало все предохранители в голове. Я ощущала умиротворение. И чувство правильности – словно так все и должно было быть. А еще – уверенность и защищенность. Странные ощущения, зыбкие – того и гляди, растают, как снег на теплых ладонях – и приятные. Мы обошли почти весь парк, и я все-таки не выдержала. Решила задать вопросы, которые волновали меня.
– Что происходит, Игнат? – прямо спросила я, замедлив шаг и вынимая ладонь из его пальцев, которые стали теплеть.
Мы остановились и встали друг напротив друга. Очень близко. Он и я. И то ли целая пропасть между нами, то ли всего лишь несколько жалких сантиметров.
– В плане? – без удивления спросил Елецкий, словно зная, что я спрошу об этом. И ждал.
Снегопад почему-то усилился.
– Ты нашел меня, взял за руку, идешь рядом без единого слова. Что ты хочешь? Только не говори, что просто так, – нахмурилась я.
– Не просто так, – согласился он.
– Тогда?..– Внутренне я приготовилась к чему-то плохому, но его слова удивили меня. Нет, оглушили, заставив сердце пропустить пару ударов, а потом разогнали его, будто сумасшедшее.
– Давай встречаться? – на удивление мягко спросил Игнат. Без насмешки и злости. Спокойно.
– Что? – тихо спросила я.
– Давай встречаться? – повторил он.
– С тобой?
Господи, самый глупый вопрос, на который только способна девушка в такие моменты. И я его задала. Потому что была в шоке.
– Нет, вон с тем прохожим, – позволил себе улыбнуться парень. – Так что?
– Даже не знаю, что сказать, – честно ответила я, потрясенно глядя на него. – Игнат, ты трезв? Ничего не употреблял?
Я даже демонстративно принюхалась, словно пыталась учуять в воздухе алкоголь – это была моя защитная реакция.
– Начинается, – закатил глаза Игнат. – Ярослава, я абсолютно серьезен. А сейчас буду максимально честен. Мне было сложно принять это решение, но я все же сделал это. Пришел к тебе и предлагаю встречаться. Потому что понял кое-что важное благодаря твоей подруге. Я веду себя неправильно по отношению к тебе. И мне не нравится, что тебе может быть больно из-за меня. Поэтому я решил попробовать. Но захочешь ли ты?
– А твоя мать? – спросила я вдруг, вспомнив его слова. – Ты больше не ощущаешь себя предателем?
