– Мне, может быть, тоже, – пробормотала я.
– Тогда в чем проблема? – улыбнулся Игнат. – Я весь твой.
Я легонько ударила его по предплечью, а после, поддавшись порыву, коснулась темных густых волос и взлохматила их – так, что Игнат стал похож на домовенка Кузю. Я рассмеялась.
– Давно мечтала это сделать! Господи, ты такой милый.
Игнат мрачно покосился на меня и стал спешно поправлять волосы, глядя в зеркало заднего вида.
– Ну, спасибо, Яся.
– Пожалуйста. Ты сам сказал, что весь мой, – хмыкнула я и снова потянулась к его волосам, чтобы растрепать их, но Игнат заметил это поползновение, поймал мою руку и прикусил за запястье – на коже остались следы от его зубов. Теперь пришла моя очередь удивляться.
– Ты чего? – обалдела я.
– Люблю кусаться, так что будь хорошей девочкой, – ухмыльнулся он.
Я рассмеялась, а Игнат завел машину и плавно выехал с университетской парковки на дорогу.
– Хочешь есть? – спросил он.
– Не знаю… – почему-то растерялась я.
– Значит, хочешь, – интерпретировал он. – Заедем куда-нибудь?
– Может быть… Может быть, сюда? – Я кивнула в сторону популярного ресторана быстрого питания, все еще не веря, что говорю это Игнату Елецкому. Неужели мы… правда встречаемся? Что вообще делать? Как себя вести?
– Давай, – легко согласился Игнат.
– А ты вообще ешь еду из фастфуда? – спохватилась я.
– Ем, конечно, – развеселился он. – Что за странные вопросы?
– За столом ты часто ведешь себя так, словно тебе принесли рагу из мух и заставляют это есть, – хмыкнула я.
– Ты просто плохо меня знаешь.
– А ты меня?
– Ты не любишь кофе, пьешь какао, горячий шоколад или зеленый чай. Ешь батончики с орехами, но не ешь горький шоколад. Обожаешь цитрусы, но отказываешься от яблок. На завтрак ешь кашу или мюсли с молоком – кстати, как ты вообще это ешь? А за ужином никогда не притрагиваешься к рыбе и морепродуктам.
– Откуда ты знаешь? – выдохнула я.
– Судя по домашней одежде, твой любимый цвет – голубой. А еще ты любишь разные дурацкие носки. Книги, которые брала в библиотеки, всегда возвращаешь на место и ставишь туда, где они стояли. Пользуешься мылом с ароматом арбуза – я иногда чувствую его, когда ты рядом. А духи у тебя с ароматом земляники, и они сводят меня с ума. На выходных ты смотришь сериалы и поздно ложишься спать. Кстати, последнее, что ты смотрела – «Эйфория». Часто сидишь на подоконнике в своей комнате и смотришь на реку. Ночами иногда включаешь музыку в наушниках и танцуешь.
Я удивилась – и это мягко сказано. От слов Игната я пришла в замешательство и восхищение одновременно.
– Как ты все это понял?
– Наблюдаю за тобой, вот и все, – усмехнулся Игнат, останавливаясь у ресторана быстрого питания. – Мы ведь живем в одном доме, в соседних комнатах. Многие вещи становятся понятными.
Почти два часа мы провели за столиком у окна. Ели и наслаждались снегопадом за окном. Разговаривали обо всем на свете – так, как никогда прежде не разговаривали. И были словно на первом свидании, том самом, на которое он пригласил меня однажды, но на которое мы так и не попали.
Игнат умел шутить и смеяться. Быть милым и смешным. Упрямился по пустякам. Постоянно смотрел в глаза, будто с восхищением рассматривая меня. Касался моей руки, словно невзначай. Потирал подбородок, когда слушал меня. Чуть откидывался назад, на спинку диванчика, когда говорил сам. Мне нравилось быть рядом с ним, наблюдать за его лицом и жестами, чувствовать его присутствие – это делало меня счастливой. Нравилось раз за разом осознавать, что мы встречаемся. И что теперь будет все иначе.
Когда мы снова оказались в его машине и поехали домой, мне хотелось улыбаться. От радости и нежности, что переполняли меня. От предвкушения счастья. От того, что любимый человек был рядом, и я могла на законных основаниях касаться его.
– Тебе понравилось, Яся? – спросил Игнат, и я в который раз поняла, что мне нравится это сокращение.
– Да, очень, – улыбнулась я.
– Я никогда не водил девушек в такие места, – признался он, затормозив на пешеходном переходе. – Обычно это были какие-то рестораны или бары.
– Просто ты мажор, – весело откликнулась я. – Я буду учить тебя простой жизни.
Пока горел красный, Игнат вдруг резко повернулся ко мне и звонко поцеловал в губы, которые перед выходом из фастфуда я намазала гигиенической помадой с ароматом персика. Облизнул свои губы и, глядя мне в глаза, весело сказал:
– Сладкие. Как и всегда.
Сердце тотчас забилось сильнее.
– Ты меня смущаешь, – хрипло пробормотала я.
– Я рожден для этого – чтобы смущать таких милых девочек, – развеселился парень.
Я подняла бровь – во мне начали просыпаться флирт и азарт. Хотелось начать игру с Игнатом – ту самую, в которой победивший окажется сверху, прижимая проигравшего лопатками к кровати.
– Вот, значит, как. То есть ты считаешь, я не смогу тебя смутить? – пропела я.
– Не уверен, – заявил Игнат.
Словно играя с ним, я положила руку чуть выше его колена и легонько сжала, чувствуя, как под джинсами напрягаются мышцы. Меня это развеселило.
– Эй! – возмутился Игнат. – Ты перепутала мою ногу с подлокотником.
Моя ладонь поползла вверх. Снова остановилась.
– Ладно, один-один, – весело заявил Игнат. – Ты тоже умеешь смущать, Яся. Еще как.
– Запомни, Елецкий, наши отношения – мои первые. Поэтому я не знаю, как правильно себя вести, что делать и как быть с тобой милой, – призналась я, хотя говорить об этом было нелегко.
– То есть раньше ты ни с кем не встречалась? – удивился он.
– Нет. И чего это ты так улыбаешься? – подозрительно спросила я, видя, как приподнимаются уголки его губ. – Тебе смешно? Ну, извини, не все могут встречаться с кем-то без чувств.
– Эй, я вообще-то радуюсь, – ответил Игнат. – Особенно мне нравится часть про чувства. Я ведь тебя нравлюсь. Ты с ума по мне сходишь. И не спорь. Знаю же.
Вместо ответа я снова взлохматила его волосы. То, что происходило между нами, было странно и зыбко, словно мы оба все еще не верили в это. Оба смотрели друг на друга с настороженным восторгом, боясь разбить то хрупкое ощущение нежности, которое установилось между нами. Но оба хотели чего-то большего, чем просто нежность.
Поцеловались мы только тогда, когда приехали домой, вместе поднялись на второй этаж и застыли перед дверью в мою спальню. Игнат остановился, положил руки мне на талию, провел ладонями по телу, остановившись на бедрах и притянул меня к себе. Сам же зарылся носом в мои распущенные волосы, прошептал что-то неразборчивое. Потом склонился ко мне, взял за подбородок, чуть задрав его кверху. И, касаясь моих губ своими губами, спросил:
– Можно?
– Да, – выдохнула я, больше всего на свете желая поцелуя с ним.
Игнат сделал это – языком раскрыл мои губы и поцеловал меня.
Слишком мягко, слишком нежно, слишком неспешно – будто играя со мной. Все глубже и глубже, лаская и сводя с ума. Все настойчивее и тверже, заставляя пульс частить, а дыхание срываться. Одна моя рука лежала на его груди, второй я поглаживала его волосы. Не поцелуй, а какое-то наваждение. Прекрасное наваждение. Боже, как мне поверить в то, что Игнат Елецкий теперь мой?
Раздались шаги – кто-то поднимался по лестнице, поэтому Игнат отстранился от меня, но склонился к моему уху и прошептал:
– Помнишь то, что было на кухне?
Я прикусила губу. Конечно, помнила. Сложно было забыть его откровенные чувственные прикосновения и дрожь по телу.
– Помню.
– Запомни еще кое-что – это будет часто. И еще – ты у меня в долгу, – сказав это, Игнат лизнул меня в щеку, заставив вздрогнуть, и ушел в свою комнату.
А я юркнула за свою дверь и прижалась к ней спиной, не включая свет. Грудь высоко поднималась и опускалась – я не могла надышаться после поцелуя. В долгу? Что Игнат имел в виду? Я вдруг рассмеялась, поняв, что. В тот раз удовольствие получила только я. А он не получил ничего. «Если будешь хорошо себя вести, верну долг», – написала я ему сообщение, мысленно представляя, как я могу это сделать. Возможно, мысли приходили и пошлые, но мне было все равно.
Глава 8. Солнце в его груди
Сидя в своей машине, Алекса уже во второй раз наблюдала сцену, которая казалась ей омерзительной до тошноты. Игнат Елецкий и его сводная сестра стояли непозволительно близко друг ко другу – так, как те, кто считаются родственниками, пусть и некровными, стоять не должны. Она уже видела их вместе – летом, на свадьбе их родителей. И вот теперь это повторилось. Только тогда у них ничего не вышло, а сейчас он точно ее поцелует.
Алекса знала это. Неотрывно глядя на парочку, она буквально чувствовала, что они вот-вот это сделают. Интуиция ее не подвела. Игнат склонился к Ярославе, положил ладонь ей на щеку, сказал что-то и накрыл ее губы своими. Да так нежно, что Алексу затошнило от нового приступа отвращения.
Ощущая, как ревность и злость опаляют сердце, она сжала руль изящными пальцами, обтянутыми перчатками из тончайшей кожи. Вот почему Елецкий стал к ней так холоден. Вот почему не притрагивался, хотя она идеальная девушка – Алекса сделала себя идеальной, и это далось ей с большим трудом. А он… Он выбрал эту нищебродку, которая пришла в его дом и разрушила семью! Дочь дешевки, свадьбу которой этим летом обсуждал весь город.
Игнат отстранился, поцеловал Ярославу в скулу, а потом с какой-то неуловимой заботой надел на нее капюшон. Наверное, чтобы снег, который валил со вчерашнего дня, не путался в распущенных волосах. Волосах, которые наверняка не знали такого ухода, как волосы Алексы.
Алексу не переставало тошнить от отвращения, будто она съела что-то очень несвежее. Как же так? Почему он выбрал эту дрянь, которая даже одеваться не умеет? Что в ней нашел? Может быть, она разрешает ему делать с ней все, что угодно, в постели? Хотя… Алекса прищурилась, разглядывая соперницу. Такая, скорее всего, не особенно-то и опытная. Парней ведь у нее не было, да и с девушками не встречалась. Алекса проверяла биографию Ярославы, даже специальных людей нанимала, но ничего крамольного в ней не нашли. Она ни с кем не встречалась, вела здоровый образ жизни, не была замечена в нарушении закона. Типичная скучная серая мышь, хотя, положа руку на сердце, Алекса понимала, что Ярослава Черникова хороша собой, просто не считает нужным подчеркивать свою красоту. А вот ее мать совсем другая – выглядит моложе своих лет, бережет фигуру, знает, как одеваться, понимает в украшениях… Да и залетела от Елецкого-старшего весьма выгодно. Алекса испытывала к матери Ярославы невольное уважение. На ее месте она поступила бы точно так же.
Игнат взял сводную сестру за руку, и они пошли по улице, которая на второй день снегопада стала белой. Кажется, они направлялись к набережной, и Алекса решила не ехать за ними – увидела все, что хотела. Любоваться их нежностями было противно, и девушка спешно вытащила из бардачка упаковку мятных конфет – они всегда помогали от приступов тошноты. То, что Алекса заметила пару, не было случайностью. Она приехала к Игнату без предупреждения, решив поговорить с ним, но увидела, как он вместе со своей сестрой выезжает с территории особняка Елецких на машине. Почувствовав неладное, Алекса поехала за ними. Интуиция подсказывала, что между ними что-то происходит. Что-то, смутно похожее на любовь. Алекса уже хотела тронуться с места, как ей позвонила Шленская. Разговаривать с ней не особо хотелось, но девушке пришлось себя заставить.
– Слушаю, – холодно произнесла она.
– Привет, – раздался противный голос Яны. – Слушай, я тут разговаривала с подружками нашей птички Ярочки и…
– Узнала что-нибудь? – быстро спросила Алекса.
– Ну, как сказать? Узнала, но это ерунда, – пропела Шленская.
– Говори. Все, что узнала.
– В общем, у Черниковой нет никаких секретиков. Типичная хорошая девочка, которая всегда готовится к занятиям и учится на «отлично». Боже, как это скучно, прожить молодость, зарывшись в учебники, – захихикала Яна. – Хотя, с другой стороны, наша птичка отхватила Игнатика. Запал же он на нее за что-то, да?
– Это все, что сказали тебе ее подружки? – нетерпеливо спросила Алекса, сдерживая злость. Какая же эта Шленская тупая и жадная до денег. Непонятно, чего в ней больше – тупости или жадности?
– Бывшие подружки, – снова хихикнула Яна. – Они поругались. Девочки подставили Яру, притащив в клуб, где ее Сейл похитил, прикинь? Ты же понимаешь, что он хотел сделать, да? Так вот, Игнат и Серж про это узнали и быстро со всем разобрались. А после на Сейла завели уголовку – ну, ты в курсе.
– Подробнее, – процедила сквозь зубы Алекса, лихорадочно пытаясь понять, что ей делать с этой информацией.
Шленская начала пересказывать, то и дело хохоча и сбиваясь на левые темы. Однако Алекса терпеливо выслушала ее. Родители научили девушку, что любая информация может стать оружием, главное – это грамотно ею распорядиться.
– А еще у Ярочки какие-то плохие отношения с отцом, – вспомнила вдруг Яна. – Ее подружки рассказывали, что она случайно обронила на дне рождении несколько странных фраз. Хочешь, перешлю голосовое от одной из них? Сама послушаешь.
– Пересылай, – согласилась Алекса.
– Ты только деньги не забудь мне прислать, милая, – проворковала Шленская. – Ты же обещала мне еще столько же заплатить, если инфу принесу.
– Заплачу, – сказала Алекса. – Перешли это голосовое.
На этом она отключилась, обдумывая услышанное. Спустя секунд двадцать ей пришло сообщение от Яны – она переслала ей голосовое от одной из подружек Ярославы, которую звали Оксаной. Алекса включила его и услышала незнакомый женский голос с хрипотцой:
«Я, конечно, не знаю, зачем тебе эта инфа, но просто вспомнилось. Короче, когда мы были на дне рождении Черниковой в доме ее отчима, то пошли в хамам. Прикинь, у них даже хамам есть! И бассейн! Так вот, заговорили об отцах – у меня папочка тот еще козлина, ну, я и пожаловалась. А Яра вдруг говорит: «Ты не знаешь, что такое по-настоящему плохой отец». И просто вся побелела, даже взгляд изменился, как будто ей страшно стало. Я такой ее никогда не видела. Ритка подтвердит! Я спрашиваю, типа, а что делают плохие отцы? И она выдает, что папаша ненавидел их с матерью, обзывал, избивал, унижал. В общем, какая-то жесть! Я так поняла, что она боится его до сих пор и надеется никогда не увидеть. Для нее это что-то ужасное. И Яра тщательно это скрывает.
А, еще момент! Это случилось на первом курсе, только я сейчас все поняла. Было лето, и мы гуляли впятером после сдачи какого-то экзамена. Пошли в кафе, и Яра, увидев какого-то мужика, аж затряслась. Но потом поняла, что обозналась. Я сейчас думаю – может быть, она его с папашей перепутала? Так боялась. А больше, наверное, ничего особенного я и не вспомню. Хотя еще мать… Они и до Елецкого жили припеваючи, мы с девчонками в гостях у Яры были, обалдели. Только кем ее мамаша работала? Она так и не сказала. Мы с Риткой потом обсуждали и решили, что наверняка ее мужики содержали. Может быть, отец Черниковой мать и ненавидел, потому что она ему изменяла и спала со всеми? Или она была его содержанкой?.. Ну как обычная женщина может стать женой такого, как Елецкий? Да никак. Понятно, каким местом она зарабатывает…»
Запись закончилась, и Алекса зачем-то включила ее во второй раз. И в третий. Перед ней было два вида информации о сопернице: скандальная и почти ничего не значащая, и нужно было лишь выбрать, какую и как использовать. Про мать Ярославы в их кругу говорили разное, мол, она была содержанкой, но вообще-то это никого особенно не смущало. У многих мужчин с деньгами были любовницы, которых они обеспечивали, – отец Алексы не исключение. Мать любовницу даже знала и встречалась с ней. Дала денег и велела не спать ни с кем, кроме отца, чтобы не заразить какой-нибудь дрянью. Поразило людей другое – то, что Константин Елецкий женился на той, которую содержал, бросив законную жену. Вот это смущало многих. А что если…
Алекса потерла кончик идеально прямого носа. А что если копать не только под Ярославу, а и под ее мать? С отцом Черниковой связано что-то плохое, раз она до сих пор его боится. Может быть, он что-то знает о ее матери? Что-то такое, что сможет если не разрушить, то пошатнуть отношения между ней и Константином? Если Елецкий бросит жену, то между Игнатом и Ярославом связь тоже может легко оборваться. Просто нужно больше информации. Алекса задумчиво улыбнулась. Она сама вряд ли сумеет с этим справиться, но Алина, мать Игната, может заинтересоваться информацией. Она очень боится, что сын останется без наследства. Может быть, стоит поделиться всем этим и с ней? Пока что Алина в клинике после очередного запоя, но ведь она выйдет оттуда, не будет лежать там постоянно. Тогда и поговорить с ней можно. А то, что Сейл пытался переспать с Ярославой, информация, конечно, занятная, но что с ней делать? Игнат и так обо всем знает. Если она распространит эту инфу, он может рассердиться. А ссориться с ним Алекса не собиралась. У нее была припасена другая стратегия, которую она называла «чувство вины».
Пусть Игнат видит, как ей плохо из-за того, что он больше не обращает на нее внимания. Если понадобится, чуть позднее она может повторить и подвиг его матери. Сделать вид, что хочет покончить с собой. Но это нужно сделать в определенный момент и осторожно, не переиграть и не пережать. Провернуть так же, как с обмороком, – Игнат увидит, что ей плохо и бросит все, включая свою сестренку. А пока пусть поиграет с ней. На контрасте поймет разницу между Ярославой и ней, Алексой Гордеевой. Постепенно она заберет его у нее. Навсегда. С этими мыслями Алекса выехала на дорогу и, подпевая известной певице, поехала домой.
***
– Ты просто хочешь гулять? – недоверчиво спросил Игнат, держа меня за руку.
Мы шли по набережной, как настоящая парочка, и под нашими ногами поскрипывал снег, который не останавливался со вчерашнего дня. Казалось, что приближающаяся зима накинула на город снежную вуаль, словно заявляя осени свои права. Мне нравилась эта погода – снежно, красиво, но не очень холодно. И нравилось, что рядом со мной был Игнат. Мы уехали из дома, чтобы провести время вместе, и, если честно, хотя нас и тянуло друг ко другу, мы оба держали некоторую дистанцию. Наверное, большую роль играло то, что несколько месяцев мы жили в ненависти и злобе, и новый уровень общения был для нас пока еще непонятным.
– Ну да, а что? – удивилась я.
– Просто… странно. Я мало с кем так гулял, – признался Игнат. – Только когда был подростком. А сейчас гуляю только с Сержем.
– А что вы делали с девушками на свиданиях? – не отставала я.
– Ну… Говорил же – тусовались. Я их всюду водил, куда они хотели. Мы пили, танцевали, веселились. Или же просто шли ко мне или в отель и т… – Игнат резко замолчал, будто передумав договаривать фразу.
– Продолжай, – ласково подбодрила его я. – Что вы там делали?
Он пожал плечами.
– Спали.
– Ты хотел сказать другое слово, – прищурилась я.
Почему-то мне было смешно – Игнат старался быть милым, надо же. Будто бы я никогда не слышала, какие слова он иногда говорил. Как и многие парни, в выражениях он порой не стеснялся.
